Певчья клетка

В комнате не было времени. Точнее, часы были. Вон те, в углу, с тяжелым маятником и циферблатом из потемневшей латуни. Гарри смотрел на них долго, очень долго, пытаясь понять, сколько же прошло с момента его пробуждения. Стрелки не двигались. Вообще. Застыли на без четверти пять, словно само время здесь решило умереть. Гарри перевел взгляд на окно. Серый свет за кружевными занавесками не менялся. Ни утра, ни дня, ни вечера — просто бесконечная тяжелая хмарь, подвешенная в небе, как ватная нашлепка. Он не знал, прошло полчаса или трое суток. Тело подсказывало, что прошло много: живот сводило от голода, а губы потрескались от жажды. Стиснув зубы, он сел на кровати. Ребра отозвались острой болью, но, кажется, ничего не хрустнуло внутри. Левую ногу прострелило, когда он попытался встать — видимо, при падении или когда его тащили, он подвернул лодыжку. — Черт, — выдохнул он, хватаясь за резной столбик кровати. Чужая палочка так и лежала на тумбочке. Рядом с фотографией маленького ублюдка. Гарри покосился на нее, но не тронул. Потом. Сначала надо понять, где он вообще и есть ли отсюда выход. Он заставил себя идти. Хромая, держась за стены, обходя пыльные кресла с высокими спинками. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в ноге, но останавливаться было нельзя. Оставаться в этой комнате, где за ним следил мальчик с фотографии, было невыносимо. Дверь из тяжелой кожи поддалась с тихим скрипом. Коридор встретил его запахом старого дерева и воска. Темный, узкий, с потемневшими картинами в золоченых рамах. С портретов на него смотрели незнакомые люди с чопорными лицами — мужчины в высоких воротничках, женщины с тугими седыми пучками. Ни один не шевельнулся, не моргнул. Обычные маггловские картины. Значит, хозяева этого дома если и были волшебниками, то скрывали это от прислуги. Гарри двинулся вдоль стены, считая двери. Первая комната оказалась гостиной. Тяжелые шторы, камин из темного мрамора, над ним — чучело лисы с оскаленной пастью. Диваны с бархатной обивкой, низкий столик на гнутых ножках. Пыль толстым слоем покрывала все поверхности. Давно здесь никто не убирал. Вторая — столовая. Длинный дубовый стол на дюжину персон, буфет с посудой, в которой отражался его собственный изможденный силуэт. В высокой вазе посередине стола засохшие розы превратились в коричневые скелеты. Третья — библиотека, маленькая, но плотно заставленная книгами в кожаных переплетах. Названия на корешках выцвели, но некоторые еще можно было разобрать. Маггловская классика, труды по истории, какие-то справочники. И ни одной магической книги. Ни одной палочки. Ничего, что выдавало бы принадлежность к миру волшебников. Кроме одного. В углу библиотеки, на отдельном столике, стояла шкатулка. Черное дерево, инкрустация перламутром. Гарри открыл ее дрожащими пальцами. Внутри, на бархатной подушке, лежала старая фотография. Двое. Женщина с усталыми глазами и светлыми волосами, собранными в пучок, и темноволосый мужчина с жестким лицом. Они не улыбались. Сзади виднелся этот самый дом. Гарри перевернул фотографию. На обороте каллиграфическим почерком было выведено: «Мериоп и Том Реддл-старший. 1926 год». Пальцы сжались, едва не порвав хрупкий картон. Родители Тома Реддла. Маггла, который бросил беременную волшебницу, и сама Мериоп, умершая в приюте в канун Рождества. Значит, это их дом. Дом Реддлов. Тот самый особняк в Литтл-Хэнглтоне, про который рассказывал Дамблдор. Гарри сунул фотографию в карман и двинулся дальше. Коридор привел к лестнице. Широкой, с резными перилами, устланной истлевшей ковровой дорожкой. Ступени предательски скрипели под каждым шагом. Гарри замер, прислушиваясь. Тишина. Ни звука шагов, ни голосов, ни даже мышиной возни. Внизу оказался холл. Высокий потолок, мраморный пол в черно-белую шашечку, массивная входная дверь с бронзовым молотком в виде львиной головы. Гарри, забыв про боль в ноге, рванул к ней. Схватился за ручку, дернул. Заперто. Маггловский замок, старый, но надежный. Он отступил на шаг, ища взглядом окна. Высокие, узкие, с частым переплетом. За ними — серый сад, заросший сорняками, и чугунная ограда с высокими пиками. Сбежать через окно? Разбить стекло? Но куда? Он даже не знал, где искать выход к каминной сети или аппарационную точку. Да и с больной ногой далеко не уйдешь. — Двухэтажное, — прошептал он, оглядывая холл. — Там спальня и еще комнаты. Здесь холл, гостиная, столовая, библиотека... Наверху должно быть еще. Он похромал обратно к лестнице, но на полпути остановился. В холле, напротив входной двери, висело огромное зеркало в тяжелой дубовой раме. Гарри увидел в нем свое отражение и не узнал себя. Грязный, осунувшийся, с