Снежный принц

      В Снежном замке наступила тишина. Леви стоял перед пустой рамой от разбитого зеркала и вглядывался в свое отражение в маленьком осколке, который держал в руке. — Покажи мне его, — приказал он.       Ледяная гладь замерцала, и Леви увидел Эрена. Тот сидел на крыльце своего дома, безразлично глядя на заснеженный двор. Рядом стояла Микаса, кутаясь в тонкий платок. — Эрен, уже поздно. Идем в дом, ты замерзнешь, — ее голос дрожал не столько от холода, сколько от страха перед новой порцией равнодушия. — Отстань, — бросил Эрен, даже не повернув головы. — Мне не холодно. Иди спать, если хочешь. Мне все равно.       Микаса постояла еще мгновение, потом молча ушла в дом, закрыв за собой дверь. — Какая трогательная сцена, — хмыкнул Леви. — Девочка страдает, а мальчишке плевать. Осколок работает отлично. Но как я заставлю его растаять? Любовь...       Он поморщился, словно съел что-то кислое. Само это слово вызывало у него отвращение. Любовь — это когда люди смотрят друг на друга влажными глазами, когда они прикасаются друг к другу этими потными руками, когда они страдают и плачут. Какая грязь.       И все же Принц спустился с гор.

******

      В деревню Леви вошел ночью. Его появление не вызвало шума — он двигался бесшумно, как падающий снег. Люди в домах спали, и только в одном окне горел свет.       Леви заглянул внутрь.       Микаса сидела за столом и штопала старый шарф Эрена. Ее пальцы двигались быстро и ловко, а по щекам текли слезы, которые она даже не пыталась вытирать. Она плакала молча, чтобы никто не слышал. — Дура, — одними губами произнес Леви. — Зачем плакать из-за того, кому на тебя наплевать?       Он уже хотел отвернуться, но что-то его остановило. Микаса вдруг подняла голову и посмотрела прямо на окно, за которым стоял Леви. Конечно, она не могла его видеть — он был невидим для простых смертных. Но взгляд ее темных глаз был таким глубоким и печальным, что Принц на мгновение замешкался. — Я все равно тебя спасу, Эрен, — прошептала Микаса, завязывая узелок. — Что бы с тобой ни случилось, я всегда буду рядом.       Леви отвернулся. — Сентиментальность, — фыркнул он про себя. — Но... в этой сентиментальности есть что-то... странное.       Он прошел сквозь стену и оказался в комнате, где спал Эрен. Парень лежал на спине, раскинув руки, и его лицо во сне не было ни спокойным, ни взволнованным — оно было просто пустым, как у мертвеца. Леви склонился над ним и увидел в области сердца слабое голубое свечение — осколок. — Вот ты где, — прошептал Леви, протягивая руку.       Но стоило его пальцам коснуться груди Эрена, как парень вздрогнул и открыл глаза. Его взгляд мгновенно сфокусировался на незваном госте. — Ты кто? — спросил Эрен спокойно, без тени страха.       Леви удивился. Обычные люди не могли видеть его, если он сам того не желал. А этот видел. — Ты меня видишь? — нахмурился Леви. — Вижу, — Эрен сел на кровати. — Ты светишься холодным светом. И у тебя странный шарф. Сними его, не порть стиль.       Леви машинально коснулся своего шарфа. — Во-первых, мой шарф идеален. Во-вторых... ты не боишься? — Бояться? — Эрен усмехнулся, но усмешка вышла кривой и неживой. — Я вообще ничего не чувствую. Ни страха, ни радости, ни злости. Даже злости. Раньше я злился, когда видел несправедливость. А теперь... мне все равно. Мир — грязное место, люди — жалкие черви. Зачем за них переживать? — Осколок, — понял Леви. — Он работает даже лучше, чем я думал. Он показал тебе правду мира — и ты не выдержал. — Правду? — Эрен встал и подошел к окну. Луна освещала его бледное лицо. — Ты называешь это правдой? То, что моя сестра меня душит своей заботой? То, что соседи сплетничают за спиной? То, что все врут и притворяются? Если это правда — то правда отвратительна. — Да, — кивнул Леви. — Правда часто отвратительна. Я тоже это вижу каждый день. Но я хотя бы не живу среди этих людей. А ты застрял здесь.       Они смотрели друг на друга — Снежный Принц, презирающий весь мир, и человек, которого научили презирать мир. Они были похожи. Леви вдруг осознал это с неприятной ясностью. — Зачем ты пришел? — спросил Эрен. — За осколком. Он часть моего зеркала. Без него я не могу вернуться домой. — Забирай, — Эрен равнодушно пожал плечами. — Мне он не нужен. Мне вообще ничего не нужно.       Леви снова протянул руку, но на этот раз, прежде чем коснуться груди Эрена, он замер. В его памяти всплыли глаза Микасы, ее шепот: «Я все равно тебя спасу». Если он заберет осколок силой, тот просто разобьется на еще более мелкие части. Осколок мог растаять только от любви. А любви здесь не было. В сердце Эрена была только пустота. — Не могу, — сквозь зубы процедил Леви. — Дурацкое правило. Ты должен... кто-то должен тебя полюбить. По-настоящему. Тогда осколок растает. — Полюбить? — Эрен расхохотался, но смех был пустым, как ветер в трубе. — Меня? За что? Я пустой. Во мне ничего нет. Даже Микаса... она скоро поймет, что я не стою ее слез, и уйдет. — Не уйдет, — вдруг сказал Леви. — Откуда ты знаешь?       Леви промолчал. Он вспомнил, как девочка штопала шарф и плакала молча. Такие не уходят. Они остаются и умирают от разбитого сердца, но не уходят. — Я поживу здесь какое-то время, — неожиданно для самого себя сказал Леви. — Буду наблюдать. Может быть, найдется тот, кто сможет тебя растопить. Или... я найду другой способ. — Дело твое, — Эрен снова лег в кровать и отвернулся к стене. — Мне все равно.       Леви вышел из дома и остановился на улице. Снег падал крупными хлопьями, оседая на его плечах. Он поднял глаза к небу и впервые за долгое время почувствовал что-то, похожее на растерянность. — Как я могу заставить кого-то полюбить этого пустого парня, если я сам не знаю, что такое любовь? — пробормотал он. — И почему мне вообще не все равно?       Ответа не было. Только снег кружился в морозном воздухе, и в одном из окон все еще горел свет — Микаса не спала, ждала утра, чтобы снова попытаться достучаться до брата.

