Правила игры

120 сантиметров терпения: Любовь с первого взгляда… бывает, наверное. Красивое клише для сентиментальных баллад. Какая-то незначительная для других, но очень важная для личного восприятия деталь, прекрасный целостный образ, божественная искра, останавливающая сердцебиение, чтобы запустить его через мгновение уже в новом ритме. С Вратами Балдура у меня возникла нелюбовь с первого взгляда. Людные доки не должны быть приятным приветливым местом, не спорю. Но и дальше город оказался хмурым и недружелюбным, улицы – с запашком, прохожие вызывали желание накинуть маскировку победнее на расшитую узорами мантию. Связной от заказчика был готов прямо с корабля тащить меня на этот треклятый заводик, а на требование начать хотя бы с приличной таверны и обеда попытался предложить какое-то сомнительное на вид и запах заведение для матросов. Исследовать границы терпения дальше бедняге помешал третий виток гостеприимства от Балдура: приветственный наутилоид в небе. Моего провожатого придавило куском обрушенного здания, и сейчас, ощущая за глазницей мерзкое копошение, я пытаюсь понять: а кому же из нас меньше повезло? Конечно же, я читала про иллитидов. Достаточно для понимания, что меня ждёт в ближайшие несколько дней. Не так много, чтобы точно утверждать, будто от этого можно (или нельзя) как-то спастись. Слово “цереморфоз” отдаётся внутри липким ужасом, сковывающим волю. Проклятая личинка сотрёт мою личность и сожрёт тело, трансформируя его в мерзость. Интересно, а из полуросликов получаются полуиллитиды или полноценные? Нет, стоп, неинтересно. Совсем-совсем. Куда интереснее, как этого избежать. Весь этот ворох мыслей выстраивается ровными рядами и послушно укладывается в голове, отвлекая от чего-то важного. Но от чего? Может быть, от простого факта, что даже высокоорганизованному разуму необходимо физическое вместилище, целостность которого пора бы проверить, Катриона? Ну да, мой сдержанный учитель сказал бы именно так, а до меня наконец доходит внешняя реальность, и она вызывает куда более ёмкую реакцию: грёбаные мозгоеды запихнули меня в тесную капсулу, и нужно выбираться. Открывать глаза сложно. Или страшно. Или всё сразу. Но придётся, потому что возвращение в тело приносит ещё и запахи. Что-то неподалёку явно горит, и это, надеюсь, не по моей вине. Под руками я ощущаю не ложе иллитидской капсулы (может, оно мне привиделось в кошмаре?), а скорее… песок? Когда всё же удаётся уговорить себя посмотреть, как прекрасен мир на этот чёртов раз, а заодно попытаться встать, гипотеза подтверждается. Песок. И не только под ладонями: песок везде, потому что щуплатые монстры не просто меня заразили, но ещё и ограбили. Стянув всё ценное, включая зачарованную мантию. Краткая ревизия показала, что мне милосердно оставили бельё. Ну спасибо, мозгоедушки. Хотя память подсовывает хаотичные проблески картин сквозь приоткрытые веки – люди на корабле тоже были. Минутка солидарности от гуманоидов? Привычный внутренний монолог сейчас скорее мешает, чем помогает, тормозя действия. Осмотреться, понять, где я и что с этим можно сделать. Итак, песок, какой-то водоём, неподалёку тлеет отвратительный мясистый корабль. Рядом разбитая капсула, из которой я, похоже, и выпала. Странно, если удар был достаточной силы, меня должно было выбросить намного дальше и переломать половину костей. Солнце клонится к закату – понятия не имею, сколько я провалялась без сознания после падения. Вокруг ни души, трупов тоже не видно. Остаётся надеяться, что возле воды найдётся какое-то поселение, нужно только обойти корабль и двинуться вдоль берега. Но сначала – умыться и вытряхнуть клятый песок, набившийся под бельё. Бодряще ледяная река даёт какую-то определённость – это явно не Невервинтер. Там, где глубина позволяет скрыться по шею, течение уже мешает хотя бы немного подогреть воду – после каждой попытки её тут же сносит. Балдурские доки, похищение с заражением, царапающий тело песок, перспектива обратиться в монстра в ближайшее время, пробуждение в неведомом захолустье практически голой… Острый физический дискомфорт от холода становится последней каплей, переполняет и так небольшую чашу терпения: я едва успеваю выскочить обратно на мелководье, прежде чем жар из солнечного сплетения прокатывается по всему телу и выходит огненной вспышкой, сбрасывая излишки раздражения… Нет, пытается выйти, натыкаясь на преграду.        Паника и ужас снова накатывают, и я замираю в попытке заставить себя успокоиться. Прислушаться. Я всё ещё чувствую связь с Плетением, но магические каналы словно пережаты и не пропускают сигналы. Мой сырой, внутренний огонь раздражённо мечется внутри, и постепенно приходит осознание, что заражение иллитидской личинкой может иметь и моментальные последствия. От погружения в окончательный ужас меня отвлёк треск веток на берегу. Кровь и ад, если я потеряла способности к магии – я абсолютно беззащитна! Слабое и не способное дать физический отпор тело, огромный арсенал недоступных сейчас заклинаний и великолепно работающий мозг, которому тоже недолго осталось, если он в ближайшие секунды не выдаст план спасения нашей жизни. Впрочем, снова подступающую панику удаётся немного обуздать, когда я вижу приближающуюся фигуру с клинком наизготовку. Если он тут один – какие-то шансы ещё есть. Да и вообще не выглядит как разбойник, скорее потрёпанный герой – держится… зрелищно? Как на уроке фехтования, а не в дикой местности рядом с местом крушения чудовищного корабля. Когда он меня замечает, резко тормозит и чуть отворачивает голову, глядя куда-то вбок, в прибрежные кусты. – Прошу меня