темными кругами под глазами и запекшейся кровью на виске. Волосы спутались, рубашка разорвана, на скуле — огромный синяк. Но дело было не в этом. За его спиной, в отражении, на лестнице стоял кто-то. Гарри резко обернулся. Лестница была пуста. Сердце заколотилось где-то в горле. Он снова посмотрел в зеркало. Никого. Только он, хромающий, испуганный мальчишка посреди холла мертвого дома. — Показалось, — выдохнул он. Но зеркало не врало. Он знал это свойство старых стекол — они иногда показывают то, что не видят живые глаза. Или то, что не хочет показываться. Наверху, откуда он спустился, тихо скрипнула половица. Гарри замер, впившись взглядом в темный проем лестницы. Сердце билось где-то в ушах, заглушая тишину. Скрип не повторился. — Есть тут кто? — Голос сорвался на хрип. Молчание. Гарри сделал шаг к лестнице, потом второй. Нога ныла, но он почти не чувствовал боли. Внутри разрасталось липкое, холодное чувство, знакомое еще со временем, когда он прятался от дяди Вернона в чулане. Чувство, что ты не один. Подниматься обратно не хотелось. Там, наверху, осталась комната с фотографией маленького Тома и застывшими часами. Здесь, внизу, был выход. Запертый, но выход. Гарри снова дернул ручку входной двери. Бесполезно. Тогда он заметил то, чего не видел раньше. В углу холла, за огромным фикусом в кадке, стоял старый граммофон с бронзовой трубой. Рядом, на бархатной салфетке, лежала пластинка. Кто-то ставил ее, но не снял иглу. Гарри подошел ближе. Пластинка крутилась? Нет, застыла, как и часы наверху. Но пыль на ней была смазана. Совсем недавно. Он протянул руку, чтобы коснуться края пластинки, и в этот момент граммофон ожил. Шипение. Потом треск. А потом из трубы полилась музыка. Старая, тягучая, с хрипотцой — джаз, какие крутили в тридцатых. Гарри отшатнулся, ударившись спиной о стену. Рука сама собой метнулась к поясу, где обычно висела палочка. Пусто. Музыка звучала громче, заполняя холл, отражаясь от мраморного пола, поднимаясь к высокому потолку. Казалось, сам дом ожил, задышал, и это дыхание было холодным, как склеп. А потом музыка резко оборвалась. В наступившей тишине отчетливо, насмешливо и совсем близко, прямо над ухом, раздался шепот: — Заблудился, Гарри Поттер? Гарри рванулся в сторону, но нога подкосилась, и он рухнул на пол, больно ударившись коленом. Поднял голову. На лестнице, на том самом месте, где в зеркале мелькнул силуэт, стоял Волан-де-Морт. Он не двигался, просто смотрел сверху вниз своими красными глазами, и на его змеином лице застыло выражение спокойного, сытого интереса. — Осматриваешь мою коллекцию? — Голос Темного Лорда эхом прокатился по холлу. — Это правильно. Тебе здесь жить. Он сделал шаг вниз. Потом еще один. Медленно, плавно, как змея, сползающая с ветки. — Вставай, — приказал он. — Негоже трофею валяться в ногах у хозяина. Гарри, цепляясь за стену, поднялся. Нога дрожала, но он заставил себя стоять прямо. — Где я? — спросил он. Голос прозвучал тверже, чем он ожидал. — В моем доме, — Волан-де-Морт спустился на последнюю ступеньку и остановился в двух шагах. — В доме, где я мог бы вырасти, если бы судьба была ко мне благосклонна. Родовое гнездо Реддлов. Здесь никто не живет уже много лет. Кроме нас с тобой, конечно. Он обвел холл рукой с длинными белыми пальцами. — Я подумал, что тебе будет полезно проникнуться атмосферой. Понять, с чего все начиналось. Чтобы ты осознал — даже у величайшего зла есть корни. И корни эти — в людской жестокости и равнодушии. — Ты не зло, — Гарри сплюнул на пол кровь из разбитой губы. — Ты просто псих. Волан-де-Морт не обиделся. Наоборот, его губы растянулись в подобии улыбки. — Дерзость. Это хорошо. Скучный трофей мне не нужен. — Он развернулся и пошел обратно к лестнице. — Приведи себя в порядок. На втором этаже есть ванная. В шкафу найдешь одежду. Через час жду тебя в столовой. Мы будем ужинать. — Я не буду с тобой ужинать! — крикнул Гарри ему в спину. Волан-де-Морт остановился, не оборачиваясь. — Будешь, — сказал он тихо. — Потому что если ты не придешь, я запру тебя в подвале. А там, Гарри Поттер, в двадцать шестом году Мериоп Реддл морила голодом своего отца, пока тот не умер. Запах там до сих пор стоит соответствующий. Выбирай. Он исчез наверху лестницы, растворившись в темноте коридора. Гарри остался один в холле, под портретами чужих мертвецов и взглядом пустого зеркала. Граммофон молчал. Время застыло. Он поднял голову и посмотрел на лестницу, ведущую обратно в комнату с застывшими часами. Нога болела невыносимо. Желудок сводило голодом. А впереди был ужин с монстром в доме, где каждый угол пропитан смертью. Гарри выдохнул и, хромая сильнее прежнего, поплелся наверх.