душа

      — Потерпи, немного осталось, — выдыхает Даби, открывая дверь. Ястреб что-то невнятно промычал. — Блять, вот только не отключайся, птица тупая…              Он швыряет ключи куда-то в темноту коридора, затаскивая Ястреба в квартиру. Тот не тяжелый, но двигаться отказывается напрочь, кажется, от боли не соображая уже ничего, и с его огромными крыльями он кажется совсем неповоротливым. Даби как-то доносит его до кровати, укладывает на плед, видя, как разрослось пятно крови на куртке, матерится себе под нос и быстрым шагом идёт на кухню за ножницами и аптечкой. Он моет руки, берёт коробку и возвращается.              Даби начинает разрезать куртку, но ножницы режут хреново. Он снова бежит на кухню и берёт нож, и с его помощью получается избавиться от куртки. Пока он убирает ошмётки в сторону, Ястреб тихо стонет:              — Тойя…              Даби вздрагивает и на мгновение замирает, не понимая, откуда тот может знать его имя. Тот, кажется, совсем не соображает.              Его имя не знает никто, потому что Тодороки Тойя давно мёртв.              — Что за Тойя? — Бормочет Даби под нос, разрезая футболку и наконец оценивая масштаб катастрофы. — А это что, Птица? — Спрашивает он, глядя на большой пластырь на правом боку.              — Несколько дней назад… получил.              Даби отклеивает пластырь и не сдерживает нервного смешка. То есть проблем стало в два раза больше — у Ястреба не одна дыра в животе, а две. И рана, с которой он отклеил пластырь, не нравится ему ещё больше, чем свежая.              — Ты, блять, знаешь, что такое ебучий антисептик, птица? — Говорит он, обрабатывая руки и надевая перчатки. — У тебя тут всё гноится к чертям. Это же ещё и больно, нахрена ты столько терпел? Ко врачу сходить гордость не позволяет?              Даби даже поражается собственному многословию — но ему чертовски страшно, что Ястреб истечёт кровью у него на руках, и он ничего не сможет сделать. А если будет заражение…              Он вздыхает и начинает вытирать кровь.              Ястреб подозрительно притихает, и Даби, напрягшись, просит:              — Так что за Тойя? Любовник твой? Поговори со мной, не смей отключаться, курица недоделанная, ты понял?              Он видит, что кровотечение не такое сильное, как ему показалось изначально. И Ястребу явно больно скорее от этого загноившегося великолепия, чем от нового ранения. Надо было вызвать ему скорую и свалить, но нет, он решил сам разобраться — получите и распишитесь. Даби ругает себя последними словами, проклинает эту птицу, и снова спрашивает, надеясь, что тот отреагирует:              — Так кого ты звал?              Другой вопрос в голову не приходит, он повторяет тот же, занимаясь обработкой раны.              — Мой… — Ястреб вдруг закашливается, морщится и дёргается. Чуть отдышавшись, он продолжает. — Мой соулмейт. Я так и не встретил его. А видимо помру… — он дышит тяжело, глаза совсем ошалевшие, блёклые, расфокусированные. — Сейчас у тебя на руках.              Он делает странное движение рукой, и Даби автоматически следит за ним взглядом, а потом замирает. Ястреб указывает на надпись под рёбрами, на которую Даби, отвлекаясь на кровь и гной, не обратил внимание.              Тодороки Тойя. Метка с именем соулмейта.              Он сглатывает, на мгновение закрывает глаза и мысленно повторяет себе: соберись. Соберись. Вот не до этого сейчас, надо разобраться с ранами, а потом думать о том, что его соулмейтом оказался герой номер два.              Но… чёрт.              — Не помрёшь ты, — говорит Даби, чтобы отвлечь его на свой голос. Ястреб, уже закрывший глаза, открывает их снова и смотрит на него. — А если помрёшь, я достану тебя с того света и сам убью, зажарю, ты понял?              Он несёт полную ерунду, но, пока он говорит, Ястреб смотрит на него и слушает, а не проваливается в свой бред и темноту.              — У тебя вообще есть обезболы? — Спрашивает он, заклеивая свежую рану стерильным пластырем. Надо было побеспокоиться об этом до начала обработки, но очень не хотелось терять время. Глупость, на эмоциях повёл себя глупо, но когда, чёрт возьми, самый близкий (и самый тупой) человек в его жизни истекает кровью… ещё и его соулмейт.              Только бы он не умер сейчас. Но не должен умереть, не должен, ничего критического нет, Даби не понимает, почему Ястреба так развезло от такого простого ранения. Он уже думал про яд, но это маловероятно, и в условиях квартиры он ничего не сможет с этим сделать.              Тащить его ко врачу? Первая помощь оказана, теперь он сможет донести Ястреба до врача Лиги, и тот доживёт до этого. Ну, если его не отравили.              Даби успевает столько всего подумать за эти несколько секунд, что он сначала не понимает, про что тот говорит:              — На дне… шприцы…              Он их находит вместе с ампулами обезболивающего и ставит ему укол, бормоча:              — Потерпи, скоро отпустит. А сейчас мы идём ко врачу.              Даби перебирает очень много мыслей в голове, пока ждёт вердикта врача.              То есть… Даби помнит ещё с детства, что у него под рёбрами тоже было имя, часть которого уже не разобрать под ожогами. Это было имя Кейго Таками. Он как-то не рассчитывал, что доживёт до встречи с соулмейтом. А тут… вот оно как.              Голова раскалывается. Он трёт пальцами глаза и смотрит в сторону двери, за которой находятся врач и Ястреб.              — Яд был, но старый, — Даби смотрит на врача. — Похоже, яд попал в кровь дня три назад, вместе с предыдущим ранением, и ничего с этим не было сделано.              — Какой прогноз?              — С помощью причуды я вывел большую часть яда из организма, — поясняет врач. — Но ему будет плохо ещё пару дней. А так… угрозы жизни больше нет. Но ему требуется полный покой и несколько лекарств.              Даби запоминает, какие ампулы от чего, но врач для надёжности суёт ему в руки ещё и выписку. Почти как в настоящей больнице. Он берёт Ястреба на руки и по тихим и пустым улицам несёт его в логово. Тот что-то иногда бормочет, но толку от этого мало.              — О, привет! — Слышится радостный голос Тоги, но она быстро меняет тон на удивлённый. — Это что с ним?              — Потом, — Даби проходит мимо, в сторону жилых комнат, и игнорирует все комментарии. Он осторожно укладывает Ястреба на свою кровать, закрывает дверь и открывает окна. — Ты как?              — Даби? — Хрипит он, и Даби вздыхает, проводя рукой по его волосам.              — Да, это я, птица тупая.              Ястреб улыбается уголком губ, чуть шевелится и морщится, пытается сесть, но Даби не даёт ему со словами:              — Отлёживайся. Из тебя вывели яд, который ты подхватил несколько дней назад. Какого чёрта ты не пошёл ко врачу сам? И как тебя, такого быстрого, тогда вообще задели? Ладно сегодня, ты был уже отравлен, но тогда…              — А почему ты решил, что меня кто-то задел? — Это произнесено с нервным смешком, и Даби понимает. Но всё сжимается и верить не хочется. — Спасибо, что помог, но… в следующий раз необязательно, окей?              — Зачем убивать себя так извращённо? Ты мог вскрыть вены пером, и всё. И тогда ты бы сейчас не разговаривал со мной.              — Я не убивал, — морщится Ястреб, и голос становится сильно тоньше и слабее. Глаза бессмысленно скользят по потолку, блестят, губы пересохли. — Я не планировал… умирать.              — Просто, блять, по приколу воткнул в себя нож с ядом? Ты ебанулся?              — Не говори так, будто открываешь Америку сейчас, Даби, — он звучит устало, словно очень долго что-то объяснял, а глупый ученик так и не понял. Но Даби понял.              Это предсказуемо, логично и даже закономерно. Не то чтобы Ястреб распространялся о том, что жизнь ему осточертела, но… это было видно. Просто Даби не рассчитывал, что дойдёт до… такого.              — А ты не думал, как весело будет твоему соулмейту узнать, что ты сам себя же и убил?              — Мой соулмейт мёртв, — просто отвечает тот. — Уже много лет. Так что ему на это глубоко насрать. Почему ты вообще про это вспомнил?              