Клубника со сливками

*🍓*🍓*

Внутри было слишком ярко для такого позднего часа. Свет отражался от лакированных столов и стеклянных перегородок, делая всё немного нереальным. Хостес-клуб, построенный по образцу японских кяба-кураба: низкие диваны, отдельные кабинки, золотистые лампы с мягким светом, который сглаживал лица и добавлял коже тепла. На маленькой сцене кто-то пел караоке — слишком громко и слишком старательно. Смех, звон бокалов, щелчки зажигалок. Запах сладких, душных духов смешивался с алкоголем и дорогим табаком. Девушки в вечерних платьях скользили между столами. Бордовые, изумрудные, чёрные ткани, блеск открытых плеч, глубокие вырезы, тщательно уложенные волосы. Они садились ближе, чем требовалось, наклонялись, чтобы подлить шампанского, смеялись на долю секунды дольше, чем нужно. Всё было рассчитано — интонация, касание, взгляд. Он сидел в центре дивана, будто в эпицентре поставленного спектакля. Чёрный костюм, расстёгнутый ворот, тяжёлые часы на запястье. Лицо спокойное, почти отстранённое. Глаза усталые. Это был не первый клуб за вечер. Его возили из одного заведения в другое, как дорогой трофей, которого нужно впечатлить и развлечь. Извинения, подарки, внимание. Слишком много внимания. Девушки пытались поймать его взгляд, перебивали друг друга, предлагали спеть вместе, выбрать любую из них. Голова гудела от света и духов. Он слушал вполуха. Ему хотелось тишины. И чтобы всё это наконец перестало быть обязательным. На диване становилось теснее, когда они садились. Одна поправляла вырез, другая пересаживалась ближе, третья уже смеялась громче, чем нужно. Это была не только работа. Они смотрели на него с живым интересом. Он красив — строгие черты, спокойный взгляд. Богат — часы на запястье говорили громче слов. И опасен — это чувствовалось даже тем, кто не знал подробностей. Опасность притягивала. Они наклонялись к нему, перебивали друг друга, предлагали спеть дуэтом, подливали шампанское. Бордовое бархатное платье с низким вырезом оказалось слишком близко — вырез был настолько глубоким, что он видел ореолы сосков почти на уровне своих глаз. Девушка, заметив это, немного повела плечами, поправляя платье, и теперь соски полностью выступали над вырезом. Всё было рассчитано, но в этом было и настоящее возбуждение — такой клиент редкость. Он слушал вполуха. Без интереса. Ему не нужно было их восхищение. Он привык к нему. Глава клана, с которым он собирался заключить мир, притащил его сюда. Ему не хотелось обострять старый конфликт, но он устал от этих девиц. — Хван-сси, любая девочка — только пальцем покажите. Всё для вашей радости сегодня. Лёгкая вежливая улыбка. — Что, прямо любую? — девица в бордовом бархатном платье прижалась к его руке, обдав ароматом приторно-сладкой вишни. — Кто угодно, — подтвердил хозяин клуба. — Тогда я хочу его. — Он указал на официанта. Юноша застыл с подносом. Его и раньше путали с девушками, но сейчас он был в рабочей униформе. — Это шутка? — Нет. — Сейчас всё сделаю. — Он повернулся к юноше. — Поставь поднос. Тот поставил его. Бокалы звякнули. — Я… Он не успел договорить, как хозяин оттащил его в сторону и что-то прошипел. — Сейчас подготовим вип-комнату, если тут слишком… шумно. — Хорошее слово. — Он стряхнул с себя руки девушки в бордовом. — Хочу спокойно провести вечер, без того, чтобы мне пытались залезть в штаны. Сами же говорили, у вас высококлассное заведение, а не притон. Хозяин нервно кивнул. – Пусть он и развлекает. Какая разница, кто будет подливать алкоголь?