извинить, я вовсе не хотел поставить вас в неловкое положение своим присутствием! – впрочем, клинок он убирать не стал. – У вас всё в порядке? Вы тоже были на корабле или стали свидетелем его падения? Да, однозначно держится как герой, и говорит так же. Значит, шансы выжить резко повышаются, и тут моё беззащитное состояние может быть даже на руку. – В неловкое положение меня поставили фиолетовые монстры, не переживайте. Я была на корабле, упала и не представляю, каким мистровым чудом выжила. Тут было бы уместно смущённо укутаться в оставленную на берегу одежду… если бы она у меня была. Незнакомец оглядывается и, кажется, проницательно отмечает этот факт, потому что начинает раздеваться сам. – Хотел бы я помочь чем-то большим, но пока могу предложить разве что это, – он снимает пояс с ножнами, расстёгивает и сбрасывает куртку, а затем стягивает с себя рубашку. – Я Уилл, хотя некоторые знают меня под именем Клинка Фронтира. Ну же, вылезайте! В воде холодно, а я не причиню вам вреда, ведь я и сам чудом выжил после крушения. Я выхожу из воды, и даже не приходится прикладывать усилий, чтобы выглядеть испуганной и несчастной в глазах теперь-уже-точно-героя, который оказывается довольно молодым человеком, чернокожим и одноглазым. Во второй глазнице, похоже, какой-то артефакт, но определить точнее без близкого осмотра я сейчас не смогу. Принимаю и накидываю рубашку, которая на мне сойдёт за полноценное платье. Мокрое бельё моментально делает это платье чуть менее приличным и не слишком уютным, а я, чтобы все черти Нессуса драли того мозгоеда, даже не могу всё это высушить. Так, Ката, не забывай, что ты сейчас слабая беспомощная девушка, которую герой хочет защитить, а не злобная фурия. Тем более что привычного выхода злость всё равно не имеет. Чтобы не сгореть, нужно успокоиться. Хотя бы внешне. – Спасибо. Ваше появление – первое хорошее событие, которое я могу вспомнить с момента похищения. Меня зовут Катриона. – Ну вот начало и положено, – Уилл улыбается искренне, хоть и немного утомлённо. – К счастью, повезло не только нам – за день я нашёл ещё нескольких выживших. Мы устроились неподалёку… ну, достаточно далеко, чтобы не слышать вони, – кивок в сторону корабля, – но всё ещё ближе, чем нас отнесло от Врат Балдура. Присоединитесь? Вместе у нас больше шансов выбраться из этой глуши. Он дружески тянет ладонь к моему плечу, но словно внезапно натыкается на невидимую преграду и прижимает пальцы к вискам. Я не успеваю ничего спросить, потому что личинка активизируется и начинает пульсировать, вызывая мерзкие ощущения в голове и вдоль позвоночника. Огонь внутри, уже немного утихший, полыхает с новой яростью, пытаясь выжечь чужеродное присутствие, но, кажется, они существуют на разных пластах реальности, а перед глазами (или прямо внутри мозга?) появляются незнакомые картины. Вот уродливый огр замахивается дубиной, но отлетает под чёрным лучом энергии. Вот красная крупная женщина (тифлинг? камбион?) с обломанным рогом крадётся в мясистых коридорах мозгоедского корабля. Ещё одна рогатая женщина, на этот раз синяя и с шикарными кожистыми крыльями, наклоняется и грозит пальцем. Что за?.. – Кровь и ад, что это было? – не могу удержаться от возгласа, когда видения отпускают, а личинка прекращает проявлять активность. – Паразит так действует, – поясняет мне Уилл, который до сих пор болезненно морщится. Подозреваю, что я выгляжу сейчас не лучше, и надеюсь, что во взгляде не отражается вся та свирепость, которая бурлит внутри и так и не может найти выход. – Встречи с другими выжившими с корабля проходили так же. Прекрасно, значит, меня ждёт ещё не один такой эпизод, раз уж этих самых выживших несколько. Сколько ещё приятных новостей принесёт вечер? Хотя правильнее будет, пожалуй, ночь, потому что за время водных процедур и знакомства с Клинком Фронтира (если я правильно запомнила) солнце успело окончательно сесть. – Перед тем как нас так бесцеремонно прервали, вы говорили о своём лагере. – Лагерь – слишком громкое слово, но костёр у нас есть, и я с удовольствием сопровожу к нему леди, – он галантно протягивает руку в поклоне. Занятно, что по этикету тут должен быть полупоклон, но вот для полурослика он становится уже полноценным. – И, может, всё-таки на ты? – Не имею ни единого шанса отказаться. Абсурдный юмор ситуации чуть-чуть гасит раздражение на высокопарный слог неожиданного союзника. Терпение и спокойствие – моё второе и третье имя, а ещё нужно помнить, что я не должна видеть в темноте. Поэтому руку я принимаю и стараюсь не слишком смотреть под ноги. Но как же тут не смотреть, когда земля усеяна обломками, осколками и ещё дьявол-знает-чем, а проклятые иллитиды не погнушались и сапогами? Идеально сидящими по ноге, зачарованными на прочность и отталкивание грязи, огнеупорными сапогами. Попытка сдержать мучительный стон приходится как раз на встречу стопы, не защищённой привычной обувью, с какой-то сухой веточкой и с треском проваливается. Уильям, обратив внимание на моё затруднение, галантно вызывается меня понести. – Нет! – возможно, я отвечаю чуть более резко, чем было бы прилично, но ещё одно унижение, тем более такого масштаба – и я просто взорвусь. – Нет, всё в порядке, я просто от неожиданности. Идти оказалось и правда недалеко, хотя я успела по пути поймать ещё несколько острых камней, и теперь каждый шаг предваряется ожиданием боли. И действительно почти лагерь: костёр, рядом с ним импровизированные лежанки из лапника, повалено бревно, а вокруг разместилась разномастная компания из трёх персон. Нет, четырёх – по другую сторону за всполохами пламени можно