Свобода пахнет йодом

Слабый солнечный луч прорезался сквозь оконную решетку. Девушка, лежащая на твердой тюремной койке, слабо встрепенулась, когда свет попал ей на лицо. Она встревоженно открыла глаза, опасаясь увидеть перед собой фонарь надзирательницы, но тут же вскочила на ноги, когда поняла, что произошло на самом деле. Позабыв о верхней койке, девушка больно стукнулась об нее головой, чем вызвала возмущенное бормотание соседки сверху. — Кайра, чего ты скачешь как ненормальная? — недовольно спросили сверху. — Спи, пока подъем не объявили. Кайра была худой высокой девушкой с темно-русыми волнистыми волосами. У нее была бледная кожа, зеленые глаза и неровные зубы. Небольшие глаза на прямоугольном лице часто суживались, недоверчиво глядя на мир. Кайра не успела ничего ответить, так как об решетчатую дверь камеры грубо постучали: — Камера 124, подъем! — сказал властный женский голос. — Всем построиться на пересчет. — Ну вот, — снова буркнули сверху, — а могла бы еще минутку поспать, мне снился такой со… — девушка оборвалась на полуслове, тоже заметив солнечный луч. — Нефтяная лужа! Это что, солнце? Мара была одного роста со своей подругой. Ее каштановые волосы были всегда прямыми и никогда не вились, даже при такой влажности, а карие глаза часто по-доброму смотрели на окружающих. — Ага, — завороженно произнесла Кайра, смотря в окно. — Поторапливаемся, девушки! — нервно крикнула надзирательница, вручную открывая дверь с другой стороны. — Пересчет через две минуты. На солнышко еще насмотритесь. — Ага как же, — язвительно прошептала третья девушка, тоже поднимаясь и смотря в окно. — Невероятно, а я думала, мы больше его никогда не увидим. Фиола, так звали третью девушку, была ниже своих подруг и являлась обладательницей светло-русых волос и серо-голубых глаз. Она, так же как и Кайра, чаще не доверяла миру, чем доверяла. Остальные заключенные, очевидно, тоже не остались равнодушными, заметив первый за последние пять лет луч солнца, который сумел пробиться сквозь смог и туман, теперь заполонявший Землю. То и дело три подруги слышали резкий стук по железным прутьям и грубый голос мадам Кузнецоф, их надзирательницы, призывавший заключенных к порядку. — Всем построиться на пересчет! — надрывалась она. — Сейчас же! Или каждому влеплю по отсидке у Людвига. — Пошли, — шепнула Мара, призывая подруг к благоразумию, — дополнительный сеанс у этого сумасшедшего я не вынесу. Людвиг был местным тюремным «психологом». Во всяком случае, его так здесь называли, но коим он ни разу не являлся. Его «психологические» сеансы состояли главным образом из шоковой терапии, наркотиков и натуральных пыток, которыми он пытался выведать информацию у заключенных о тайных группировках, планах свержения власти, секретных базах восставших и о Дуде, являвшейся главой оппозиции и уже много лет остававшейся неуловимой. Девушкам из камеры 124 предписывалось посещать «психолога» раз в неделю по пятницам, так что этот день быстро стал для них черным днем. Но подруги старались не жаловаться, ведь ходили слухи, что некоторым заключенным приходится посещать Людвига по два, а то и три раза в неделю. Обсуждать эти визиты было запрещено, так что наверняка никто не знал, но все опасались провиниться и навлечь на себя неприятности в виде дополнительного посещения «психолога». Кайра, Мара и Фиола смирно вышли из камеры и выстроились у входа, ожидая окончания пересчета. Пересчет, как обычно, затянулся на добрые полчаса, так как производился буквально на пальцах, из-за чего кто-нибудь из охранников обязательно обсчитывался и приходилось повторять процедуру снова, и снова, и снова. Три подруги читали в школе хроники былых времен, когда в мире существовали небывалые технологии, позволявшие связываться друг с другом на огромном расстоянии и иметь доступ ко всем мировым знаниям прямо у себя из дома. Они читали о чудесных коробках, которые могли за минуту нагреть еду. О невероятных машинах, летавших, словно птицы, в небе. О волшебных устройствах, помещавшихся в карман, с помощью которых можно было смотреть кино. Правда, и что такое кино, девушки представляли себе смутно. Нет, в их общежитии, в котором они провели 23 года перед тем, как попасть в тюрьму строгого режима для врагов партии, был телевизор. Маленький слабенький телевизор. Но проку от него было мало, ведь по единственному каналу крутили только новости, агитационные программы и сводки погоды. И лишь раз в месяц показывали старые фильмы, одобренные Империей. Жалкий призрак былых технологий. В любом случае, подруги были единогласно убеждены в том, что с помощью таких устройств можно было бы совершить пересчет за считанные секунды, а не заставлять их стоять по стройке смирно целые полчаса, а иногда и час. Но все это осталось в далеком прошлом и вернуть было невозможно. — Всем идти на завтрак, — скомандовала мадам Кузнецов. — Ну наконец-то, — возвела глаза к потолку Фиола. — Как думаете, что нам сегодня подадут? Хорошо бы жареную курочку. — Ммм, — наслаждаясь фантазией, подхватила Мара, — с овощами! — И с пюре, — с жаром подхватила Кайра. — И обязательно с соусом! — продолжала