*🍓*🍓*

Вип-комната находилась чуть выше уровня зала, за полупрозрачной перегородкой. Снаружи она выглядела как просто ещё одна тёмная ниша, но внутри ощущалась иначе — почти изолированно. Сквозь стекло была видна сцена и часть зала: вспышки неона, движение платьев, микрофон в руках очередной певицы. Но снаружи их почти невозможно было разглядеть — мягкие занавеси и игра света скрывали всё, что происходило внутри. Свет здесь был приглушённым, тёплым. Низкие диваны стояли буквой П вокруг массивного тёмного стола. Стол был глянцевым, отражал огни зала тонкой рябью. На нём уже стояли бутылки, ведёрко со льдом, аккуратные бокалы. По стенам — плотный бархат и шифон, несколько слоёв ткани, которые не только украшали комнату, но и приглушали звук. Ткань свисала мягкими складками, создавая ощущение уюта и одновременно закрытости. Подушки разной фактуры — бархатные, шёлковые, сдержанных глубоких оттенков: бордо, тёмный изумруд, графит. На одной из стен — большой экран. Его можно было включить для караоке или включить фильм, если клиент хотел уединения, но не полной тишины. Пульт лежал на столе рядом с салфетками и аккуратно сложенными меню. Комната была рассчитана на то, чтобы человек чувствовал себя хозяином пространства. Шум зала становился глухим фоном, почти далёким. Здесь можно было наблюдать, не участвуя. Слышать, но не быть услышанным. Именно такого пространства он и хотел — место, где свет мягче, голоса тише, а внимание больше не давит со всех сторон. Юноша застыл в ожидании. Его униформа — чёрные брюки, обычная белая рубашка и чёрный жилет — смотрелась странно в этой комнате. Он работал в этом клубе уже больше года, но ещё никогда не был тем, кто развлекает гостя. Особенно такого уровня. Гость сел в центре дивана и откинулся назад. — Садись, не бойся, я не кусаюсь. — Гость похлопал по дивану, словно подзывая собачку. Юноша неловко присел. — Я не интересуюсь парнями. Юноша потянулся к бутылке с шампанским, но замер. — Я… — запнулся юноша. — Как я могу сделать ваш вечер лучше? Может быть, кофе? Гость с интересом посмотрел на него. — Можешь достать нормальный? А то мне уже приносили что-то с молоком и сиропами. Кофе должен быть горячим, горьким и крепким. Юноша кивнул и подскочил. — Куда ты? Пусть сюда принесут. — Они не принесут то, что вы хотите. Я должен сам проследить. Гость кивнул. — Две чашки. Вторую — на твой вкус. Юноша исчез, с лёгким поклоном скрывшись за одной из штор. Гость нашёл пульт от телевизора и начал переключать каналы в поисках чего-то приемлемого. — Простите. Юноша поставил на стол две чашки кофе, орешки, крекеры и сырную нарезку. Гость отпил из чашки и улыбнулся. Наконец-то что-то хорошее за вечер. — Я подумал, может пригодиться. — Юноша положил на стол пачку болеутоляющего. Гость взял одну таблетку из пачки и выпил её. — Не стой, садись рядом. Любишь чёрно-белое кино? — Не знаю. А что это за фильм? — «Касабланка». Юноша кивнул — это название ему ничего не говорило. Разговор не клеился, от старого фильма хотелось спать. Юноша бросил взгляд на ноги гостя. Дорогие туфли с узким носом. — Может быть, массаж ног? После долгой смены это то, о чём я мечтаю… Не дождавшись ответа, юноша оказался на коленях у дивана и вопросительно посмотрел на туфли гостя. — Валяй. — Гость откинулся на спинку дивана и закурил. Головная боль постепенно отпускала. Юноша вскочил — за одной из штор был шкафчик со всем необходимым. Он сам пополнял его днём. Достал влажные салфетки, массажное масло и пару небольших полотенец. С этим он вернулся к дивану и снова опустился на колени перед гостем. Расстелил полотенце, снял ботинки и носки и начал массировать ступни. На экране всё ещё шёл чёрно-белый фильм, проворные тёплые руки массировали уставшие ноги, и гостя постепенно отпускала усталость. Теперь он разглядывал юношу с интересом. С первого взгляда его можно было бы принять за субтильную девушку, но он не был жеманным или женоподобным — скорее андрогинным: худой, с тонкими руками и ногами, но сильный. Нежные черты лица, длинные светлые волосы, собранные в небрежный пучок, отдельные пряди выбивались у лица, но холодные глаза — глаза, которые видели слишком много из того, что ему не нужно было видеть. — Ты так и не сказал, как тебя зовут. — Ликс. — Ликси, значит. Странное имя. — Феликс, если полностью. Мой отец был австралийцем. — Понятно. — Гость всё ещё курил, выдыхая дым в потолок. — Можешь называть