Новой жизни цвет

2548 г. (через пять лет после событий «Всё могут короли»)

      Тьерри поднял наполовину опустевший бокал неплохого, в общем-то, альбаринского вина, отпил ещё немного и на некоторое время замер. Так и не опустив бокал обратно, задумчиво полюбовался бледным золотом благородного напитка.       Вечер, тихая улочка в центре города, уютное кафе, оформленное в виде пчелиных сот... Каждый столик находился внутри своеобразной шестигранной ячейки, составленной из невысоких ограждений, увитых лозами декоративного винограда.       Красиво.       Ни о чём особо не думая, Тьерри окинул взглядом свою ячейку со столиком, видимые через проём соседние места, высокие потолки зала с мягкой подсветкой... Всё дышало знойной вечерней неторопливостью, так свойственной здешнему климату.       И вдруг что-то изменилось — возникло какое-то слишком резкое, сбившее привычный порядок движение. В кафе, раздражённо и несколько даже затравленно озираясь, вошла молодая женщина с невиданным в этих краях разрезом глаз. Короткое тёплое пальто она несла, положив его на сгиб локтя, да и в целом её одежда явно предназначалась для куда как более холодного климата, чем здешний. Оглядев посетителей, женщина наконец остановила выбор на... Тьерри и направилась к нему.       — Не... ничего, если я подсяду? — видно было, что даже такая вполне нейтральная просьба далась женщине с трудом — возможно, от волнения, или от чего-то ещё.       — А... Да, прошу, — Тьерри встал, обошёл столик, ловким и лёгким движением выдвинул один из стульев и предложил его даме. — Позвольте? — Он протянул в её сторону руку, намереваясь принять у неё пальто.       То, насколько верхняя одежда женщины была тёплой для этих мест, слегка его озадачило, но он умело не подал виду.       В первое мгновение женщина инстинктивно прижала пальто к себе... но миг спустя заставила себя расслабиться, улыбнуться и протянуть мужчине одежду, а затем сесть на стул.       — Спасибо... вы... очень милый, — с явным трудом выдавила она. Не потому, что считала сказанное ложью, а просто потому, что не привыкла говорить комплименты незнакомым мужчинам... да и вообще хоть кому-то, если так подумать.       — Хм... — немного смутился Тьерри, никогда не слышавший от незнакомых женщин подобной похвалы. — Рад, что не растерял сноровку, — и добавил: — Тьерри.       Одной рукой он повесил пальто женщины на неприметную вешалку, приделанную к одной из граней «сота», а другую протянул в сторону незнакомки.       — Цинь... в смысле, Сон. Ма Сон. Ма — фамилия, Сон — имя, — зачем-то добавила женщина, отрекомендовавшись, и с заминкой, но всё же пожала протянутую мужскую руку маленькой, но крепкой и сильной своей. — Рада знакомству.       — Взаимно... — ответил Тьерри, слегка озадаченный тем, что загадочная иноземка на его жест ответила мужским рукопожатием, а не вложила в его ладонь свою — для поцелуя. Не торопясь отпускать руку женщины с экзотическим именем Ма Сон, он всё же склонился к ней и коснулся губами тыльной стороны её ладони, как требовали приличия и привычка.       — У вас очень необычное для наших мест имя... Откуда вы, если не секрет? С какой планеты?       Когда Тьерри поцеловал ей ручку, Ма Сон покраснела так, что, кажется, ещё чуть-чуть — и задымилась бы. Убрать руку она почему-то оказалась не в силах.       — Ну, я... я... я с Земли, в общем, — кое-как промямлила женщина, и убитым голосом закончила: — И, кажется, я по-крупному влипла.       — С Земли? — приподнял брови Тьерри, всё ещё держа руку женщины в своей, но понимая уже, что надо бы отпустить её и сесть на своё место. — С Колыбели, то есть? Вы учёный? И... у вас проблемы?       Он всё же выпустил руку Ма Сон, такую обманчиво хрупкую на вид, нежную на ощупь, с необычным оттенком кожи, сел на свой стул и предусмотрительно вызвал голограмму меню, чтобы чем-нибудь угостить теперь уже немного знакомую женщину. Его охватило странное чувство. Пришёл ведь просто погрустить, а вот на тебе — обзавёлся компанией. Это было по меньшей мере непривычно, после пяти-то лет затворничества.       — Нет, я не учёный, — отозвалась Ма Сон, не понимая толком, что за полупрозрачная панель возникла между ней и Тьерри. — Я учитель. Дело в том, что... ну... вы не поверите. В общем, жила я себе на Земле, жила... а потом раз — и оказалась здесь! Ни денег местных, ничего... хорошо хоть, язык понимаю. Я не знаю, что делать.       Тьерри задумался. Что-то не сходилось.       — Я давно не интересовался тем, как сейчас обстоят дела на... Земле. Там появились постоянные поселения? — осторожно поинтересовался он, стараясь уложить в голове полученную информацию. — И если вы не помните, как оказались здесь, на Гестине, то вас... что же, похитили и без вашего ведома переправили сюда? В такую даль...       От собственного предположения Тьерри сделалось не по себе, он всё ещё очень хорошо помнил похищение дочери. Слишком хорошо.       Но всё равно что-то упорно не сходилось.       — А их не должно там быть? — недоуменно переспросила Ма Сон. — Поселений-то... на Земле очень много городов и деревень... и почему вы называете её Колыбелью, как космонавт какой-то?       Страшное подозрение уже ворочалось в груди...       — А всё же... где я? На другой планете, что ли?       — Да... — машинально ответил Тьерри, но более или менее чёткая картинка, успевшая сформироваться в голове, тут же рассыпалась прахом. — Это планета Гестина.       Он активировал на МФУ раздел поиска информации, нашёл изображение Гестины и увеличил его, чтоб женщине с её места тоже было хорошо видно.       — Но вы говорите про города и деревни на Земле... Да, это было когда-то, в докосмическую эпоху, до того, как была заселена первая экзопланета. Все мы пришли с Земли, поэтому она — Колыбель. Но с тех пор, как люди начали массово расселяться по космическому пространству, Колыбель стала планетой-заповедником. По моим сведениям, всё человеческое присутствие там ограничивается несколькими научными станциями. Разве не так?       Тьерри чуднó было объяснять взрослой женщине такие очевидные вещи, поэтому в голову закралась неприятная мысль о кем-то стёртой памяти. Или о странном розыгрыше.       Да что здесь вообще происходит?       Ма Сон, кажется, стала ещё белее, чем была, а в лице изменилась так, что могло показаться, будто она только титаническим усилием воли удерживается от того, чтобы расплакаться.       — Ну, в космос-то у нас уже летают... — потерянно пробормотала она. — Но о такой планете я никогда не слышала. Это что ж, какая-то другая Земля? Или, может, какое-то другое время? — Ма Сон как будто разговаривала сама с собой, на какое-то время перестав замечать Тьерри. — Это же сколько времени прошло, чтобы десять миллиардов человек успели куда-то подеваться? Какой сейчас год-то?..       — Две тысячи пятьсот сорок восьмой...       Мгновенно побелевшая кожа Ма Сон и её неподдельный испуг заставили Тьерри вычеркнуть из списка возможных объяснений чью-то дурацкую шутку, а многолетняя гестинская вышколенность — обеспокоиться состоянием женщины. Видимо, над ней всё же учинили что-то недопустимое, и она теперь ассоциирует себя с обитательницей Земли-Колыбели в её историческую эпоху.       — Безусловно, все десять миллиардов переселились не сразу. Это был длительный процесс, он растянулся почти на целое столетие, — пояснил он, снова выстроив в уме нечто относительно логичное, и добавил: — Госпожа Ма Сон, может, вина? Вы сильно взволнованы...       И через голографическое меню собрался заказать ещё один бокал, глубоко уверенный в том, что от «Молока Гестины» никто не откажется, даже если и не помнит, что это.       — Не надо вина, Бог не велит... — машинально отказалась Ма Сон. Тон её голоса оставался отрешённым. — Две тысячи пятьсот сорок восьмой, значит... А вроде ещё вчера был две тысячи двадцать пятый...       