Фиола. Это была их любимая предтрапезная игра, которую они придумали, чтобы совсем не сойти с ума. На завтрак же, вместо курицы с пюре, всегда подавали унылую манную кашу на воде, сделанную из гибрида пшеницы, который выращивали в водных теплицах. На вкус она была как водоросли. Все теперь на вкус было как водоросли. Но живые фантазии, возникавшие при мысли о курочке с пюрешкой, которую им прежде ежегодно подавали в общежитии на Новый год, не давали подругам совсем упасть духом. Девушки взяли по неаппетитной порции каши и сели за стол. — 730ый день пошел, — сказала Мара, посмотрев на большой календарь, висевший на стене столовой. — Осталось всего-то каких-то 2920 дней, — с невеселой ухмылкой ответила ей Кайра. — А вы все считаете, — заметила Фиола, хмуро глядя в тарелку. — А как тут не считать? — спросила Мара, ковыряясь в каше вилкой из переработанного сырья. Ресурсов планеты давно иссякли, и человечество принялось за бесконечную переработку всего, что только можно. Перерабатывали все. Даже использованную туалетную бумагу, которая теперь делалась из водорослей. Все теперь делалось из водорослей. Океаны, хоть и загрязненные мусором и радиоактивными отходами, не иссохли до капли, как это предрекалось учеными прошлого, и теперь являлись главным источником кислорода и ресурсов для человечества. Но несмотря на то, что океан стал в некотором спасением для людей, с каждым годом он представлял все большую угрозу, поднимаясь все выше и выше из-за глобального потепления, захватывая все больше суши. Так что буквально через несколько десятков лет Земля могла и вовсе стать полностью водной планетой. Растения больше не росли в таком количестве как раньше. И с каждым годом их становилось все меньше и меньше. Чрезвычайно повышенная влажность, подступающая вода, беспощадно превращающая сушу в болота, и радиоактивная почва не способствовали росту. А процесс добычи ресурсов из воды был трудоемким и ресурсозатратным, так что переработка стала неотъемлемой частью жизни всех людей на планете. — А зачем? — грубо спросила Фиола. — Зачем считать? Нас ведь все равно отсюда никогда не выпустят. — Через 2920 дней должны, — твердо сказала Кайра. — Да вы хоть раз видели, чтобы отсюда кого-нибудь выпускали? — продолжила спор Фиола, который девушки затевали уже далеко не в первый раз. — Должны, — упрямилась Кайра. — Врагов народа так просто на волю не отпустят, — аргументировала Фиола. — Значит выйдем, но не так просто, — подвела итог Мара, в очередной раз прекращающая спор, который ее подруги вели изо дня в день. — Ну хоть солнце еще разочек увидели, и то хорошо, — повеселела Кайра. — Кстати о солнце, хорошо бы нас сегодня распределили на осушение канала, — мечтательно произнесла Мара, радуясь перемене темы. Человечество, хоть и радовалось ресурсам, которые им давали водоемы, все же было серьезно обеспокоено повышением уровня мирового океана и активно боролось за право жить на суше, постоянно осушая водоемы и борясь с разбушевавшейся природой. — Хочешь в грязи копаться? — осведомилась Фиола. — На солнце хочу погреться! Ну ты чего, — Мара весело толкнула подругу плечом, и та немного повеселела. Закончив завтрак, девушки сдали столовые принадлежности и по обыкновению отправились на распределение, как вдруг им преградила дорогу мадам Кузнецоф. — Ширшоф, Шпицоф и Рушкоф, — грозно обратилась она к заключенным. — Вам велено пройти к директору тюрьмы. Следуйте за мной. — А как же распределение? — ошарашенно спросила Кайра. — Молчать! — рявкнула надзирательница. — За мной! Девушки больше ничего не оставалось как смиренно последовать за ней. Мадам Кузнецоф долго вела их по грязным узким коридорам в направлении кабинета господина Шустоф. Директора тюрьмы подруги видели лишь пару раз, мельком, и он показался им вполне справедливым и уравновешенным человеком, но, несмотря на это, такое изменение в расписании сильно их встревожило. — Заключенные Ширшоф, Шпицоф и Рушкоф прибыли, — отрапортовала надзирательница, вводя их в кабинет. — Спасибо, мадам Кузнецоф, — поблагодарил директор. — Теперь можете оставить нас. Оказаться вдалеке от гущи событий женщине по вкусу не пришлось, так что она предложила: — Может быть, мне лучше остаться? Для безопасности. — Не стоит, — вежливо, но твердо сказал директор, и мадам Кузнецоф покинула кабинет. — Что ж, девушки, — господин Шустоф взглянул на заключенных. — Вы можете сесть. Подруги переглянулись и быстро сели на небольшой потертый фиолетовый диван, стоявший у стены. Они испуганно озирались, ожидая, какая участь ждет их на этот раз. — Не буду томить вас в ожидании, — сказал директор, слегка улыбаясь. — Сверху пришел приказ. Вас освобождают. Подруги ошарашенно переглянулись. Никто не осмеливался вымолвить ни слова. — Вы поедете служить Отечеству за Барьер, — быстро добавил директор, пресекая все позитивные мысли, только лишь зародившиеся в головах у девушек. — Понятно, — сказала Мара, понимая, что их отправляют на собственную смерть. Она подумала о 2920ти днях отсидки, которые им еще оставались, и взглянула на висевший на стене календарь. На календаре значилась дата 01.05.2125.