Свобода пахнет йодом

Обветшалый ржавый локомотив еще довоенных времен уносился вдаль. После встречи с директором тюрьмы Шустоф не прошло и пяти минут, как трех подруг затолкали в поезд, который тут же отправился в путь. Девушки зашли в одно из купе, в которое их проводил поджарый мужчина на входе. «Из одной тюрьмы в другую», — хмуро подумала Фиола. О том, был ли кто-то еще в вагоне, да и вообще во всем поезде, они не знали. Но в купе было четыре койко-места, и соответственно они оказались там не одни. — А вы кто? — хмуро поинтересовалась брюнетка, как только за девушками заперли дверь. — А ты кто? — в тон ей ответила Кайра. Брюнетка оглянула троицу недоверчивым взглядом, но потом вдруг смягчилась и протянула руку. — Я Буруноф, — представилась девушка. В Империи было не принято называть друг друга по именам. Мара поспешила пожать руку, пока подруги демонстративно скрестили свои и недоверчиво пялились на новую знакомую. Жизнь в заключении и в общежитии до него не способствовала развитию отзывчивости и склонности к заведению знакомств. Три подруги, с юношества выросшие в одной комнате, сплотившиеся против чуть ли ни целого мира, привыкли доверять только друг другу. По-другому выжить для них было просто невозможно. Одна лишь Мара смогла развить в себе некое подобие дружелюбия и всегда брала на себя инициативу в новых знакомствах. — Привет, я Рушкоф, — вполне добродушно представилась она. — А это Шпицоф и Шишкоф, — она показала рукой девушек. Фиола и Кайра никак не отреагировали на знакомство, а молча протиснулись на одну из коек и устроились у окна. Их подруга, привыкшая к такому поведению, не обратила на это внимание. Буруноф, видимо, тоже не ожидавшая теплого приветствия, полностью переключилась на доброжелательную знакомую. Они вместе сели на противоположную койку. — Откуда ты? — поинтересовалась Мара. — Из 53 сектора. — Тоже из тюрьмы? — осторожно спросила Рушкоф. — Что значит тоже? — удивилась соседка. Между ними завязался диалог. Фиола и Кайра в нем участия не принимали, а лишь молча смотрели сквозь грязное окно на удаляющийся сектор №43, который до этого считали своим домом. Мимо проплывали густо-серые облака, вновь закрывшие солнце. Им предстояла долгая дорога за Барьер. Вдруг дверь открылась и в нее вошел серьезный мужчина. Седой, но совсем еще молодой, он был не слишком высокого роста, обладал крайне спортивным телосложением, суровым видом и глубокими шрамами на лице и руках. Все это выдавало в нем бывалого скитальца. Скитальцами в Славянской Империи называли людей, специально подготовленных для вылазок за Барьер. Таких «везунчиков» еще с самого раннего детства забирали из общежитий, дабы начать обучение. Они ежедневно занимались физподготовкой, обычно по 5-8 часов в день, им усердно прививали ценности Отчества (намного настырнее, чем остальному населению) и учили беспрекословно выполнять приказ, наплевав на моральные принципы, хотя таковые в скитальцах зарождались редко. Также им вкалывали новейшие лекарства, которые помогали бороться с радиацией и болезнями, царившими за Барьером. Оттого они и седели в раннем возрасте. Семью заводить скитальцам было строго запрещено, так как дети от таких людей обычно рождались слабые, недоношенные и с врожденными заболеваниями, коим не было места в Империи. Хоть население простых граждан и побаивалось скитальцев, некоторые им все же завидовали. Скитальцам не приходилось корячиться на заводах, заниматься осушением и жить по десять человек в общажной комнате. Им выделялись целые квартиры, льготы и самые лучшие продукты, государство их ценило и уважало, а не относилось как к второму сорту. — Меня зовут капитан Овчиноф, я командующий подразделением Альфа, — отчеканил скиталец, а затем хмуро добавил. — Вы должны встать, чтобы поприветствовать своего нового командира. Девушки поспешно встали, не зная, чего ожидать от их нового знакомого. Они постояли с минуту, но скиталец так ничего и не сказал, так что Кайра решилась задать вопрос. — Так мы теперь в подразделении Альфа? — Нет, — без тени эмоций ответил капитан Овчиноф. — Правительство Империи поручило мне новую задачу. Было решено задействовать политических заключенных в борьбе с беженцами и заодно проверить устойчивость простых граждан к экосистеме за пределами Империи, — немного помолчав и оглядев девушек жестоким взглядом, он добавил. — Вопросы? — Почему для таких целей выбрали политических заключенных? — спросила Фиола, абсолютно не понимая, что они все тут делают и почему не продолжают мотать срок в тюрьме. — В целях перевоспитания и прививания государственных ценностей, — отчеканил Овчиноф, как будто зазубривший это из учебника. Девушек такой ответ не удовлетворил, но спрашивать снова очевидно не было никакого смысла. — Как мы будем бороться с беженцами? — спросила Мара. — Вы должны обращаться ко мне «капитан», — поправил ее скиталец. — Как мы будем бороться с беженцами, капитан? — исправилась Мара, недобрым взглядом окинув нового