Она не выдержала — и всё же заплакала, тихо и безнадёжно. Даже у природной боевитости есть пределы.       «Мать Гестина! Что же с ней сотворили?»       Что-то внутри Тьерри как будто бы само собой переключилось — с осмысления ситуации на жгучее желание оказать помощь и прекратить поток женских слёз.       — Не плачьте... — Он торопливо встал, передвинул свой стул чуть ближе к стулу Ма Сон и, снова сев, осторожно взял женщину за плечи. — Если вино нельзя, то, может, воды? И... Я, чем смогу, помогу вам. Разберёмся, придумаем что-нибудь. Только не огорчайтесь так...       Ма Сон с усилием кивнула, не переставая плакать, и тоже взяла Тьерри за плечи. Мало-помалу почти беззвучные рыдания стихли.       — Я... спасибо, — прошептала женщина. — Да только чем тут теперь поможешь?.. Разве только вы какой волшебник...       — Не волшебник, конечно... — Тьерри неожиданно для себя ощутил, что эти своеобразные объятия, когда он держал женщину за плечи, а она делала то же самое, заставили встрепенуться в душе нечто, казалось, давно похороненное. — Но, по крайней мере, одну вас с вашей бедой не оставлю.       Глубоко вздохнув и согнав внезапно накатившее наваждение, Тьерри чуть отстранился и, не отрывая левой руки от плеча Ма Сон, правой через МФУ заказал воды вместо вина, попутно прикидывая, откуда могла бы быть родом женщина такого фенотипа и с такими религиозными правилами — что вино пить Бог не велит. На ум пришла пара достаточно дальних планет: одна промышленная, с поселениями бункерного типа, а вторая — рекреационная.       — Это уже немало, — Ма Сон улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо вам. Мне некуда пойти, нечего есть, я не знаю, что делать... Я приму любую помощь и по возможности постараюсь отплатить за неё.       — Платить не надо, — покачал головой Тьерри, успокоенный тем, что женщина улыбнулась. — Ни в коем случае. Я только рад вам помочь. Вот... хотя бы заказать нам что-нибудь вкусное. Вы что предпочитаете: посытнее или полегче? Я здесь, в этом кафе, впервые, но меню смотрится весьма неплохо. Есть специфическая гестинская кухня, а есть и более распространённые блюда.       Говоря о распространённости блюд, Тьерри понадеялся, что Ма Сон сможет узнать какое-то из них, и тогда можно будет сделать выводы о том, откуда она в действительности. А может, вообще начнёт что-то вспоминать...       — Мне бы... посытнее, — сказала Ма Сон таким тоном, словно стеснялась своего выбора. — Я вообще-то очень много ем, хотя по мне и незаметно... — она неловко усмехнулась. — Мне бы какого-нибудь мяса... а вообще, я всё буду. Не хочу привередничать. Я и так вам уже очень обязана, чтобы перебирать тут.       — Нет-нет, вы мне ничем не обязаны, — самым категоричным тоном возразил Тьерри, с некоторым даже сожалением разрывая свой с Ма Сон внезапный доверительный тактильный контакт, чтобы принять у официанта заказанный ранее стакан воды и передать его новой знакомой. — Вы женщина, и вы на Гестине, а значит, любой мужчина рад будет оказаться вам полезным... Мяса, говорите? — он заглянул в меню и предварительно выбрал два наиболее сытных блюда: нечто, носившее название «габаджоу», и рьянский многослойный мясной пирог. — Из мясного здесь можно заказать только вот это. — Тьерри увеличил нужные строки из меню. — Но вообще тут больше всевозможных салатов и прочих лёгких закусок. Напитки... В основном сбитни и травяные чаи. Вы бы что предпочли?       — Я ни от чего не откажусь, — улыбнулась Ма Сон, слегка покраснев. Изящные черты её лица отразили нечто, очень похожее на смущение... но если бы этот факт был озвучен кем-то перед её бывшими товарищами — наверное, сказавший оглох бы от их хохота. А сама Ма Сон не постеснялась бы разорвать сказавшего «такую феерическую глупость» на части.       Так или иначе, сейчас Ма Сон была растеряна и смущена. Неловкость сквозила в её бросаемых на Тьерри взглядах, в словах, в жестах...       — Сбитень — это же что-то медовое? — продолжила Ма Сон. — Я бы с удовольствием попробовала. Тут у вас, кажется, вообще мёд любят... — она кивнула на ограждение в виде сота.       — Конечно, любят! У нас два основных экспортных продукта: вино и мёд. А эта область, где мы сейчас находимся, практически целиком занята лугами медоносных растений. По сути, всё тут — одна гигантская пасека. — Тьерри стряхнул с себя остатки напряжения и принялся делать заказ — два мясных блюда для Ма Сон, для неё же ещё пару салатов посытнее, сбитень по-мелитински (самый лучший, с соком медовых персиков), а для себя — свои любимые сак-де-пуа, куда ж без них?       Как раз и аппетит не на шутку разыгрался. В кои-то веки.       — У меня, между прочим, самые обширные пасеки и самый отменный мёд! — в шутку похвастался он, хотя это и было чистой правдой.       Попутно он взглянул на женщину перед собой и невольно залюбовался. Она была молода, загадочна, с точёной фигуркой и красивым широким лицом с высокими скулами, чуть раскосыми тёмными глазами... Неловко и даже страшно было признаваться себе в том, что хотелось смотреть на неё дольше и пристальнее, чем позволяли приличия... и собственная уверенность в том, что ему всё это не к лицу, не положено и даже постыдно.       — Госпожа Ма Сон... — обратился он к женщине, пока та не заметила его неловкости и сомнений. — Может, расскажете о вашей вере? Вы сказали, что Бог запрещает вам пить вино... У нас вот, напротив, Богиня приближает к себе через этот напиток. Если и запрещено, то разве что пить слишком часто и напиваться...       Ма Сон, конечно, заметила метания Тьерри... но из вежливости не подала виду. Импозантный мужчина, даром, что выглядел вдвое старше неё, невольно очаровывал своей обходительностью и заботой, если и не бывшей, то очень убедительно казавшейся искренней. Для женщины, которая по канонам красоты своего мира считалась почти уродливой, такое отношение было в новинку... и невольно покоряло.       — Нет, нам совсем нельзя пить спиртного, — Ма Сон с улыбкой пожала плечами. — И вообще наркотиками баловаться нельзя. Разум — дар Всевышнего, а принимая всякую дрянь, ты как бы сознательно от него отказываешься. Так ведь нельзя. Ещё нельзя есть свинину, ну и, там, кое-что по мелочи... достаточно простые правила, которые легко соблюдать. А вы, значит, пчеловод?       — Ну... Думаю, что вино всё же не дрянь. — Тьерри внутренне напрягся, подбирая слова помягче, а тон голоса — поровнее. — Это дар Матери Гестины, а если кто-то не знает меры, то вино тут ни при чём... Так считают у нас, — добавил он, стараясь избежать даже малейшего конфликта с женщиной, тем более что сам необдуманно затронул эту тему. — А я пчеловод, да, — продолжил он уже легче и охотнее. — Не только владею пасеками, но и сам держу несколько ульев. Для души.       В это время официант принёс набор столовых приборов на двоих и напиток для дамы. От Тьерри не укрылся взгляд парня, брошенный им на Ма Сон. Молодые люди в основном лояльно отнеслись к новому закону о чужаках, к значительному расширению их прав и свобод на Гестине, однако работник всё же, пусть и молча, но явно отметил для себя необычный внешний вид женщины и отсутствие гестинского платка. Это обстоятельство Тьерри не понравилось — тема для пересудов обеспечена. Увы, свою былую известность просто так из чужих умов не вытравишь. Впрочем, не всё ли ему равно...       — Вот, попробуйте знаменитый мелитинский сбитень, — отогнав неуместные мысли, предложил он. — Очень может быть, как раз из продукции с моих пасек.       По мгновенно напрягшемуся взгляду Тьерри Ма Сон поняла, что ляпнула что-то не то.       — Простите. Кажется, я была резка, — женщина виновато улыбнулась. — Просто наша страна стремительно спивается, и отношение тех, кто этим не затронут, ко всяким винам и такому прочему... сами понимаете. Мне не стоило лезть в чужой монастырь со своим уставом.       