разглядеть лежащий силуэт. – Я нашёл ещё одну выжившую! – с преувеличенной бодростью рапортует Уилл. – Рад за тебя, – хмуро отвечает ему сидящий у огня эльф. Слишком вычурная рубашка для подобных мест. И слишком идеальная укладка: светлые, практически белые в этом освещении завитки лежат один к одному. Я боюсь даже предположить, во что после сегодняшних приключений превратились мои и так непослушные без магии кудряшки. Кроме него здесь две женщины, и если хмурая брюнетка, полуэльф, не слишком примечательна, то вторая приковывает взгляд сразу. Зелёная кожа, острые, с ребристой поверхностью, уши, рыжие волосы, уложенные в сложный набор косичек. Никогда вживую не видела гитьянки. И если она не прибьёт меня или всех нас (а во всех источниках эта раса описывается как очень воинственная), интересное знакомство может стать уже вторым хорошим событием с момента похищения. – Привет всем, я Катриона, – выдаю я с максимально доступным дружелюбием и сажусь на поваленное бревно. Рубашка, болтающаяся на мне не только в длину, успела промокнуть в разных местах, и ощущения холодной липнущей к телу ткани бесят отдельно. Кровь и ад, я надеюсь, что это временное помутнение, и мне не придётся теперь постоянно сушиться вот так, у костра. Думать о том, что возможность пользоваться магией вообще может не вернуться, я себе запрещаю. Такое я сегодня точно не переварю. Словно прочитав мои мысли, Уилл указывает на несколько запечённых на огне рыбин, за жабры распятых на деревянных палочках. Оглядев пространство снова, я замечаю неподалёку пару вёдер и удочек. – Голодная? Наутилоид свалился прямо на головы рыбакам, и, хоть это цинично, им улов больше не пригодится. А нам очень даже поможет. Какие у него интересные представления о цинизме. В каких условиях ты вообще жил, наивное дитя? – Будь я каким-нибудь друидом, непременно сказал бы, что так и задумано природой, – подаёт голос эльф. – Слабый умирает, сильный забирает его добычу и живёт. – Быть раздавленным летающим кораблём мозгоедов – это не слабость, Астарион, – Уилл выглядит больше уставшим, чем недовольным, будто похожие разговоры у них уже происходили неоднократно. – Это роковая случайность, от которой не застрахован никто. – Я именно это и имел в виду, – фыркает его собеседник. – Вы, исстики, вообще отличаетесь поголовной слабостью, – теперь в светскую беседу вступает гитка. На всеобщем она говорит почти без акцента, а слово, которое она ввернула, мне даже знакомо – оно обозначает любых не-гитов. Удобный расизм: они почти как эльфы, презирают всех остальных. В том числе и тех самых остроухих, уравнивая их в своём языке с людьми, полуэльфами или халфлингами. Ой, что-то будет, когда они схлестнутся с белобрысым. – То, что вы сейчас меритесь с теми дохлыми рыбаками – просто смешно. – Знакомься, Катриона, эта очаровательная и милосердная воительница – Лаэзель, – Уильям, похоже, взял на себя роль социального буфера этого разношёрстного отряда. – А самая молчаливая наша подруга – Шэдоухарт. Девушка кивает, подтверждая характеристику, и тянется к рыбе, давая сигнал к началу ужина. – Ещё про одного нашего спутника мне сказать пока нечего – я нашёл его уже без сознания, но физически вроде бы в порядке. Надеюсь, скоро придёт в себя, – продолжает Уилл. Он дождался, пока девушки разберут еду (моя первая оценка благородного героя оказывается всё ближе к реальному портрету), и только после этого присел на бревно рядом и взял себе порцию. – Эй, Астарион, ты разве не хочешь? И действительно, эльф продолжает задумчиво смотреть в костёр, никак не проявляя желания присоединиться к трапезе. – Нет, спасибо, я сейчас не настроен есть, – очень стараясь говорить любезно, но с выбивающимися нотками надменности произнёс мужчина. – А потом не будет. – Ни сейчас, ни потом – кажется, это не наше дело? – надо же, а брюнетка даже умеет говорить. И говорит она очень дельные вещи, потому что уменьшение числа претендентов позволяет мне с чистой совестью взять добавку. Горячая еда, молчание новых знакомых и подсохшая у костра одежда немного примиряют с реальностью и успокаивают клубящееся внутри раздражение, однако я понимаю, что долго это не продлится. Если уж огонь разгорелся, ему необходимо полыхнуть, потому что иначе… я не знаю, что будет – я впервые сталкиваюсь с такой проблемой. Он сожжёт меня изнутри? Мистра великая, я же эвокатор, а это мой огонь – подобная смерть будет настолько позорной, что даже к лучшему остаться безымянной кучкой пепла в этой глуши. Славная вышла бы надпись на надгробии: “Катриона Райли, великий маг, сгоревший от собственной злости”. Если спалит не меня, а окружающих – тоже приятного мало: вместе шансы выжить повышаются, тем более что сгорят не только спутники, но и их потенциально полезные вещи. Вдобавок придётся искать новую стоянку, чтобы уйти подальше от запаха палёной плоти. – Ката? Катриона? – кажется, Уилл зовёт уже не в первый раз, не подозревая, что в моих мыслях (по-настоящему циничных, не в его наивных представлениях) он уже превратился в факел, а я больше всего сожалею о его куртке, которой можно было бы накрыться ночью. И я, похоже, вывалилась из реальности в свой внутренний монолог, смотря в костёр, стоило только расправиться с едой. – Всё в порядке, я просто задумалась. – Отдыхай, сегодня был долгий день, – он указывает на свободную импровизированную лежанку, и я послушно на неё перемещаюсь. Уже прикрыв глаза чувствую, что меня укрывают чем-то сверху. Забавно, если это та самая так и не сгоревшая в гипотетическом пламени куртка. Если удастся быстро уснуть, то, надеюсь, к утру раздражение, а вместе с ним