Даби смотрит на него и пытается понять, Ястреб реально не помнит, что он его звал, или притворяется. Но на ложь непохоже — как минимум раздражённый тон и нездоровый блеск глаз его выдают.              — Тебя зовут Кейго Таками? — Тихо спрашивает он, и Ястреб резко садится, морщится от боли и прикусывает губу.              — Откуда ты…              Ястреб захлопывает рот, глядя на него и неосознанно положив руку на пластырь, под которым ноет рана. Даби берёт его ладонь и сжимает, прикрывает глаза.              Надо же.              — Ты… ты не был мёртв… господи, что за дичь? — Ястреб нервно смеётся и запутывается левой рукой в своих волосах, но правую из ладони Даби не забирает. — Я брежу, да? Скажи, что брежу. Даби, — он качает головой, а Ястреб хихикает и тараторит. — Тодороки Тойя погиб в пожаре много лет назад. Я, блять, был на могиле. Старший сын Старателя мёртв.              Даби молча задирает свою футболку, показывая остатки от метки. По фамилии идёт ожог, но имя до сих пор виднеется.              Ястреб смотрит на его рёбра, а потом закрывает лицо руками. Он сидит так долго, а Даби медленно произносит:              — Ты говорил папаше про то, что я — твой соулмейт? Кто-то вообще видел это имя на тебе?              — Нет, — шепчет он сдавленно. — Я сам поднял документы и узнал о твоей смерти. Я никого не привлекал. Никто не в курсе. Как… как так случилось вообще?              — Что, разочарован? — Усмехается он, а Ястреб поднимает на него взгляд.              — Ты дурак? — Он выглядит отстранённым, а по щеке скользит слеза. — Ты, блять, дурак, Тойя? — Даби касается его щеки, поглаживая её пальцами, и отвечает:              — Я даже не думал, что ты так зациклен на идее родственных душ. Это как будто бы странно для человека с твоей жизнью.              — Да дело даже не в том, что я зациклен на этой идее, — голос Ястреба начинает дрожать и срывается, и он глубоко вздыхает, сглатывает и пытается продолжить говорить, снова срывается, хрипит, кашляет и стонет от боли.              — Чш, ложись обратно, — просит Даби. — Вот так. Дыши.              — Просто я очень переживал, когда осознал свои чувства… к тебе. Я понимал, что мой соулмейт мёртв, и мои чувства к тебе уже не смогут как-то его задеть, но… — он всхлипывает и зажимает рот ладонью, а потом продолжает. — Я не хотел его предавать. То есть… тебя.              — Не думаю, что это было бы предательством, — тихо отвечает он. — Если бы я умирал, я бы хотел знать, что моя родственная душа сможет отвлечься и найти утешение в ком-то другом. Это нормально.              Ястреб цепляется за его руку и мелко дрожит. Цепляется отчаянно, и Даби кажется, что у него останутся синяки, но его сейчас это мало волнует. Он слушает сбивчивый шёпот Ястреба, не понимает половину слов, а потом позволяет себя обнять.              — Разнервничался ты, птенчик, — выдыхает он. — Только давай договоримся?              — О чём?              — Когда в следующий раз тебе захочется воткнуть в себя нож с ядом, давай ты сначала придёшь ко мне и скажешь об этом?              — Я могу импульсивно навредить себе, а осознать это только потом.              — Знаю. Но если поймаешь себя на мысли, что хочется, поговори сначала со мной.              — Попытаюсь.              — Вот и молодец.              Ястреб смотрит на него широко распахнутыми глазами, щеки чуть краснеют, и Даби усмехается. Он давно уже заметил это. Он ложится рядом с ним и берёт его за руку, чуть сжимает и не сдерживается:              — Так нравится, когда тебя признают хорошим птенчиком, да?              Он ожидает какой угодно реакции, кроме тихого сдавленного:              — Да.              Даби улыбается и говорит:              — Тогда будь послушным мальчиком и спи.              Ястреб уткнулся носом ему в грудь и так и заснул. Даби не захотелось выходить из комнаты и оставлять его одного, поэтому он просто встал и подошёл к окну, разглядывая мрачные, тёмные заброшенные дома. Когда он лёг обратно, птенчик прижался к нему.