Снежный принц

      Прошла неделя. Леви наблюдал за Эреном и Микасой каждый день, и с каждым днем в его ледяном сердце происходили странные изменения. Он не понимал их, не мог назвать, но они были.       Микаса продолжала заботиться о брате, несмотря на его холодность. Она чинила его одежду, готовила еду, которую он не ел, разговаривала с ним, хотя он не отвечал. А по ночам она выходила во двор, садилась на заснеженную скамью и смотрела на звезды. — Ты здесь? — однажды спросила она в пустоту. — Тот, кто говорил со мной тогда?       Леви колебался мгновение, потом появился из тени. Микаса не испугалась — она лишь внимательно посмотрела на него. — Ты не человек, да? — спросила она. — Ты светишься изнутри. И от тебя веет холодом, хотя ты не дрожишь. — Я Снежный Принц, — ответил Леви. — Мои владения — ледяные горы на краю мира. — Зачем ты здесь?       Леви сел рядом с ней на скамью. Странно, но холод, исходящий от него, не обжигал Микасу — она словно привыкла к нему. — В твоего брата попал осколок моего зеркала, — честно сказал Леви. — Один в глаз, второй в сердце. Он видит только плохое в людях. И не чувствует ничего, кроме презрения. Чтобы осколок растаял, нужно... чтобы его кто-то полюбил. По-настоящему. — Я люблю, — тихо сказала Микаса. — Ты же видишь. — Вижу. Но его сердце закрыто. Он не принимает твою любовь. Она просто... разбивается о лед.       Микаса опустила голову. — Значит, я бесполезна? — Я этого не говорил.       Они сидели молча. Снег падал на них, но не таял — на Леви он ложился ровным слоем, на Микасе превращался в капли воды. — Забери его, — вдруг сказала Микаса.       Леви удивленно посмотрел на нее. — Что? — Забери Эрена в свой замок, — повторила она, и в ее голосе звучала такая боль, что Леви невольно поежился. — Здесь он угасает. Здесь я смотрю на него каждый день и не могу помочь. Может быть, там... может быть, холод поможет ему вспомнить, что такое тепло? Я не знаю. Но здесь ему точно не станет лучше. — Ты готова отпустить его? — Я готова сделать все, чтобы он ожил, — Микаса подняла на Леви глаза, полные слез. — Даже если для этого он должен уйти.       Леви долго смотрел на нее. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Я заберу его. Но знай: я не умею любить. Я не смогу его согреть. Я даже не знаю, зачем соглашаюсь. — Может быть, именно поэтому, — прошептала Микаса. — Потому что ты не знаешь, но соглашаешься.

*******

      Эрен не сопротивлялся, когда Леви пришел за ним. Ему было все равно. Он равнодушно собрал вещи, равнодушно попрощался с Микасой (даже не обнял, просто кивнул) и равнодушно последовал за Снежным Принцем в горы.       Микаса стояла на пороге и смотрела им вслед, пока две фигуры не исчезли в снежной мгле. И только когда они скрылись из виду, она упала на колени прямо в снег и зарыдала — впервые за многие дни громко, не сдерживаясь. — Вернись, Эрен, — шептала она в ладони. — Пожалуйста, вернись.

******

      Путь к ледяному замку был долгим. Они шли через замерзшие реки, карабкались по скалам, пробирались сквозь ледяные пещеры. Эрен молчал всю дорогу. Леви тоже молчал, но время от времени косился на спутника.       На третий день пути, когда они остановились на ночлег в небольшой пещере, Эрен вдруг заговорил: — Зачем ты тащишь меня в свой замок? — Затем, что там я смогу наблюдать за тобой и искать способ вытащить осколок, — ответил Леви, разжигая небольшой костер — единственное тепло, которое он позволял себе в пути. — А если способа нет? — Способ есть. Нужна любовь. — Твоя, что ли? — усмехнулся Эрен.       Леви дернулся, будто его ударили. — Моя? Я не способен на такое. — Вот именно, — Эрен отвернулся к стене. — Мы оба пустые внутри. Ты просто давно к этому привык.       Эти слова застряли в голове Леви как заноза. Он смотрел на спящего парня и думал: «Неужели я действительно пустой? Неужели во мне никогда не было того, что заставляет Микасу плакать по ночам и улыбаться днем?»       Ответа он не знал.