и огонь, улягутся, а днём мы найдём цивилизацию, целителя, он вытащит эту дрянь из моей головы – и я снова стану собой. Главное, избегать конфликтов, но мои спутники в основном тоже больше погружены во внутренние переживания, а Уилл, всё ещё сохраняющий способность к взаимодействию, слишком старается быть деликатным и заботливым. В иной момент это бы дополнительно бесило, но сейчас оно к лучшему. Думаю, мы в сравнительной безопасности. Всего лишь бард: Если бы глупость была мужчиной, то её стоило назвать моим именем. Удивительно, как единственное маленькое событие в цепочке таких же способно изменить ход истории как минимум для одного человека. В тот проклятый вечер я мог играть во дворце, дегустировать вина, шутить и собирать информацию. Внимательно прислушиваясь к тому, что говорят шёпотом, и ещё внимательнее к тому, о чём многозначительно молчат. Их совсем немного – людей, что переступали порог Алого Замка, и ещё меньше тех, кто вернулся обратно. А когда я наконец получил шанс войти в их число… то решил, что в этот конкретный день нужен в другом месте. Представители вражеской фракции не так часто размахивают белым флагом, чтобы их игнорировать – мы должны были выяснить, какая интрига за этим скрывается. Я не был обязан присутствовать на переговорах, но всё равно пошёл, ведомый личным интересом – мы слышали про Абсолют слишком часто, но знали всё ещё слишком мало, а я очень не люблю ощущение неосведомленности. Разумеется, были готовы и к тому, что нам устроят ловушку: рассчитали пути отхода, перекрыли квартал, контролировали периметр. Нас прикрывали лучшие бойцы, и против обычных людей этого было бы достаточно, однако никто не мог предсказать, что разбираться с нами выйдет двухметровая гора мускулов. Он в одиночку раскидал противников как слепых котят, а меня самого поднял в воздух и уронил на своё колено. Сначала раздался жалобный хруст скрипки, а затем – позвоночника, не выдержавшего силы удара. Одним движением этот монстр превратил меня в тряпичную куклу, наверняка и вовсе мог переломить пополам, если бы задался такой целью. Но враг, хоть и был яростен, сражался с послушностью и эффективностью голема – разобрался со мной и переключился на других. Я слышал, как он их убивает, а кое-что даже видел, скованный параличом и не в силах отвернуть головы. Когда всё было кончено, меня самого ждала такая же участь, если бы эту машину смерти не остановил голос: – Этого не добивай, он ещё пригодится нам живым. Нога гиганта замерла, так и не опустившись на мой череп. Говорящая стояла сзади, только я слишком давно был с ней знаком, чтобы не узнать. “Предательница! Подлая, лживая, скользкая тварь, всё это время притворявшаяся другом!” – ровно так бы я и сказал, если бы ещё мог говорить. – Подлечите его и придержите пока у себя, я попозже им займусь. – Как скажешь, – ответил вероломной суке ещё один женский голос, на этот раз неопознанный. Свой удар по голове я всё-таки получил, однако он отправил меня не на суд Келемвора, а в долгое беспамятство. Последнее, о чём я успел подумать – что лично прикончу предательницу, если выберусь из этой заварушки живым. А потом спрошу с её дружка-переростка за испорченную скрипку. *** Первое, что я вижу, открыв глаза – звёзды. Огромные, яркие, совсем не похожие на те тусклые искорки, едва различимые за смогом и отсветами городских огней. Затем разум осознаёт запахи: костёр, подвяленные дневной жарой полевые травы, слабый рыбный душок. Завершают картину восприятия шум воды, приглушённые голоса и что-то острое, впивающееся в спину. Отдельное удивление вызывает сам факт, что я вообще её чувствую – даже могу пошевелиться, не испытывая при этом боли. Очень… странно. Если это посмертие, то я ожидал иного. Уж точно не возгласа: – А, очнулся наконец! – надо мной нависает чернокожий мужчина с каменным глазом, даже в полумраке различимым по отсутствию живого блеска, и почему-то раздетый по пояс. – Встать можешь? – А есть достойный повод? – мне и самому интересно, могу ли, но сначала нужно определиться с ролью, в которой предстану для всех собравшихся – повернув голову, я замечаю ещё и двух женщин по ту сторону костра. – Раз он шутит, значит, в порядке, – довольно безразличным тоном сообщает симпатичная брюнетка со сложной, но немного потрёпанной причёской. – А если не сможет идти сам, то придётся бросить его здесь, – добавляет вторая, зеленокожая и желтоглазая, расу которой я даже затрудняюсь предположить. Могу сказать только то, что ни в Калимшане, ни во Вратах такие не живут. – Или добить на месте, если он достаточно вежливо попросит. – Ну-ну, дамы! Давайте обойдёмся без крайностей? – маска мирного дружелюбного горожанина прилипает к лицу вместе с улыбкой. Плавно перетечь в вертикальное положение оказывается относительно просто, хотя тело всё ещё ощущается тяжёлым и неповоротливым. – Я Амбер. Чувствую, кто-то из вас меня подлечил – спасибо. Собеседники недоумённо переглядываются между собой. – Никто тебя не трогал, исстик – ты не был ранен. А извлечь паразита никому из нас не под силу. Сказать, что я не понял только одно слово, было бы ложью. Потому что мои воспоминания обрываются на сломанном позвоночнике и ударе по голове, и всё, что происходило до нынешнего момента, теряется во тьме. – Да не переживай так, мы что-нибудь придумаем, – наигранно бодро сообщает одноглазый, как-то по-своему интерпретировав моё изменившееся выражение лица. Он протягивает ладонь. – Я Уилл и я же Клинок Фронтира. – Клинок Фронтира! – мозг радостно цепляется за что-то знакомое и понятное. – Наслышан. В основном, конечно, насмешливых пересказов, но имя