Певчья клетка

Гарри поднимался по лестнице, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в лодыжке, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в голове. «Мы будем ужинать». Эта фраза застряла в мозгу занозой. Ужинать. С ним. С человеком, который убил его родителей, уничтожил Хогвартс, перебил всех, кого Гарри любил. И теперь этот монстр предлагает ему сесть за один стол, как будто они старые знакомые, как будто ничего не случилось. — Придурок чертов, — прошипел Гарри, перехватываясь за перила. — Психованный змеемордый… Слова не помогали. Злость схлынула так же быстро, как нахлынула, оставив после себя выматывающую пустоту. В Хогвартсе были друзья. Был Дамблдор. Была надежда. Здесь не было ничего. Только пыль, тишина и красные глаза, следящие из темноты. Он дохромал до комнаты с балдахином и рухнул на край кровати, уставившись в одну точку. Фотография маленького Тома на тумбочке по-прежнему пялилась на него с той же холодной, оценивающей улыбкой. Гарри вдруг захотелось разбить эту рамку вдребезги. Вдавить кулак в стекло, стереть эту самодовольную рожу… Он сжал кулаки, но заставил себя дышать. Глубоко. Ровно. Злость — плохой советчик. Особенно когда ты заперт в доме маньяка. — Ладно, — сказал он вслух, чтобы хоть как-то разогнать тишину. — Ладно. Сначала ванная. Потом… посмотрим. Ванная комната нашлась в конце коридора, как и обещано. Старая, с чугунной ванной на львиных лапах и медными кранами, позеленевшими от времени. Горячей воды не было, но Гарри плевать хотел. Он разделся, сдирая с себя грязные лохмотья, которые еще недавно были одеждой, и забрался под ледяную струю. Воздух вышибло из легких, но это было даже хорошо. Холод отрезвлял. Он смыл с себя кровь, грязь, пот. Смотрел, как темная вода уходит в слив, и думал. О том, что сказал Волан-де-Морт. О доме Реддлов. О подвале, где Мериоп морила голодом собственного отца. Запах там до сих пор стоит соответствующий. Гарри передернуло, хотя вода была ледяной. Вытеревшись жестким, пахнущим нафталином полотенцем, он вернулся в спальню и открыл шкаф. Там висела одежда. Старомодная, чопорная, но чистая. Темные брюки, белая рубашка с жестким воротничком, жилетка в мелкую полоску. Все чужое, большое, пахнущее деревом и временем. Гарри натянул на себя, заправил рубашку, закатал рукава. В зеркале напротив стоял не он. Какой-то мальчик из прошлого века, тощий и бледный, с диким взглядом и фингалом на скуле. Карман брюк оттопыривался. Гарри сунул туда руку и нащупал фотографию, которую забрал из библиотеки. Мериоп и Том Реддл-старший. Он вытащил ее, посмотрел на застывшие лица. Женщина с усталыми глазами. Мужчина с жестким лицом. Двое людей, чья ненависть друг к другу породила самое страшное зло, какое знал магический мир. Сунул обратно. Мало ли. Может, пригодится. Может, шантажировать этим Волан-де-Морта? Хотя какая разница монстру, что было почти сто лет назад… — Час прошел, — сказал он пустоте. — Пора на ужин с дьяволом. В столовой горели свечи. Множество свечей в тяжелых серебряных канделябрах. Их свет дрожал, отражаясь в хрустальных бокалах и фарфоровых тарелках, выхватывая из темноты длинный стол, накрытый на две персоны. Один прибор — во главе стола. Второй — справа от хозяина, близко, почти интимно близко. Но не свечи заставили Гарри замереть на пороге. Еда. Стол ломился от еды. Гарри не видел такого никогда в жизни. Ни в Хогвартсе на пирах в честь начала учебного года, ни тем более у Дурслей, где его кормили объедками. Здесь стояли целые блюда с золотистой птицей, запеченной до хрустящей корочки; горы рассыпчатого картофеля, политого маслом с зеленью; пироги с мясом, от которых поднимался пар, щекочущий ноздри; вазы с фруктами, каких Гарри даже не знал — ярко-оранжевые, красные, фиолетовые; графины с темным соком и высокие бутылки с вином; тонкое печенье, пирожные с кремом, шоколадный торт, политый глазурью, от которого у Гарри свело скулы. Желудок сжался в болезненный спазм. Гарри понял, что готов убить за кусок этого хлеба, пушистого, только что из печи, лежащего на отдельной тарелке рядом с масленкой в виде серебряной улитки. — Садись. Волан-де-Морт уже сидел во главе стола. Он сменил свои темные одежды на строгий