меня Хёнджин. — Спасибо, господин Хёнджин. «Умный», — подумал Хван. — Давно тут работаешь? Ликс задумался. — Больше года. — Нравится? — Не самый плохой вариант. — Немного подумав, он осторожно продолжил: — Когда я только начинал, я не думал, что самым сложным тут будут девушки. Они красивые, кажутся милыми, но холодные и опасные, как змеи. — Он усмехнулся. — Как бы меня не сожрали за то, что я увёл у них желанного клиента. Хван оживился. — Значит, я желанный? — хмыкнул он. — Когда босс приказывает, любой будет им желанным, а вы… очень приятный, не такой, как обычно сюда приходят. — Ликс не решился поднять глаза, руки замерли, а потом он продолжил. — Ликси, хватит. Иди помой руки и давай досмотрим фильм. Феликс кивнул. Собрал салфетки, полотенца и прочее и скрылся за одной из штор — там был небольшой туалет и даже душ. Некоторые девушки очень активно использовали эту комнату, так что им и гостям приходилось освежаться в душе. Хван заметил, что юноша замер, и позвал его на диван ещё раз. Он понимал, насколько ему непривычна роль того, кто развлекает клиентов. В этом была своя прелесть. — Устраивайся. Феликс сел на диван в некотором отдалении. Потом встал и сел уже совсем рядом с гостем. Снова встал и наконец устроился, сев на диван, поджав под себя ноги. Хвана это устроило. Он потрепал его по спине, как большую собаку. Рука скользнула к его волосам. Он вытащил шпильки и освободил волосы Ликса. Юноша замер на миг, а потом выдохнул, поняв, что за этим не следует принуждения. Они просто сидели и смотрели фильм. Хван поглаживал его, а Ликс постепенно расслаблялся. Хвану нравилось ощущение под пальцами: тепло, тонкая кость под кожей, мягкость волос. С каждым прикосновением Феликсу хотелось большего. Ему было сложно сидеть неподвижно, он немного поёрзал, подставляясь под тёплую ладонь, словно кот. Хоть господин Хван и сказал, что его не интересуют парни, Феликса они интересовали. У него так давно никого не было, а тут столько нежности, и пусть он был здесь в положении ни то собачки, которую чешут за ухом, ни то обслуги. Фильм закончился, и начался уже другой. Такой же старый и непонятный. Феликс облизал губы. Тёплая ладонь легла на бедро господина Хвана. Он остановился и взглянул на Ликса. Тот смотрел ему в глаза, не прячась. Пан или пропал. — Голова ещё болит? — Немного. — Я… могу сделать так, чтобы стало лучше. Хван посмотрел на него, пытаясь понять, что же хочет сделать этот юноша. Рука Феликса скользнула по бедру к колену, а он сам вновь оказался на коленях перед диваном. — Вам нужно расслабиться, просто закройте глаза и представьте, что я девушка. Позвольте позаботиться о вас. Хван замер и с любопытством посмотрел на него. — Ликси, ты уже так делал? Был для кого-то хорошей девочкой? Ликс напрягся и отвёл глаза. — Значит, был, и тебе это не нравится. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Рука Хвана скользнула по щеке Феликса и дальше, пока не оказалась на затылке. Властная рука погладила его. — Не нужно притворяться девочкой. — Просто закройте глаза, так нам будет проще. — Рука Феликса вновь оказалась на бедре Хвана, но в этот раз ползла выше, к ремню. Тот откинулся и позволил Феликсу вести. Тот нервно облизнул губы и потянулся к ремню с тяжёлой медной застёжкой. Феликс узнал бренд и замер на секунду, думая, можно ли ему прикасаться к такой дорогой вещи. Набравшись смелости, он расстегнул пряжку, ещё раз замер и наконец сделал то, чего хотел. В его руке оказался пока ещё мягкий член. В отличие от Хвана, Феликс был уже возбуждён, ему хотелось и самому раздеться, но он не решался. Ему пока этого не позволили. Хван раздвинул ноги, позволяя Феликсу быть ближе. Тот воспользовался этим. Дрожащая рука скользила вверх и вниз, горячее дыхание на нежной коже — и вот губы коснулись блестящей от смазки головки. Хван хрипло выдохнул. В фильме герои продолжали что-то говорить, кто-то стрелял, кто-то бежал, погоня — но фильм никто не смотрел. После первого прикосновения губ Феликс застыл, не зная, как он может себя вести дальше. Рука Хвана ободряюще погладила его по щеке. Феликс взял руку и положил себе на голову, словно прося вести его. Хван наблюдал за ним сквозь опущенные ресницы. Это было любопытно. Он никогда не интересовался таким, даже в школьные годы, когда многие из его друзей по школе-интернату развлекались подобным образом. Он видел, как так наказывали парней через унижение и