человека действительно на слуху в Балдуре. Вот уж не думал, что так буднично повстречаю героя из детских сказок… а где, собственно? И прикосновение к его ладони не то что не даёт ответа на этот вопрос, а обрушивает на голову ворох новых. Череп словно взрывается от нахлынувших образов, хаотичных и совершенно невероятных. Что это за проклятая магия? Я пытаюсь усилием воли разорвать связь, но не могу, и эта пытка длится как будто многие часы, а затем так же внезапно заканчивается. – Какого, мать вашу, дьявола?! Мне коротко, но доходчиво объясняют, какого. И судя по лицам присутствующих, они делают это не в первый раз. Особенно усердствует Лаэзель, соизволившая представиться сразу после того, как в красках расписала процесс приобретения щупалец. Итак, она гитьянки, а меня, кажется, сейчас стошнит. – И ты правда ничего не помнишь? – с каким-то очень личным интересом спрашивает Шэдоухарт. – Ни корабль, ни похищение? – Увы, – картинно развожу руками. – Я просто шёл из таверны, а в подворотне словил удар по голове и очнулся уже здесь… причём, в чужой одежде. Я только сейчас заметил, что за исключением сапог вещи и правда не мои – теперь на мне какое-то рваньё. И ни намёка на оружие. Что ж, тем больше поводов поддерживать образ обычного горожанина, хотя гитьянки определённо не в восторге от такого бесполезного спутника – пренебрежительно закатила глаза и пробормотала что-то на своём наречии. – Ну-у-у, кому-то повезло ещё меньше, – загадочно улыбается Клинок, но подробности выдать не успевает, воскликнув. – А вот и Астарион! Имя резануло слух, и я оборачиваюсь по направлению взгляда собеседника – со стороны реки к нам приближается бледный эльф с мокрыми волосами и закинутым на одно плечо дублетом. Сапоги он держит в руке, босыми ногами совершенно бесшумно ступая по песку. Вот так встреча! Увидеть здесь его ещё неожиданнее, чем народного героя, над которым втихушку посмеивается весь город. Алые глаза изучают меня всего пару секунд, после чего эльф делает вид, что мы никогда не встречались: – Значит, таинственный незнакомец всё-таки очнулся? Был бы у меня золотой, я бы проиграл его сам себе. – А были поводы опасаться? – Ну, ты здесь с утра разлёживаешься. Не пришёл бы в себя до завтра, тут бы и остался. Какая-то неправильность в его словах царапает разум, но её не сразу удается поймать за хвост. Утро. Астарион говорит про утро, значит, он был здесь всё это время… Получается, слухи лгут? Видимо, моё лицо выдаёт крайнюю степень озадаченности, потому как Уильям снова делает неверный вывод. – Прости, но ты всё-таки не полурослик, чтобы тащить твоё бессознательное тело на закорках, – чуть виновато сообщает он. Причём здесь полурослики? Очередная геройская метафора, которую мне не понять? – Ты голоден, Амбер? Последняя осталась, – Уилл указывает на тушку рыбины рядом с костровищем. – Да, пожалуй, – по правде сказать, я не голоден, но отказываться глупо – кто знает, когда удастся пополнить запасы провизии? – Тогда прошу к столу! Клинок жестом предлагает мне сесть на поваленное бревно рядом с нашими воинственными дамами – они обе одеты в доспехи, а за спиной Лаэзель угадывается рукоять двуручника. Нужно только обогнуть костёр и перешагнуть кучку лапника, на котором лежит чья-то куртка. Шаг получается неловким, я цепляю носком сапога ворох веток, а куртка внезапно оживает и из-под неё высовывается кудрявая голова. Пару секунд мы молча смотрим друг на друга – я с недоумением, а очень миниатюрная женщина с тщательно скрываемым гневом. Но, прежде чем я успеваю извиниться перед леди за беспокойство, леди открывает рот: – Жить надоело, придурок?! Слова раскаяния застревают в горле, а виноватая улыбка трансформируется в едкий оскал. – О, прошу меня извинить, не заметил тебя в темноте! Обычно я не разглядываю мелочь под ногами. Глубокие тёмные глаза на миловидном личике округляются, а я всё-таки завершаю шаг и иду дальше, не дожидаясь, пока незнакомка придумает новую грубость. Однако она и не собиралась… – Игнис! – крик достигает слуха одновременно с огненным всполохом, обжигающим спину. – Да чтоб тебя! – я рывком через голову стягиваю тлеющую рубашку, тушу о песок и любуюсь дырой на месте лопаток. Да и сами лопатки ощутимо побаливают. – Ты вообще вменяемая?! – Я просто подсветила тебе дорогу, чтобы видел лучше. Не благодари. Девчонка теперь уже сидит на лежанке, растрёпанная, грозная и в мужской рубашке полночеловеческого размера, возможно даже с геройского плеча. Так вот почему Уилл упомянул полурослика. Жаль только, забыл уточнить про её совершенно сучий характер. Астарион по ту сторону костра бессовестно ржёт, Шэдоухарт посмеивается чуть более сдержанно, а Лаэзель так и вовсе выглядит довольной кошкой. Только Клинок переводит обеспокоенный взгляд с меня на мелкую дрянь. Но не оставлять же за ней последнее слово? – Не буду. Разве можно проигнорировать просьбу такой вежливой и сдержанной особы с безупречными манерами? Над поляной раздаётся новый приступ смеха, а я аккуратно складываю остатки рубашки, беру предложенную мне рыбину и сажусь на бревно. Итак, с кем меня свела судьба? Один народный герой, непонятно что забывший в этой глуши. Один завсегдатай балдурских таверн и званых вечеров мелкой знати. Ярая любительница рубить чужие головы с астрального Плана. Таинственная особа с загадочной улыбкой, не рассказавшая о себе вообще ничего. И на сдачу – самовоспламеняющаяся мелочь. Дорога до Врат обещает стать незабываемой. *** Сопоставив информацию от спутников и проведя нехитрые расчёты, я узнал, что до падения наутилоида провалялся в беспамятстве целых две недели, и уже