начальника. — Путем внедрения и проникновения в поселения за Барьером, — объяснил Овчиноф. — Вы, как простые граждане Империи, не изнуренные физической подготовкой и не лишенные простых проявлений человеческих эмоций, вполне сойдете за таких же беженцев, как они, и сможете влиться в их быт и жизнедеятельность. «Ничего себе, не изнуренные физической подготовкой», — иронично подумала про себя Фиола, вспоминая двадцатичасовые смены на заводе и не менее тяжелые отработки в государственной тюрьме, наполненные настолько грязным и утомительным трудом, что за него никто за пределами мест заключений браться не стремился, но вслух ничего не сказала. Однако Кайра не сдержалась: — Капитан, а почему вы думаете, что мы не сбежим? Мара тут же шикнула на подругу, но сказанного было уже не вернуть. Капитан Овчиноф в ответ на такой вопрос внезапно улыбнулся. Но то была не добрая улыбка, а хитрая мерзкая ухмылка, которая не сулила ничего хорошего. — А вот почему, — он оглянулся на дверь и оглушительно крикнул, — Пинкоф, заходите, живо. В купе протиснулся взрослый мужчина лет 35-40 с медицинским чемоданчиком. — Сейчас вам вколют отслеживающее устройство, а вместе с ним антибиотики, пробиотики и еще ряд лекарств, который поможет вам выжить в забарьерных условиях, — пояснил капитан. — Лекарства не такие сильные, какие колют скитальцам, и не должны повлиять на организм разрушительным образом, так что в будущем вы сможете дать жизнь новым гражданам Империи. Скитальцы, как всем известно, такой привилегии лишены. Вы будете проходить регулярные медосмотры, и мы выясним, как данный набор влияет на стандартного человека. И в случае каких-либо отклонений сможем изменить формулу для будущих испытуемых. — То есть мы лабораторные крысы? — спросила Кайра, злобно глядя в глаза начальнику, а затем едко добавила. — Капитан. — Нет, вы первопроходцы, вы удостоены чести быть первыми среди сотен и положить начало разрастанию Империи. «Теперь понятно, почему они выбрали политических заключенных», — сообразила Мара. — «Нас не жалко». — Капитан, — впервые обратилась к нему Катя, чувствуя, что время, отведенное на расспросы, истекает, — но ведь если беженцы выживают за пределами Барьера, разве это не значит, что там можно выжить и без лекарств? — Нет, — отрезал Овчиноф, — по нашим данным, иммунитет беженцев подвержен болезням. Насморк и простуда, которые так легко переносились людьми еще пятьдесят лет назад, способны убить их за считанные дни. В Империи все болезни строго контролируются, но за ее пределами люди мрут как мухи от одного чиха. Чтобы избежать подобного эффекта вам и вколют лекарства. Девушки слабо представляли, что такое болезнь, насморк, простуда, даже чих — в Империи никто не болел. Да и что такое мухи, они знали лишь из учебников — на территории Империи никаких животных не было, ведь они могли распространять хворь. Мара хотела было задать еще пару вопросов, подробнее узнать о мухах и заболеваниях, но Овчиноф не дал ей вымолвить и слова. — На этом расспрос окончен, — заявил капитан и сделал приглашающий жест, обращаясь к Пинкоф. — Приступайте. Врач медленно достал из чемоданчика четыре огромных шприца, выложил их на стол между койками, взял в руки один и направился с ним к Фиоле, которая сидела к нему ближе всего. — Не бойся, красавица, — он улыбнулся коварной улыбкой. — Это не больно. Первой мыслью девушки было бежать, спасаться, делать ноги, но она быстро поняла, что выхода нет: даже сумей она открыть окно и выпрыгнуть наружу, наверняка разбилась бы. «Но может быть, смерть милосерднее предстоящего?» — подумала она, но не успела ничего предпринять, как острая игра вонзилась ей в шею. Вскоре такая же участь постигла и ее подруг, и их новую знакомую. Мара судорожно оглядывала свои руки, ожидая какого-то эффекта. Первые полминуты ничего не происходило, но потом она почувствовала слабость, руки, ставшие свинцово тяжелыми, медленно опустились, перед глазами словно опустили потемневшее стекло. Фиола и Кайра почувствовали то же самое и медленно растекались по койкам, неспособные противиться наваливавшейся на них дреме. Однако не успели три подруги полностью провалиться в сон, как тишину нарушили. Катя сдавленно закашляла, сначала тихо, а затем все громче и истошнее. Она безуспешно пыталась унять кашель и успокоиться. В какой-то момент девушки даже подумали, что ей это удалось, но затем услышали протяжные гортанные хрипы. Вскоре она окропила кровью лежащую рядом Мара, которая была уже не в силах пошевелиться, но все еще была в сознании. Буруноф отчаянно хваталась за горло, пытаясь сделать вдох, но вместо этого лишь поливала окружающих красной жидкостью. После пары минут борьбы она обмякла. Но совсем не так, как ее новые знакомые, спокойно и медленно проваливавшиеся в сон. А внезапно и резко рухнула прямо на пол купе и, казалось, совсем перестала дышать. — Эту на утилизацию, — спокойно приказал Овчиноф, и быстро покинул купе вместе с врачом. Выжившие девушки провалились в сон.