черный костюм старого покроя, с высоким воротником и белоснежной рубашкой. В этом освещении, среди старинной мебели, он казался не Темным Лордом, а хозяином поместья, пригласившим на обед незваного, но занятного гостя. Гарри, стараясь не хромать слишком заметно, прошел к своему месту и сел. Серебряные приборы лежали перед ним — вилки, ложки, ножи, назначения половины из которых он не знал. Хрустальный бокал отливал всеми цветами радуги. — Ешь, — Волан-де-Морт сделал приглашающий жест длинной белой рукой. — Не бойся, не отравлено. Ты слишком ценный трофей, чтобы убивать тебя так банально. Гарри не заставил себя упрашивать. Он схватил вилку и набросился на еду. Мясо таяло во рту, картофель обжигал язык, но он не мог остановиться. Жевал, глотал, почти не чувствуя вкуса, лишь бы заполнить эту выматывающую пустоту в животе. Волан-де-Морт не ел. Он просто смотрел. С холодным, изучающим интересом. Как смотрел бы коллекционер на экзотическое животное, которое наконец-то удалось приручить. — Не торопись, — сказал он, когда Гарри поперхнулся соком. — Еда никуда не убежит. В отличие от тебя. Гарри поднял голову, встретился с красными глазами и замер с вилкой в руке. — Кстати о побегах, — Волан-де-Морт чуть наклонил голову. — Ты взял кое-что, что тебе не принадлежит. Сердце пропустило удар. — В левом кармане твоих брюк лежит вещь, которую ты должен мне вернуть. Немедленно. Гарри машинально опустил руку к карману, нащупал край фотографии. Откуда он знает? Следил? Видел сквозь стены? — Фотографию моей матери и отца, — спокойно пояснил Волан-де-Морт, будто прочитав мысли. — Единственное изображение Мериоп, которое сохранилось. И единственное напоминание о Томе Реддле-старшем, которого я имел несчастье называть отцом. Верни. Гарри сжал пальцы на уголке карточки. Мозг работал лихорадочно. Отдать просто так? А что он получит взамен? Волан-де-Морт не из тех, кто делает подарки. Если он просит что-то вернуть — значит, это действительно важно. Значит, это рычаг. — А что я получу взамен? — спросил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал. Красные глаза сузились. Тишина повисла в столовой, такая густая, что ее можно было резать ножом. Где-то в углу мерцала свеча, потрескивая фитилем. — Ты смеешь торговаться со мной? — голос Волан-де-Морта упал до шепота, но в этом шепоте чувствовалась сталь. — В моем доме? За столом, накрытым моей едой? — Смею, — Гарри выпрямился, глядя прямо в эти красные глаза. — Ты сам сказал — я трофей. Скучный трофей тебе не нужен. Вот я и развлекаю. Фотография у меня. Она тебе нужна. Я хочу ключ от входной двери. Повисла долгая, бесконечная пауза. А потом Волан-де-Морт рассмеялся. Смех был тихим, шипящим, без тени веселья. Он поднялся из-за стола, и Гарри показалось, что тени в углах столовой стали гуще, чернее. — Ключ, — повторил он. — Ты хочешь ключ. Думаешь, я дам тебе ключ, ты выбежишь за дверь и окажешься на свободе? Наивный, глупый мальчишка. — Это моя цена, — упрямо сказал Гарри, хотя внутри все похолодело. — Обмен. Фотография на ключ. Или можешь забыть о своей семейной реликвии. Волан-де-Морт смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно, с усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего, сунул руку в карман пиджака и вытащил тяжелый старый ключ. Бронзовый, с бородкой, от которой Гарри едва мог оторвать взгляд. — Держи, — он бросил ключ на стол. Тот звякнул о фарфор, чуть не разбив тарелку. — А теперь — фотографию. Живо. Гарри выхватил карточку из кармана и швырнул ее через стол. Волан-де-Морт поймал ее в воздухе одним плавным движением, взглянул на лица застывших людей и спрятал во внутренний карман пиджака. — Иди, — сказал он, садясь обратно. — Беги. Ты получил, что хотел. Гарри не стал ждать. Он вскочил, опрокинув стул, схватил ключ со стола и, забыв про больную ногу, рванул из столовой. Через холл, мимо зеркала, мимо граммофона — к заветной двери. Руки тряслись, когда он вставлял ключ в скважину. Старый механизм щелкнул, провернулся, и дверь со скрипом отворилась. Наружу. Воздух. Свежий, холодный воздух ударил в лицо. Гарри вылетел на крыльцо, чуть не споткнувшись о каменные ступени. Сад. Забор. Лес за забором. Свобода. Он