было подумал, что отоспался на долгое время вперёд. Но нет – даже раздражённый впивающимися в бока иголками и липким, мучительным страхом перед неизвестностью, я просыпаюсь далеко не первым. Зато получаю наконец возможность как следует рассмотреть своих невольных спутников. Уилл уже деловито возится с костром… интересно, как он его развёл? В кармане после похищения завалялось огниво? Или ему помогла наша маленькая ведьма? Сама магичка сидит на бревне босая, всё ещё кутаясь в рубашку с плеча охотника на монстров, и просто фонит недовольством на весь белый свет. Чёрные кудряшки с редкими красными прядками она собрала в хвост, глаза при дневном свете оказались не карими, а вишнёвыми. Довольно необычно само по себе и вдвойне примечательно для и без того яркой фигуры. Тем временем гитка нервно меряет шагами пляж, ежеминутно ворча что-нибудь вроде: – Ц’ква! Нам нужно поторапливаться и идти дальше, а не тратить время на ерунду. – Завтрак – не ерунда. Верно, Катриона? – возражает Клинок, и волшебница (чародейка?) смотрит на него как будто бы одобрительно. – Правда, рыбацких припасов осталось всего ничего, но у нас, по крайней мере, есть котелок и горсть перловки. Да и Шэдоухарт пока не проснулась. Полуэльфийка действительно до сих пор посапывает на лежанке. Доспех она снимать не стала, а вот длинные волосы распустила на ночь, и теперь они красивым ореолом рассыпались по импровизированной постели. Надеюсь, девушка потом сможет прочесать свою роскошную шевелюру от смолистых еловых иголок – моя собственная куда как скромнее, но выбирать хвою из прядей всё равно довольно муторно. – Если мы отправимся дальше без неё, то ровным счётом ничего не потеряем, – презрительно фыркает Лаэзель. – Всё понятно, в вашей компании лучше не залёживаться, чтобы ненароком не забыли, – усмехаюсь и довольно потягиваюсь, разминая затёкшие мышцы. – Вроде того, – улыбается Уилл и кивает мне за спину. – И раз уж ты проснулся, то можешь пока присоединиться к Астариону и выбрать себе какое-нибудь оружие. – Оружие? Откуда? – я оборачиваюсь. Астарион сидит рядом с кучкой кривого железа, пытаясь песком и тряпкой оттереть с лезвия скимитара ржавчину и пятна крови. Яркие солнечные лучи освещают его фигуру, отражаясь от белой кожи почти болезненным блеском. Ну что ж, отрицательный результат – тоже результат. – Наткнулись на отряд гоблинов сразу после падения, – охотник подкладывает в огонь последние ветки и подходит к импровизированному лагерному арсеналу. – Сталь у них не ахти какая, но всё лучше, чем путешествовать вообще с пустыми руками. Ты сам что предпочитаешь? Меч? Лук? Вопрос, который искренне ставит в тупик. Не то чтобы я совсем никогда не держал в руках оружия, но некоторые мои навыки несут… определённые репутационные риски, будучи обнародованными. – Честно? Предпочитаю не ввязываться в драки, если такая возможность есть. Я всего лишь бард, Уильям! Зарабатываю себе на хлеб игрой на скрипке по тавернам, а кровь вижу только порезавшись во время готовки. Астарион поднимает на меня взгляд и очень выразительно смотрит, не скрывая ухмылки. Надеюсь, тебе хватит ума держать язык за зубами, приятель! Я не питаю иллюзий ни насчёт его порядочности, ни насчёт методов. Знаю, в каких кругах отпетых головорезов он вращается, и подозреваю, кому на самом деле служит. Иногда я даже пересекался с ним на приёмах в Верхнем городе – там эльф сменял блеск кинжала на сияние украшений, а поношенные лохмотья на парчу и бархат – однако эти чудодейственные преображения не делали его меньшим говнюком. Но Уильям, к счастью, не настолько проницателен. – Хм, скрипки у этих ребят точно не было, но, возможно, тебе подойдёт вот это? – мужчина действительно не обращает внимания на ехидное лицо эльфа, вручая мне в руки видавший виды арбалет. – В отличие от лука, им хороший выстрел можно сделать даже случайно. Попробуешь? Он показывает, как правильно натянуть тетиву и зафиксировать болт на ложе. В качестве мишени мне предлагают древесный ствол – достаточно широкий, чтобы имитировать габариты гуманоидного противника. Снаряд проскальзывает по коре сбоку, оставляя на ней неглубокую царапину и исчезая в густом кустарнике. – Ну-у, ты был близок, – Уилл ободряюще хлопает меня по плечу. – В следующий раз повезёт… только постарайся не целиться в сторону союзников. Повезёт, конечно. Нам потребуется вся удача этого мира, чтобы избавиться от паразитов и добраться до города в полном составе. 120 сантиметров терпения: Утро милосердно прервало совершенно несуразный кошмар. Мне снилось прибытие во Врата Балдура, корабль мозгоедов и падение с него, проблемы с магией и герои, выскакивающие из кустов, чтобы защитить деву в беде от сурового мира. Отвратительно. Может, качка так подействовала впервые под конец путешествия? Кстати, она уже прекратилась. Мы уже в доках? Тогда почему так тихо? Как и вчера, открытие глаз не принесло ничего хорошего. Потому что это был не сон. Кошмарная реальность, закончившаяся вечером на лежанке из веток, в рубашке с чужого плеча и под открытым небом, продолжилась. Разве что солнце поднялось уже довольно высоко над горизонтом. Выбравшись из-под куртки, которая послужила вполне приличным одеялом для такого комфортабельного размещения, я обнаруживаю себя в непривычной роли ранней пташки: только остроухий куда-то уже ушёл, остальные новые знакомые безмятежно спят. Хотя нет, гитка сохраняет сосредоточенное и хмурое выражение лица даже во сне. Значит, у меня есть время обдумать всё произошедшее. Я тихо пробираюсь между моими невольными спутниками и сажусь на бревно. Что мы имеем, кроме экзистенциального ужаса