принуждение, видел, как парни зарабатывали на продаже себя другим, но тут этого не было. Чего на самом деле от него хотел этот Ликси? Хван медленно провёл ладонью по светлым волосам, собирая их в кулак у затылка. Не дёрнул — просто сжал, давая понять: он здесь, он ведёт. Феликс выдохнул ему куда-то в пах и наконец перестал дрожать. Разрешение получено. Язык скользнул вдоль ствола, пробуя на вкус, изучая. Хван смотрел, как исчезает в чужих губах головка, как натягиваются скулы, когда Феликс пытался расслабить горло. Картинка была странной — слишком чужой для его опыта. Но тело начало отзываться. Кровь прилила ниже, член налился тяжестью под языком Феликса, и тот застонал — глухо, довольно. — Тихо, — шепнул Хван почти беззвучно, но Феликс услышал. Замер, поднял глаза. В них стояли слёзы от перенапряжения, от того, что слишком много всего сразу. Хван потянул его вверх за волосы, заставляя подняться с колен. Феликс послушно переставил ноги, оказался на диване, коленями по обе стороны от бёдер Хвана. Теперь его лицо было выше — длинные волосы скрывали его лицо. Хван смотрел снизу вверх на это странное создание: мокрые губы, покрасневшие глаза, разгоревшиеся скулы. Красивый. До боли красивый. — Чего ты хочешь? — спросил Хван тихо. Феликс покачал головой. Не знал. Или не смел сказать. Тогда Хван сам потянулся к пуговицам на его жилете. Расстегнул одну, вторую. Феликс перехватил его запястье — испуганно, резко. — Не надо, — выдохнул он. — Там... я не... — Что? — Я не девушка, — почти беззвучно. — Там видно будет. Хван посмотрел в его глаза. Высвободил руку и продолжил расстёгивать. — Я знаю. Феликс замер под его взглядом, когда жилет упал на пол, следом полетела рубашка. Хван не торопился. Он рассматривал открывшееся тело так же внимательно, как час назад рассматривал лицо — будто читал книгу на незнакомом языке, пытаясь угадать смысл. Под одеждой Феликс оказался именно таким, как чувствовалось через ткань: жилистым, крепким, с прорисованными мышцами на плоском животе и острыми ключицами. Никакой женственности — только узкие бёдра и тонкая талия, которые делали его почти хрупким в сочетании с этой скрытой силой. — Красивый, — сказал Хван просто. Без оценки, без удивления — констатация факта. Феликс дёрнулся, хотел прикрыться, но Хван перехватил его руки. — Не надо. Ладонь скользнула по груди, задержалась на соске — Феликс выдохнул со свистом. Хван надавил чуть сильнее, наблюдая за реакцией. Тело откликалось жадно, прогибалось в ладонь, и это было... интересно. Совсем не так, как с женщинами. Острее. Честнее, что ли. Вторая рука скользнула ниже, и когда пальцы сомкнулись на члене Феликса, тот всхлипнул — коротко, сдавленно. Хван сжал, погладил большим пальцем головку, чувствуя, как дрожит чужое тело. — Тихо, — повторил он. — Я ничего плохого не делаю. — Я знаю, — выдохнул Феликс. Хван хмыкнул и продолжил изучать. Одной рукой гладил грудь, другой вёл вверх-вниз, привыкая к чужому возбуждению под пальцами. Это оказалось просто. Мужское тело отличалось от женского, но техника… техника была той же. Ласкать чуть сильнее, чуть увереннее, чуть медленнее на подъёме. Феликс плавился в его руках, закусывал губу, пытался сдерживать стоны и с каждым разом проигрывал эту битву. Ему отчаянно хотелось прижаться к сильной груди. Он позволил себе не только принимать ласку, но и самому скользить по чужой груди, пока не коснулся того, чего не должен был. Кобура. Холодный металл. Тихо ойкнув, он застыл. Хван спокойно достал пистолет и положил его на столик. — Не волнуйся, он нам не помешает. Выдохнув, Феликс принялся расстёгивать чужую рубашку, стаскивать пиджак, целовать шею, вдыхая дорогой парфюм, от которого кружилась голова. — Хорошо, — шептал Хван куда-то в шею, вдыхая запах пота и дешёвого мыла. — Хорошо, Ликси. Когда Феликс уже почти кончил, Хван убрал руку. Тот застонал в голос — отчаянно, потерянно. — Хочу тебя, Ликси, — сказал Хван просто, выдыхая куда-то в ухо. — Я же правильно понимаю, что анальный секс не особо отличается — девочка или мальчик? — Для тебя… вас, наверное, нет. — Тогда нам нужна смазка. — Хван бросил взгляд на стол. Ничего подходящего там не было. — Нам, наверное, нужно то массажное масло. Феликс моргнул, прогоняя туман из глаз. Потом сообразил, сполз с колен и, шатаясь, добрался до того самого шкафчика за шторой. Вернулся с тюбиком и парой презервативов. Протянул Хвану, глядя куда-то в