*******

      Замок встретил их тишиной и холодом. Ледяные стены искрились в свете полярного сияния, которое служило здесь единственным источником освещения. Эрен прошелся по тронному залу, коснулся рукой ледяной колонны. — Красиво, — равнодушно сказал он. — Холодно. Как внутри меня. — Ты можешь жить в любой комнате, — Леви указал куда-то вглубь коридора. — Еда будет появляться сама — я прикажу снежным духам. Не пытайся сбежать — не найдешь дороги. — Я и не собирался, — Эрен зевнул. — Мне все равно, где быть.       Он выбрал самую маленькую комнату без окон и закрылся там. Леви остался один в тронном зале. Он подошел к пустой раме от разбитого зеркала и долго смотрел на свое отражение в полированном льду пола. — Что я делаю? — спросил он у тишины. — Зачем я привел сюда этого человека? Я должен был просто найти способ вытащить осколок, а вместо этого...       Вместо этого он чувствовал что-то странное каждый раз, когда думал о Микасе. Ее лицо, ее слова, ее готовность отпустить брата ради его спасения — все это не давало ему покоя. — Глупая девчонка, — буркнул Леви и отправился спать.

*******

      Прошел месяц.       Эрен бродил по замку как тень. Он рассматривал ледяные скульптуры, которые создавал Леви от скуки, смотрел на северное сияние через прозрачные стены, ел снежные яблоки, которые появлялись на столе по утрам. Он не скучал по дому, не думал о Микасе, не чувствовал ничего.       Леви наблюдал за ним. Сначала просто из интереса, потом — с непонятным самому себе беспокойством. — Тебе не надоело? — спросил он однажды, застав Эрена в библиотеке — тот листал книгу с ледяными страницами. — Что именно? — Быть пустым. — А ты не устал? — парировал Эрен. — Ты же всегда таким был.       Леви промолчал. Он вдруг понял, что Эрен прав. Он всегда был таким. Всегда презирал чувства, считал их грязью. Но сейчас, глядя на этого потерянного парня, он впервые задумался: а что, если он ошибался? Что, если чувства — это не слабость, а единственное, что делает живое живым?       В эту ночь Леви не спал. Он стоял на самой высокой башне замка и смотрел в сторону далекой деревни, где в маленьком доме спала девочка с печальными глазами. И впервые за сотни лет его ледяное сердце пропустило один удар.       А потом еще один.       И еще.

*******

— Эй, — сказал Леви на следующее утро, войдя в комнату Эрена. — Я хочу попроб кое-что. — Что именно? — Эрен лежал на ледяной кровати, глядя в потолок. — Я хочу рассказать тебе о Микасе. — Зачем? — Затем, что ты должен вспомнить, что такое чувства. А я... я должен понять, что такое любовь. Потому что без этого мы оба не выберемся.       Эрен сел на кровати и впервые за долгое время посмотрел на Леви с интересом — неживым, холодным, но все же интересом. — Рассказывай.       И Леви начал рассказывать. О том, как Микаса плакала по ночам, но улыбалась днем. О том, как она штопала шарф дрожащими пальцами. О том, как она колола дрова и говорила: «Я люблю его не за что-то, а просто люблю». О том, как она отпустила его, потому что надеялась на спасение.       Он рассказывал, и с каждым словом его голос становился тише, а в груди разрасталось то странное тепло, которое он впервые почувствовал еще в деревне.       Эрен слушал молча. Его лицо не менялось, но когда Леви закончил, он вдруг спросил: — Ты влюбился в нее, да?       Леви замер. — Что? — Ты влюбился в мою сестру, Снежный Принц, — Эрен усмехнулся, но в этой усмешке впервые за долгое время мелькнуло что-то живое. — Ты сам не заметил, как это случилось. Но когда ты говоришь о ней, твой голос... он теплеет. — Этого не может быть, — Леви отшатнулся. — Я не способен... — А кто сказал, что ты способен или не способен? — Эрен встал и подошел к окну. — Осколок в моем сердце показывает мне правду, помнишь? И правда в том, что ты сейчас чувствуешь то, чего никогда не чувствовал. Вопрос в том, хватит ли у тебя смелости это признать.       Леви молчал долго. Потом развернулся и вышел, не сказав ни слова.       Он шел по коридорам замка, и каждый шаг отдавался эхом в пустых залах. Он поднялся на самую высокую башню, откуда было видно весь мир, и посмотрел в ту сторону, где осталась деревня, где осталась она. — Микаса, — прошептал он в ледяную пустоту.       И в этот момент его сердце, ледяное сердце Снежного Принца, вдруг сжалось от боли. От настоящей, живой боли, которую он никогда раньше не испытывал. Это была тоска. Это было желание видеть. Это была... любовь.       Любовь, которую он так презирал, пришла к нему сама. Тихо, незаметно, украдкой. И теперь стояла в его груди, требуя ответа.       Леви медленно спустился с башни и направился в комнату Эрена. Парень все еще стоял у окна. — Кажется, — глухо сказал Леви, — я понял, что нужно делать.       И в этот момент в комнате что-то изменилось. Воздух стал теплее. Эрен вздрогнул и прижал руку к груди. — Что... что это? — прошептал он.       Он чувствовал. Впервые за долгое время он чувствовал что-то. Слабое, едва уловимое тепло разливалось по груди, и ледяной осколок, сидевший в сердце, вдруг дрогнул.