от осознания перспективы скорой смерти? Руки невольно тянутся к дневнику, которого у меня, конечно же, нет. Одежда, артефакты, скромный запас провизии, дневник и Книга, даже обувь – чёртов иллитидский корабль обменял всё это на паразита в голову, а у меня даже не было возможности применить своё красноречие и поторговаться. Книга… Самая страшная потеря, если мне удастся прожить достаточно, чтобы возникла необходимость использовать сложные и редкие чары. Но её можно будет восстановить. Долго, мучительно и дорого. Да и чем я вообще могу сейчас полноценно пользоваться? Крохотный кусачий огонёк послушно возникает на ладони, повинуясь внутренней безмолвной команде. Работает. Простейшие бытовые заклинания позволяют привести себя в порядок. Плетение отвечает неохотно, как будто мои запросы к нему доходят с задержкой, но это уже лучше вчерашней полной беспомощности. Возможно, за это стоит поблагодарить того засоню, который сначала едва меня не пнул, а потом ещё и припечатал сверху низкой шуткой. Угу, догнать и снова поблагодарить. Но сконцентрированная злость действительно помогла, пробив узкий канал к моим прежним силам. Игнис получился непроизвольным, громким и весьма эффективным, хотя я этого и не планировала. Воспоминания о зажигательном финале вечера и хоть какой-то контроль за счёт вернувшейся магии позволяют немного ослабить липкий ужас, который поселился внутри после осознания, что кошмар реален. Наш импровизированный лагерь между тем наполняется жизнью. Пробуждается Клинок Фронтира – и сразу же начинает шуметь так, что Лаэзель тоже вскакивает. Уилл развивает бурную деятельность по приготовлению завтрака, натаскивает свежего хвороста для костра. Я зрелищным жестом – из тех, что не мешают магии, но делают её более эстетичной для зрителя – вызываю пламя. Вернувшийся Астарион отправляется к незамеченной мной вчера груде металла, выискивая там что-то приличное. Я не люблю сталь, но всё равно могу оценить её качество, и тут оно… страдает. По крайней мере герой и гитка сумели как-то сохранить своё собственное оружие. Шэдоухарт ещё спит, притом почему-то прямо в доспехах. Не знаю, хороший это знак или не очень. Может, женщина живёт в постоянной бдительности. Или же наоборот слаба, беззащитна и пытается хоть как-то это компенсировать. Проснувшееся полуслепое хамло представляется заново, на этот раз почти дословно говоря: “я бесполезный балласт”. Вчера я как-то не рассматривала его – меня больше беспокоил прорыв магии и то, насколько бесконтрольно это произошло. Безобидный бард оказался высоким смуглым южанином, с волнистыми чёрными волосами, лёгкой проседью, действительно артистичными повадками и неожиданно цепким взглядом. Возможно, он не так бесполезен, как пытается показаться. Или просто не совсем идиот. Чувствую, нас ждёт незабываемый день. *** Яркими красками расцветилось уже самое утро. Когда полуэльфийка наконец проснулась, Уилл закончил соображать завтрак и радушно позвал всех к столу. За неимением стола мы собираемся вокруг костра, передавая друг другу единственную миску с ложкой. Севшая рядом Лаэзель задевает моё плечо, внезапно вскакивает и выхватывает с пояса кинжал. Уже в следующую секунду меня стягивают с бревна и опрокидывают на песок, для верности прижав коленом сверху. Лезвие неприятно холодит кожу у горла, но ещё сильнее щекочет нервы. Из всех присутствующих только Уилл попытался что-то возразить, однако его голос потерялся за угрожающим шипением гитки: – Ты вся горишь! Ты обращаешься в гхайка! Несмотря на всю опасность ситуации, на меня накатывает какое-то общее спокойствие. Угроза оружием… ну, пожалуй, обыденна. Сталь не обещает лишить тебя души или превратить в склизкую фиолетовую мерзость. Хотя неприятностей доставить, конечно, может. – Лизонька, лапушка, это моя нормальная температура, – терпеливо, как ребёнку, объясняю я ей. – За тебя уже говорит личинка! И она скажет всё, чтобы спастись и трансформироваться, – женщина продолжает смотреть враждебно, но рука с ножом остаётся неподвижной. Уже хорошо. – За меня говорю я. И ещё вчера ты могла заметить, что у меня есть некоторые… стихийные предпочтения, – я беру её за запястье, пуская по своим пальцам огонь, который плавно перетекает на ладонь, обвивает её руку, греет, но не причиняет вреда. – Такая акцентуация накладывает отпечаток и на тело. Так что в обычном состоянии я горячее любого из присутствующих. Гитка внимательно смотрит на пламя и, решив что-то для себя, всё же убирает тыкалку от моей шеи. Спасибо, дорогуша, очень любезно. – А ещё, поверь, ты не хочешь узнать на своей шкуре, как этот огонь может жечь, – я отпускаю её руку и все спецэффекты пропадают. – Я узнал это за тебя, Лаэзель! – весело комментирует бард, под шумок завладевший миской перловки. – Её огонь такой же бескомпромиссный, как чувство юмора. – Ты искромётно пошутил – я искристо посмеялась. Всё как вы, люди искусства, любите, – я поднимаюсь с песка и снова обращаюсь к гитке. – Рада, что мы пришли к взаимопониманию. – Живой источник з’зиш, пламени, – пробормотала в ответ женщина, пряча кинжал обратно в ножны. – У тебя куда больше шансов выжить, чем у этих хлюпиков, если ты можешь что-то кроме этого маленького фокуса. Понятия не имею, на что я сейчас способна. Но мне крайне выгодно, чтобы ты считала меня сильным и достойным союзником. – Я могу. Но для начала мне бы позавтракать. И я вот вообще не против знакомства с уникальной гитской культурой, но в следующий раз давай начнём с чего-нибудь более мирного? Лаэзель бурчит что-то, что при желании можно принять за согласие, забирает у Амбера (кажется, он представлялся