сторону. — Ты знал, что там это лежит, — не спросил, а утвердил Хван. — Это моя работа — чтобы у девушек было всё необходимое. Я это раскладываю, а потом убираю, — тихо ответил Феликс. — Каждую ночь. — Если ты не хочешь, то ты не должен. Не важно, что тебе сказал твой хозяин. Феликс кивнул. Замер на пару секунд, а потом вернулся на колени к Хвану. Он уже сделал свой выбор. Хван оглядел комнату. Стол — достаточно низкий, но широкий, глянцевый, холодный. Контраст с теплом тела, которое он только что чувствовал под пальцами. — Иди сюда. Он не спрашивал. Феликс и не ждал вопроса. Поднялся с колен, послушно шагнул туда, куда его направила рука на пояснице. — Обопрись. Ладони Феликса легли на гладкую поверхность. Поверхность под пальцами была холодной, и он вздрогнул, но не отстранился. Хван встал позади, прижимаясь грудью к его спине, кожа к коже, тепло к теплу, и Феликс выдохнул — длинно, прерывисто. — Холодно? — шёпот почти в самое ухо. — Нет, — соврал Феликс, но Хван услышал дрожь. Он провёл ладонями по бокам Феликса — от рёбер до бёдер, согревая, успокаивая. Пальцы скользнули в ямочки над ягодицами, надавили, и Феликс прогнулся сам. — Так хочешь? Вместо ответа Феликс отвёл руку назад и коснулся бедра Хвана. Жест отчаяния и доверия одновременно. Хван усмехнулся и потянулся за смазкой. Крышечка щёлкнула слишком громко. Хван выдавил смазку на пальцы, холодом шикнуло по коже, но Феликс даже не вздрогнул — он ждал, вцепившись в край стола так, что костяшки побелели. — Расслабься. Голос Хвана был ровным, почти скучающим, но руки делали своё — медленно, настойчиво. Пальцы скользнули внутрь, и Феликс выдохнул сквозь зубы, прогибаясь сильнее. Хван наблюдал за ним в отражении стола — глянцевая поверхность ловила искажённые тени: разметавшиеся волосы, приоткрытый рот, линия скул. — Ты делал это раньше? Феликс кивнул. Врать смысла не было. — Очень давно. — Хорошо. Я не буду спешить. Хван добавил ещё палец, растягивая осторожно, почти нежно. Обычно его не интересовал анальный секс — слишком много подготовки и лишних действий. Сейчас же всё было иначе. Феликс подавался назад сам, ловил каждое движение, плавился под руками, и это… Это было чертовски приятно. — Хочу тебя, — сказал Хван просто. Как факт. Как то, что уже не требовало осмысления. Он убрал пальцы, заменив их чем-то большим, горячим. Он чувствовал, как кольцо мышц уступало, пропуская его внутрь, и вошёл медленно — до первого сдавленного звука со стороны Феликса, и замер, давая привыкнуть. Он толкался сильнее, продвигаясь глубже, пока тело не принимало его легко. Пальцы скользили по тёплой коже спины, считали позвонки, слегка надавливая на каждый. С каждым движением вход становился мягче, а звук — громче. Каждый толчок вырывал из Феликса тяжёлый выдох. Хван кончил, сделав последний глубокий толчок, вжимаясь до упора. Феликс дышал неровно, будто бежал, хотя не двигался. Хёнджин лежал на нём и не шевелился. Постепенно приходил в себя. Тело под ним было тёплым, дрожащим и нуждающимся в ласке. — Ликси… Ответом ему был сдавленный звук, похожий на стон. Хван вышел из него и помог вернуться на диван. Его не волновало, что они пачкали диван смазкой, а Феликс был сейчас не в состоянии думать. Руки легли на плечи, потом спустились ниже, губы касались губ, язык проникал в рот, пока рукой он помогал Феликсу. Юноша издал скулящий звук, и горячие капли испачкали их обоих. Не успел Хван опомниться, как Феликс вскочил и вернулся с влажными салфетками. Хёнджин позволил позаботиться о себе и проследил, чтобы Ликс позаботился и о себе. Накинул на него свою рубашку и утянул к себе на диван. — Мы не досмотрели фильм. Феликс хотел сказать, что это, кажется, был уже другой фильм, но промолчал. Он так и не понял, что там происходило. Тёплые ладони приятно гладили его жилистое тело. Он растворялся в этом тепле и аромате чужого парфюма. После всех месяцев, что он провёл в этом клубе, он впервые позволил себе вот так лежать и просто наслаждаться теплом и лаской. Сколько раз он убирал в этой комнате следы чужой близости, а сейчас сам оказался на этом диване. — Ты голодный? — Ась? — Феликс посмотрел на него, не понимая вопроса. — Ты голодный? Ты ничего не ел. — Немного… — Хёнджин чмокнул его в макушку и потянулся к тач-панели. — Хочешь чего-нибудь? — На твой вкус. — Феликс вывернулся и встал с дивана. — Я сейчас приду. Он уже привычно скрылся за одной из штор — туда, где