В качестве жеста извинения Ма Сон накрыла руку Тьерри своей, а затем церемонно отхлебнула сбитня.       Тьерри замер на несколько секунд. Мягкая, нежная женская ладонь, накрывшая его руку, заставила что-то внутри ожить и встрепенуться. Его рук регулярно касались ласковые пальцы дочери, реже — племянников, да и с бывшей фиктивной женой случалось так поддерживать друг друга в трудные минуты, но те ощущения были... другими. Выражение родственных чувств и дружеской привязанности — это одно, а тут ему почудилось совсем иное... Не зная, вправе ли он принимать такие знаки внимания от кого-то, кроме той, что уже не вернётся, он, тем не менее, руки убирать не стал.       — Понимаю, — сказал он, чтобы замять неловкость. — На самом деле, в обжитом пространстве давно идут разговоры о введении запрета на алкоголь, но всё не так просто, как многим хотелось бы. Да и на нашей планете просто не производится столько вина, чтоб кто-то мог спиться, употребляя его. Мы делаем его в очень ограниченных количествах и продаём по баснословным ценам, а уж те, кому надо спиться или споить, находят других поставщиков... Сами же мы пьём нечасто и немного. И главное — не для того, чтоб убежать от проблем или замутнить разум. Вино для нас, гестинцев, продукт особый. Связан с нашей верой и пьётся для приобщения к чему-то очень важному для всех нас. Это не потребление даже, а искусство, таинство... Но да ладно, — Тьерри улыбнулся и с живым интересом спросил: — Как вам сбитень?       — Очень здорово! — честно ответила Ма Сон и уже без церемоний отхлебнула ещё. — Может, мне просто не с чем сравнивать, но он мне и правда кажется невероятно вкусным. А запрет алкоголя... ну да, даже от такой вроде бы хорошей идеи может быть больше вреда, чем пользы. Когда в нашей стране его запретили — я тогда и не родилась ещё, но мне рассказывали — люди начали либо пить всё, что горит, и травиться, либо гнать всякую пакость сами... и зачастую тоже травиться. В общем, хотели как лучше, а получилось как всегда. Ну да ладно, не будем о грустном. А вы меня, значит, хотите приобщить к важному? Я с радостью приобщусь, особенно если это сделаете именно вы... но каким-нибудь другим способом, если можно. А потом, если хотите, я вам и про свою веру расскажу.       — Приобщить? — слова Ма Сон слегка озадачили Тьерри, показавшись несколько двусмысленными. — В общем-то, мы никого ни к чему не приобщаем. Наша вера всегда была такой... чисто для нас, как нечто самоопределяющее. Но... Если вы не против, то мы могли бы прогуляться после того, как поужинаем здесь. Сегодня как раз такая погода, что только и гулять, — добавил он, улыбнувшись. — Городок небольшой, но достаточно красивый. Как вы на это смотрите?       Тьерри подумалось, что его долгом было бы прежде всего предложить Ма Сон обратиться в полицию. Мало ли, вдруг по горячим следам удалось бы что-то узнать о том, как она попала сюда... но отчего-то он не стал этого делать. У женщины сейчас явно было на уме совсем другое, и Тьерри решил для себя, что как она сама попросит, так он и посодействует ей. Было в их общении нечто настолько приятное и даже чарующее, что меньше всего хотелось разрушать атмосферу.       — Смотрю строго положительно, — улыбнулась Ма Сон. — Мало ли, вдруг найдём какое-нибудь бюро путешествий во времени... — она невесело усмехнулась, показывая, что шутит. — Ну, или я хотя бы пригляжу себе место для ночлега. А вопросы веры как раз обсудим по дороге.       Вскоре принесли заказ, и Ма Сон с аппетитом принялась за еду.       Когда Тьерри только пришёл сюда, в это кафе, он совершенно не ощущал голода или хоть какого-то желания отведать здешних блюд, а сейчас, глядя на женщину перед собой, тоже захотел не просто поесть, а сделать это с максимальным удовольствием, без нудных правил этикета. Поэтому он придвинул к себе поближе тарелку со своими любимыми сак-де-пуа в ароматном плодовом соусе и, предварительно не разрезая, наколол один из «мешочков» на вилку. Наверное, он и в детстве не вёл себя за столом столь свободно и непосредственно, как сейчас, всегда старался угодить строгой и придирчивой матери. А тут... тут понадеялся, что новая знакомая не осудит его за эту маленькую «негалантность».       