так) миску, заглядывает в неё… и передаёт мне. На дне ещё что-то осталось, но этого явно не хватит для полутора голодных женщин. На мой вопросительный взгляд поясняет: – Доедай. Воинам-гиш всегда требуется больше, чем просто мечникам, а меня учили обходиться малым. Вот как. Меня уже произвели в воины. Добавив неизвестное слово, но, подозреваю, там должно быть что-то про владение магией. Может быть, я даже успею поизучать гитский язык непосредственно от носителя. Отказываться от такого щедрого предложения будет невежливо, пошатнёт мой свежезавоёванный статус да и, откровенно говоря, просто не хочется. *** Сняться с места, когда у компании нет вещей, проще простого, и вот мы уже блуждаем (или целенаправленно уверенно идём?) по лесу. Уильям любезно оставил мне свою рубашку, вопрос с обувью пока открыт. Даже если бы мои союзники после упомянутой стычки с гоблинами зачем-то вдруг стягивали с них сапоги – полагаю, я предпочла бы пойти босиком. И уже через полчаса посчитала бы это решение ошибочным. Я маленький лёгкий халфлинг, я ступаю тихо, осторожно и практически невесомо. И многочисленным мелким камушкам, сухим веткам и насекомым на это абсолютно плевать. Вчера у такой босой прогулки была конечная цель. Сегодня – только путь. Мы не знаем, куда и когда выйдем, но мои ноги надеются, что куда-нибудь когда-нибудь всё-таки дойдём. Остаётся лишь порадоваться, что такой чуткий и предупредительный Клинок Фронтира оправдывает звание героя и возглавляет этот марш. Я держусь почти в самом хвосте, рядом с Лаэзель. Ещё от одного предложения понести меня я, боюсь, не смогла бы отказаться так же вежливо, как вчера. А второй срыв на временном союзнике, тем более по такому внешне невинному поводу, будет рисовать меня в их глазах уже не эксцентричной, а скорее нестабильной. Спасибо, этого нам пока не надо. Поэтому просто шаг – треск – боль. И постараться ничего не спалить. Нарастающее раздражение ещё и обостряет паранойю. Мне начинают мерещиться белки. Белка в лесу – это абсолютно естественный элемент экосистемы, как мне думается. Всё же про дикую природу я больше читала, предпочитая уют городов и блага цивилизации. Но вот белка в лесу, которая не бежит от компании гуманоидов, а следует за ними – это как будто бы странно, нет? Одна и та же или несколько похожих? Или это мозг просто ищет какие-то закономерности там, где их нет, чтобы отвлечься от физического дискомфорта и боли? Разгадка приходит к нам на привале. Буквально. Когда Уилл объявляет передышку на довольно симпатичной поляне, я спешу сесть на поваленное бревно и вытянуть ноги. Дать им хоть какое-то время без контакта с грубой поверхностью. И едва все остальные успевают разместиться, кто-то на бревне, кто-то просто на земле, как Астарион с подозрением оглядывает лес вокруг: – Мне одному кажется, что за нами следят? Уилл и Лаэзель почти синхронными жестами кладут ладони на рукояти мечей, с той лишь разницей, что двуручник гитки висит за спиной, а не на поясе. Ветви деревьев действительно покачиваются, а спустя пару мгновений из густоты зарослей на поляну выходит эльфийка. Ярко-рыжая, с волнистыми волосами до плеч, тонкая и гибкая, словно… белка? Буквально воплощение изящества, которое не скрывает даже кожаный доспех с друидским орнаментом. – Не тревожьтесь, путники, я не причиню вам вреда! – незнакомка примирительно поднимает ладони вверх. Интересное приветствие для одинокой женщины, столкнувшейся с пусть разномастным, но частично вооружённым отрядом. Если только за её спиной не притаилась группа поддержки в виде стайки волков, десятка медведей или кабанов. – Ты следила за нами? Отвечай! – Лаэзель реагирует раньше, чем Уилл успевает открыть рот. – Прости мою несдержанную спутницу, – пытается смягчить Клинок, за что тут же получает неодобрительный взгляд. – Но нам и правда интересно, кто ты и как нас нашла? – Меня зовут Анна, – эльфийка делает пару шагов вперёд. – Я из рощи друидов неподалёку. У нас тут не так часто терпят крушение корабли мозгоедов, чтобы проигнорировать такое событие. Я пришла узнать, что произошло, и нашла вас. Да, я наблюдала какое-то время, чтобы убедиться, что вы не какие-нибудь иллитидские вредители. И, кажется, вам отчаянно требуется помощь? Какое точное слово. Отчаянно. Проницательная девочка. Она рассматривает нас по очереди, отдельно задержав подозрительный взгляд на Лаэзель, а потом, уже с явным сочувствием, на моих босых ногах. – Лишних сапог у меня нет, но кое-что я сделать могу. Друидка садится рядом, рефлекторно тянет руки, останавливает себя. Я киваю на её вопросительный взгляд. Рыженька, лапушка, я почему-то уверена, что хуже ты не сделаешь, так что считай, что я вся твоя. Ну по крайней мере ниже коленей так точно. Сначала мои стопы под ладонями женщины окутываются зеленоватым сиянием, а ссадины и мелкие ранки перестают болеть. После по ним проходит невидимая, специфически ощущаемая волна. Я нажимаю пальцем на голень – твёрдая и не прогибается под давлением. Так вот как выглядит заклинание дубовой кожи… Интересно. И полезно. Жаль, что его нельзя выучить. – Это временное решение, конечно, однако в Роще можно будет найти для тебя что-нибудь подходящее. – Спасибо, уже стало намного легче. – Ты целительница? – подаёт голос обычно молчаливая Шэдоухарт. – Нам очень срочно нужен лекарь. Анна оглядывает всю компанию более пристально, будто пытаясь понять, какой же недуг нас поразил, если с виду никто не ранен. – Я могу справиться с мелкими травмами, но лекарское дело не моя специальность. В нашей общине есть гораздо более могущественные целители. Идёмте со мной, и я вас представлю.