был туалет. Сервировочный столик с заказом оставили у дверей. Никто не мог войти в вип-комнату без разрешения. Феликс вкатил его в комнату, надеясь, что никто не заметил. Вид у него был тот ещё — растрёпанный, в чужой рубашке. Его вид не оставлял простора для фантазий. Привычными, осторожными движениями он ставил тарелки на стол, где ещё недавно они трахались. — Ты заказал всё меню? — Наверное. Мне было лень думать. Последним Феликс поставил на стол чашу со льдом, внутри которой была серебряная вазочка со сливками, и тарелку с клубникой. Хёнджин лениво откусил от брускетты с прошутто. Он наблюдал, что из всего этого возьмёт Феликс. Тот оторвал крупную зелёную виноградину «Шайн мускат» и уселся на ковре у стола. — Что такое? Ты приуныл. — Просто думаю про клубнику. — Если хочешь, бери. Я тебе заказал. — А ты читал описание? — Какое может быть описание у клубники? Это ягода. Феликс рассмеялся. — Ты знаешь, как называется этот клуб? «Клубника в сливках». Это фирменное блюдо. — Хван иронично на него смотрел. — Это вип-десерт, девушки подают его специальным образом. Представляю, как смеялись, когда готовили его для нас. — И что же это за способ? — Девушки наносят сливки себе на грудь, а клубника — это так, дополнение. Настоящая «клубника» в этом десерте — соски, которые выглядывают из сливок, как ягодки. Клиент должен съесть десерт без использования рук. — Хммм… Вот зачем мне та девица пихала свои соски в лицо… — В бордовом платье? — Хван кивнул. — Она самая успешная в этом. Топ по продажам по итогам месяца. Сожрёт и не заметит. — Иди сюда. — Хван похлопал по дивану. — Не пропадать же десерту. — Ты серьёзно? Может, лучше позвать Хану? Какой интерес во мне тут? — Ты тут главный интерес. Давай-давай. Феликс вздохнул, взял вазочку со сливками и ягоды. Когда он сел на диван, рубашка Хвана красиво сползла с одного плеча, обнажая грудь и засосы, уже заметные на шее. Хван взял ягоду и обмакнул её в сливках. — Это делают так? — Я никогда не делал, но, думаю, да… Феликс повёл плечами, сбрасывая рубашку — не столько чтобы обнажиться, сколько чтобы не испачкать дорогую вещь. Хёнджин мазнул ягодой в сливках по губам Феликса, нажал пальцем на подбородок, прося открыть рот, и дал откусить от ягоды. Клубничный сок вытек из уголка рта. — Я тут подумал: что там хозяин говорил… Я могу делать всё что угодно? Феликс кивнул. — Я не знаю, насколько «всё» — это всё, но за всё время, что я тут, я никогда не слышал таких распоряжений. — Я хочу кое-что, и ты должен мне помочь. Феликс кивнул и внимательно посмотрел на Хвана, готовый запоминать. — Та девушка, как ты сказал… Хани? — Хана, как цветок. Позвать её? — Нет. Я хочу её платье. То бордовое. — Зачем? — в голове у Феликса это не укладывалось. — Бордовый бархат будет потрясающе тебя украшать. — Но я не девушка… — взгляд Хвана скользил по почти голому Феликсу: тот сидел на диване в одних застиранных трусах. — В этой комнате мы можем делать всё, что хотим. Так почему бы тебя не украсить? Мне понравилась идея с клубникой и этим блядским платьем, но я хочу увидеть в этом тебя. Добудешь его для меня? Феликс на минуту задумался, а потом кивнул. Сливки вернулись в лёд, юноша оделся и выскользнул из вип-комнаты. Прошло минут двадцать, и он вернулся, держа платье в руках. Хван решил не спрашивать, что за женские крики он слышал, — раз Феликс выглядел целым. — Принёс. — Тебе помочь? — Я сам. Подождёшь немного? Хёнджин кивнул. Феликс скрылся за шторой. У него было немного времени привести себя в порядок. Приняв быстрый душ, он вымыл волосы и высушил их феном. С платьем он справился достаточно быстро. Его пугала шнуровка на спине, но оказалось, что она была декоративной. Платье застёгивалось на скрытую молнию — как и всё в этом мире: не настоящее, только кажущееся. Феликс знал, где девушки прятали некоторые вещи. В шкафчике за бытовой химией лежала чья-то косметичка. Немного увлажняющего крема на лицо, чуть пудры, подчеркнуть губы блеском. Убирая косметичку назад, он заметил ещё один спрятанный предмет — плоскую упаковку. Достав её, он сразу понял, что это — чулки. Подумав секунду, он распечатал упаковку и осторожно, чтобы не порвать, надел их. Из мутного зеркала на него смотрела красивая, но немного странная девушка. Покрутившись, он понял, что ему мешало, — его трусы: они были настолько несексуальными, что ломали весь образ. Сняв их, он вышел к Хвану, который уже заждался.