Ма Сон... ну, впрочем, она не то что наворачивала, как не в себя, но ела с большим аппетитом — видимо, изголодалась из-за перенесённого стресса. Когда Тьерри присоединился к ней, женщина одобрительно улыбнулась и кивнула... а затем показала вилкой на один из мешочков — дай попробовать, мол.       Тьерри на миг замялся от неожиданности. Дать попробовать? Из своей тарелки?       Но так как он твёрдо решил быть проще, вести себя максимально непринуждённо и раскованно, а Ма Сон не возражала и даже, кажется, подыгрывала, то взял один из трёх оставшихся на тарелке сак-де-пуа, обмакнул его в соус, чтоб было вкуснее, и... протянул женщине. Прямо через стол, прямо ко рту...       Ма Сон была удивлена таким жестом — вместо того, чтобы положить этот странный бурый мешочек ей на тарелку, Тьерри протянул его ей прямо так. Однако же подобный жест требовал поощрения. Ма Сон плотоядно улыбнулась, облизнулась и медленно, почти сладострастно слизнула с мешочка соус... а затем одним махом откусила сразу половину.       — М-м-м... Фкуфно... — прочавкала женщина с набитым ртом. — А фто эфо?       — Сак-де-пуа, — машинально ответил заворожённый Тьерри; от того, что он творил, ему становилось не по себе, но сдержаться не мог, не хотелось останавливаться, до смерти. — Их в почве кераты находят, одомашненные животные... Там, в этих мешочках, запасаются питательные вещества... Это... моё любимое блюдо, — добавил он, ощущая прилив крови к лицу, будто был сопливым школьником, — и я читал, что на Ко... на Земле были похожие животные, которые тоже искали что-то... подобное.       — Ну, не прямо подобное... — пожала плечами Ма Сон, к тому моменту успевшая дожевать. — Но да, есть... было... ну вы поняли. Специально обученные собаки или свиньи ищут в земле грибы. Может, именно из-за способа добычи эти грибы такие дорогие, не знаю... потому что я разок попробовала — ничего особенного. Эй, что с вами?.. — только тут Ма Сон заметила, как Тьерри покраснел, и, тоже протянувшись через стол, коснулась ловкими ухоженными пальчиками его щеки. — Вы такой горячий...       — Душновато...       Прозвучало это донельзя глупо, впрочем, точно так же, как Тьерри сейчас себя чувствовал. Как-то не привык он что-то в жизни делать неправильно, необдуманно, так, что это могло бы вызвать осуждение. А осуждать будут. Узнают и не поймут. Особенно Мелисса... При мысли о дочери стало по-настоящему страшно. Но именно вот этого, ужасно неправильного, ему, словно подростку-бунтарю, внезапно и захотелось. Будто воздуха.       Сегодня впервые за прошедшие пять лет он приехал в Пеш. Потому что узнал о недавно открывшемся здесь кафе под названием «Nid d'abeilles».       Нид д'абье...       Пчелиные соты...       Нида Абье...       То, что не сбылось и не сбудется. То, что вопреки доводам разума привлекло разбитое сердце.       Он приехал сюда почтить память Ниды, но неожиданно завёл знакомство...       Может ли быть, что это знак? От Ниды? Что она... отпустила?       Тьерри задавал себе этот вопрос, а сам поглаживал женские пальцы, лежащие у него на щеке, и понимал, что дороги назад всё равно нет. Он явно нравился этой молодой красивой женщине, она ему тоже нравилась, и бессмысленно было это отрицать.       