******

      Прошло три дня.       Леви невидимым наблюдателем бродил по деревне. Он видел, как Микаса каждое утро ставит перед Эреном завтрак, а тот отодвигает тарелку, даже не взглянув на еду. Как она пытается заговорить с ним, а он молчит или огрызается. Как по ночам она плачет в подушку, но утром выходит с сухими глазами и снова улыбается ему. — Почему ты это делаешь? — не выдержал Леви однажды, когда Микаса осталась одна во дворе, колола дрова.       Она вздрогнула, обернулась, но никого не увидела. — Кто здесь? — Неважно. Ответь: почему ты продолжаешь заботиться о нем, если он тебя отталкивает?       Микаса помолчала, потом опустила топор и вытерла вспотевший лоб. — Потому что это не он, — тихо сказала она. — Я чувствую. Мой Эрен... он был другим. Он злился, кричал, спорил, но в его глазах всегда горел огонь. А сейчас там пустота. Что-то случилось. И пока я не пойму, что именно, я не уйду. — Даже если он никогда не станет прежним? — Даже если, — твердо ответила Микаса. — Потому что я люблю его. Не за то, какой он есть, а просто люблю. Разве можно объяснить, почему ты дышишь? Ты просто дышишь.       Леви замолчал.       Он смотрел на эту хрупкую девочку с топором в руках и чувствовал, как внутри его ледяного сердца что-то едва заметно шевелится. Это было непривычно и... страшно. — Дура, — снова сказал он, но в этом слове уже не было презрения. Скорее... восхищение.       В ту ночь Леви вернулся к дому Йегеров и долго стоял под окном, глядя, как спит Эрен, а в соседней комнате ворочается во сне Микаса. И впервые за всю свою бесконечную жизнь Снежный Принц задал себе вопрос, на который у него не было ответа: — А что, если любовь — это не слабость? Что, если это... сила?