*🍓*🍓*

По телевизору шли новости на английском. Хёнджин сидел на диване с бокалом и расслабленно смотрел в экран телефона. Он не услышал, как Феликс вошёл, но, как только тот двинулся к дивану, Хван обернулся. Инстинкты были сильнее него. Всегда готов к опасности и нападению. Из-за шторы, мягко колышущейся от сквозняка, выходил не тот мальчик, что скрылся там двадцать минут назад. Выходил кто-то другой. Кто-то, кого Хван никогда не видел, но кого вдруг безумно захотел увидеть снова. Светлые волосы рассыпались по плечам, касаясь открытой кожи, касаясь бархата, касаясь засосов на шее. Блестящие, влажные губы, припухшие после недавних поцелуев. Хван вспомнил, как эти губы смыкались вокруг его члена. Как из них вырывались стоны. Как с них капал клубничный сок. Теперь они блестели, приглашая попробовать снова. Бордовый бархат облегал худые плечи, сползал с одного из них — там, где Хван оставил засосы пару часов назад. Глубокий вырез открывал ключицы, плоскую грудь с потемневшими сосками, которые всё ещё хранили следы его губ. Ткань была тяжёлой, дорогой, чужой — но на Феликсе она смотрелась так, будто её шили на него. Или будто его тело создавали под неё. Талия — тонкая, перетянутая бархатом, подчёркивающая узкие бёдра. Хван вспомнил, как недавно сжимал её руками, вбиваясь в податливое тело. Сейчас она была упакована в ткань, и это возбуждало сильнее, чем когда Феликс был голым. Юбка была короткой и пышной — начиналась сразу от талии и заканчивалась где-то на середине бедра. Когда Феликс сделал шаг, она колыхнулась, открывая стройные ноги в чулках. Чёрных. Чужих. Хван не просил надевать чулки. Феликс сам их нашёл. Сам надел. Для него. Худые, но сильные ноги, с прорисованными мышцами, которые Хван гладил. Чулки заканчивались, оставляя полоску голой кожи, а затем — снова бархат. Хван выдохнул. Он не заметил, что задержал дыхание. — Блять... Феликс сделал ещё шаг, юбка вновь колыхнулась, открывая ещё сантиметр голого бедра. — Плохо? — спросил он, но в голосе уже не было неуверенности. Он знал, что красив, просто хотел услышать это снова. Феликс смотрел прямо, открыто, без страха. В его взгляде читалось: «Ну как? Я старался. Тебе нравится?» И где-то глубже: «Пожалуйста, скажи, что нравится. Я так хочу тебе понравиться». — Потрясно, — выдохнул Хван. И это было правдой. Потому что перед ним стоял не «мальчик в платье». Перед ним стоял Феликс — каким-то образом ставший ещё красивее, ещё желаннее. Феликс крутанулся, демонстрируя себя. Хван проследил взглядом линию ног вверх и понял: под юбкой ничего нет. Ни трусов, ни белья. Только кожа, чулки и обещание. — Иди ко мне. Феликс сел на его колени. Голая кожа касалась голой кожи. Хван чувствовал, как юноша подрагивает от возбуждения. Руки скользили по чулкам, под пышной юбкой поглаживали ягодицы, губы скользили по шее, спускаясь ниже — к призывно торчащим из выреза соскам. Сейчас ему очень нравился фасон платья. Феликс осторожно гладил Хёнджина по груди и целовал в шею. — Нам нужна клубника. Можешь дотянуться? Феликс нехотя встал и вернулся со сливками и клубникой. Хван тут же с энтузиазмом стал наносить сливки. Его совершенно не волновало, что он пачкает чужое платье. Тёплая ладонь легла на заднюю поверхность шеи Феликса, притягивая и ловя его губы для поцелуя. Язык скользнул ниже — по шее и вдоль ключицы. — Ягодка… Нет, клубничка. — Хёнджин вобрал в рот один сосок и потянул на себя, выбивая из Феликса всхлип. — Ты хочешь быть ягодкой или клубничкой? — Клубничкой. — Ок, клубничка, готов на второй заход? — Он толкнулся в него, давая понять, насколько сильно возбуждён. Феликс хныкал ему куда-то в ухо и уже не был способен внятно ответить — только притягивал к себе, пачкая в остатках сливок, и не давал встать, чтобы взять смазку и презерватив. Выпутавшись из его рук, Хван всё же достал то, что было нужно. Ему хотелось оставить Ликси на своих бёдрах, чтобы тот вёл и давал любоваться собой, но тот был не в состоянии, поэтому он опрокинул его на спину и, закинув ноги себе на