побежал. Нога простреливала болью при каждом шаге, ребра ныли, легкие разрывались от недостатка кислорода, но Гарри бежал. Он перемахнул через чугунную ограду, порвав штанину, врезался в кусты, выбрался на тропинку и рванул в лес. Ветки хлестали по лицу, корни норовили сбить с ног, но он бежал. Бежал, не оборачиваясь, не думая ни о чем, кроме одного — прочь, прочь, прочь от этого проклятого дома и его хозяина. Сзади не было слышно погони. Ни шагов, ни хруста веток, ни голосов. Гарри бежал, пока хватало сил, пока лес не начал редеть. Впереди забрезжил свет — не серый, как за окнами дома, а яркий, белый, слепящий. Еще немного. Еще чуть-чуть. Сейчас он вырвется, найдет дорогу, доберется до людей, до кого угодно, лишь бы подальше… Он вылетел из леса и замер. Вместо дороги, вместо полей, вместо деревни или шоссе перед ним была пустота. Абсолютная, непроглядная, белая пустота. Ни земли, ни неба, ни горизонта. Просто белый свет, уходящий в бесконечность. Лес обрывался ровно, как обрезанный ножом. Дальше не было ничего. Гарри стоял на границе реальности, тяжело дыша, и смотрел в никуда. Сердце колотилось где-то в горле. Холодный пот выступил на лбу. — Что… — прошептал он. — Впечатляющий спринт, — раздался голос сзади. Спокойный, насмешливый, без тени запыхавшись. Гарри обернулся. Волан-де-Морт стоял в двух шагах, прислонившись плечом к дереву. Он даже не запыхался. Складки его черного костюма были безупречны, на губах играла та самая улыбка, от которой у Гарри внутри все обрывалось. — Я же говорил, — Темный Лорд отлепился от дерева и медленно, с грацией хищника, двинулся к нему. — Ты смеешься надо мной. Думаешь, я дал бы тебе ключ, если бы он действительно вел на свободу? — Но дверь… лес… — Гарри попятился к белой пустоте. — Я бежал, я… — Ты бежал по моей памяти, Гарри Поттер, — голос Волан-де-Морта звучал почти ласково. Почти нежно. — По моим воспоминаниям. Лес, который ты видел — это лес моего детства. Дом Реддлов — дом, где я мог жить. Вся эта реальность существует только в моей голове. И в твоей — теперь, когда я тебя сюда поместил. Гарри чувствовал, как земля уходит из-под ног. В прямом смысле. Край леса осыпался белой крошкой, деревья за спиной Волан-де-Морта начинали таять, расползаться, как акварель под дождем. — Ты не в Англии, — продолжал Темный Лорд, приближаясь. — Ты не в магическом мире. Ты вообще не в реальности. Ты в моем разуме. В самой глубокой, самой защищенной его части. Сбежать отсюда нельзя. Можно только заблудиться. Или сойти с ума. Он остановился прямо перед Гарри, нависая, загораживая собой остатки леса. Красные глаза горели в белом свете, как два угля. — Я мог бы стереть тебя здесь, — прошептал он, наклоняясь к самому уху. — Сделать пустым, послушным овощем. Но ты мне нравишься живым. Таким — дерзким, отчаянным, пытающимся сбежать. Это… весело. Гарри сжал кулаки, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Белая пустота за спиной звала, манила, обещала растворение, и это было страшнее любого заклятия. — Ты в ловушке, мальчик, — Волан-де-Морт отступил на шаг, раскинув руки, как фокусник в финале трюка. — В лучшей ловушке из всех возможных. В моей голове. Добро пожаловать домой. Лес за его спиной исчез окончательно. Осталась только белая пустота, Волан-де-Морт и Гарри, стоящий на крошечном клочке земли, который таял с каждой секундой. А потом раздался смех. Зловещий, торжествующий, многократно усиленный эхом, отражающийся от белых стен небытия. Гарри зажмурился. Когда он открыл глаза, то лежал на кровати под балдахином в комнате с застывшими часами. Фотография маленького Тома на тумбочке смотрела на него с холодной улыбкой. Стрелки часов по-прежнему стояли на без четверти пять. Гарри сел, схватился за голову и закричал. Долго, громко, не сдерживаясь. Потому что выхода не было. Потому что свобода оказалась миражом. Потому что он был заперт в голове самого страшного человека на свете, и это была тюрьма, из которой невозможно сбежать. Крик стих, растворившись в тишине старого дома. Гарри опустил руки и уставился в одну точку перед собой. — Ты все-таки псих, — прошептал он в пустоту. — Настоящий, клинический псих. Где-то в доме, этажом ниже, тихо рассмеялись в ответ.