Ма Сон уже и сама чувствовала некую зарождающуюся тягу к этому вежливому, искреннему, но отчего-то казавшемуся бесконечно грустным человеку. В его присутствии её будущее если не становилось безоблачным, то хотя бы казалось таковым. И даже если бы надежда вернуться на родину пропала бы окончательно, то сама женщина чувствовала, что в беде не осталась бы. И за это готова была щедро платить. Впрочем, её привязанность возникла не только из простой благодарности за помощь. Тьерри, кажется, был первым человеком в её жизни, кто видел в ней в первую очередь женщину, а не инородца, да ещё и уродину к тому же. Ну и совсем мелочь — сам Тьерри тоже был скорее красив, чем нет. Разница в возрасте Ма Сон не смущала совершенно, так что, если Тьерри протягивал ей руку помощи, то Ма Сон уже готова была броситься в его объятия и заключить его в свои.       — Да... по сравнению с тем местом, где я жила, тут прямо тропики, — протянула Ма Сон с улыбкой, в последний раз мазнула пальцами по щеке Тьерри... и как ни в чём не бывало вернулась к трапезе, тем не менее, продолжая порой бросать на Тьерри жгучие взгляды из-под пушистых ресниц.       Тьерри, словно вынырнув из омута, что поглотил его едва ли не с головой, тоже вернулся к своим оставшимся сак-де-пуа и, доев их, допил и вино из бокала.       — Простите, но оставлять нельзя, — пояснил он на всякий случай. — Если хотите, когда выйдем отсюда, я сопровожу вас в магазин одежды, чтоб вы выбрали себе что-нибудь более подходящее для нашего климата... В тёплом здесь, сами понимаете, некомфортно. Причём круглый год.       — Понимаю... — вздохнула Ма Сон, тоже успевшая доесть свой заказ. — И снова за ваш счёт, да?       Слова про «круглый год» несколько насторожили. Тьерри как будто заранее предполагал, что она не сможет вернуться. Не то чтобы Ма Сон была против... но у неё были проблемы, о которых он просто обязан был знать, и о которых так не хотелось ему говорить...       — Всё же я хотела бы... хотя бы сделать для вас что-то хорошее взамен того многого, что вы уже для меня сделали, — продолжила Ма Сон. Допила уже второй стакан сбитня и встала из-за стола.       — Понимаю, вы не отсюда... — вздохнул Тьерри, тоже вставая, через МФУ оплачивая заказ и подхватывая с вешалки пальто Ма Сон. — Откуда б ни были... поэтому не знаете, что у нас брать что-то с женщины за то, что оказал ей помощь или просто был чем-то полезен — это... как бы вам сказать... противоестественно. И даже сама мысль об этом оскорбительна для мужчины. Помочь вам — значит, уважить саму Мать Гестину. К тому же, мне просто приятно это делать. Могу ведь я исполнить это своё маленькое желание? — улыбнулся он и добавил: — И потом, вы уже составили мне очень приятную компанию. Мне даже показалось, что я ощутил себя другим человеком. Так что уж позвольте и дальше заботиться о вас...       — Ох, Тьерри... — растроганная последними словами мужчины, Ма Сон не сдержала внезапный порыв нежности и мягко приникла к нему, попутно целуя в щёку. Несмотря на общую изящность и почти даже спортивность фигуры, грудь у женщины по странному капризу природы (или не только её...) была что надо, высокая, объёмная и мягкая, и теперь Тьерри имел возможность это почувствовать. — Ну не переоценивайте моё влияние! Но знаете... с вами я тоже чувствую себя... несколько иной. Такой, какой не бываю ни с кем больше. Я буду счастлива принять вашу заботу... но и вы мне позвольте иногда заботиться о вас.       — Заботе буду рад, — смущённо пробормотал Тьерри, снова задохнувшись от накатившего волнения. Губы женщины, как бы невзначай скользнувшие по его щеке, и грудь, мягкость которой он невольно ощутил даже через все слои своей и её одежды, откровенно взбудоражили. В последние годы организм редко баловал Тьерри утренней бодростью в паху, да и в принципе казалось, что и душа, и тело медленно, но верно отживают своё. Однако сейчас ниже пояса ощутимо напряглось, и немалого труда стоило охладить пыл собственного тела.       — Кхм... Ну так... идёмте? — по-прежнему полыхая этой внезапной живой страстью, на сгиб одной руки он повесил пальто Ма Сон (ей в нём всё равно было бы слишком жарко, а ему как раз пригодится — прикрыть... неловкость), другой рукой подхватил женщину под локоток и повёл к выходу.