плечи, вошёл в него резко, без предупреждения. Феликс вскрикнул — коротко, сдавленно, но не от боли, а от неожиданности и полноты. Хван не дал ему опомниться. В этот раз всё было проще и быстрее. Податливое, скулящее тело, смятая юбка тёрлась о живот, но он не замечал этого. Движения были рваными, глубокими, почти грубыми. Никакой нежности — только ритм, только жар, только этот звериный голод, который копился весь вечер. Феликс вцепился в его плечи, царапая кожу. Он уже не контролировал себя — стоны срывались с губ на каждом толчке, смешиваясь со сбитым дыханием. Платье сбилось куда-то под грудь, чулки порвались — или он сам их порвал, впиваясь в бёдра Феликса, оставляя синяки. Хван не смотрел в глаза. Он смотрел, как двигалось тело под ним, как вздрагивали соски при каждом толчке, как разлетались по дивану светлые волосы. Феликс кончил первым — молча, выгнувшись, с открытым ртом, из которого не вырвалось ни звука. Хван догнал его через несколько толчков, вжимаясь глубоко и замирая. Несколько секунд никто не двигался. Только хриплое дыхание и запах пота, сливок и секса. Хван вышел медленно, чувствуя, как дрожит тело под ним. Феликс лежал с закрытыми глазами — мокрый, липкий, разбитый. — Живой? — хрипло спросил Хван. Феликс кивнул, не открывая глаз. В комнате было тихо. Только их дыхание. И чужой фильм, где кто-то кого-то всё ещё любил и терял на чёрно-белом экране.

*🍓*🍓*

Феликс прижимался к Хёнджину, пряча глаза. Хёнджин долго обнимал его, словно пытался впитать в себя тепло его тела. А потом нежно поцеловал в лоб, в кончик носа и напоследок едва уловимо коснулся губ. Феликс всё так же прижимался к нему, пряча взгляд. Тот уже оделся и даже приладил обратно пистолет. Скоро рассвет. Скоро всё закончится, и каждый из них вернётся на своё место. Руки Хвана скользили по бордовому бархату глупого платья. Гладили светлые волосы. — Ты ещё придёшь? — Феликс сказал и запнулся. Он не мог просить о таком. — Ликси, прости, я не приду. Феликс тяжело вздохнул, потёрся виском о плечо Хвана. — Я всё понимаю… — он не хотел понимать. Руки Хвана всё ещё не отпускали Феликса. Кто бы ещё сутки назад сказал Хёнджину, что всё так обернётся. Руки Хвана сжали талию чуть сильнее. — Я хочу тебя забрать. Просто скажи мне «да», и я увезу тебя. Феликс тихо рассмеялся, откинув голову назад. — Это невозможно, и ты это знаешь. Ты — это ты, а я — это я. Ты делаешь то, что хочешь, а я принадлежу хозяину клуба. Ты думаешь, я работаю тут? Нет, я отрабатываю долги моей семьи. Я вещь, а ты… — Феликс провёл пальцем по пистолету под тканью пиджака. — Сколько таких, как я, работают на тебя? — Тебе было хорошо? Или ты играл? — Я не играл… с тобой — нет… — Просто скажи «да», и я всё устрою. — Я почти выплатил долг. Новый долг — новый хозяин… Я устал от этой жизни. — Послушай, я натворил дел прошлой ночью, и теперь понимаю, чем тебе это грозит. Он провёл пальцем по вырезу платья. Феликс не хотел драматизировать, но понимал, что Хана его со свету сживёт за оскорбление: он увёл клиента, а потом ещё и испортил новое платье. Это Хван мог творить в клубе всё, что хотел, у Феликса такого позволения не было. Руки Хвана сжали талию, а потом скользнули ниже и ниже, пока не оказались на ягодицах под короткой пышной юбкой. На Феликсе всё ещё не было белья. — Ты поедешь со мной. Это не приказ, это твой шанс, чтобы о тебе заботились. — Тебя не интересуют парни. Как быстро я окажусь на улице? — Меня не интересуют парни. Мне нравишься именно ты, и тебя я хочу отсюда забрать. Я не буду играть с тобой. Я могу просто сказать хозяину, что забираю тебя, и тебя никто не спросит. — Феликс напрягся в руках Хвана. — Но я не хочу так. — Мне очень страшно. Почему мы не можем просто остаться здесь? В этой комнате? — по щекам текли горячие слёзы, скатываясь на рубашку Хвана. — Ты всё решил же? — тихо спросил Феликс. — Да. Хван подхватил юношу и, закинув его на плечо, вынес из комнаты.

*🍓*🍓*

Светало. Тёмная машина с тонированными стёклами отъезжала от клуба в утренней дымке.