STAYED

Уилл открыл глаза и понял: сегодня будет ужасный день. Он снова ощущал пустоту внутри себя. Он не знал, откуда бралось это чувство. Чаще всего оно возникало сразу после пробуждения — видимо, Изнанка действительно забрала у него нечто важное. Что-то, без чего утро начиналось с серости, даже когда за окном светило калифорнийское солнце. За завтраком Джойс поставила перед ним тарелку с яичницей и задержала на нём взгляд дольше обычного. — Ты сегодня тихий, — сказала она. — Поешь побольше. Уилл посмотрел на тарелку. Аппетита не было. — Всё хорошо, мам, — сказал он и улыбнулся. Он соврал. На уроке истории он просто смотрел в окно, не обращая внимания на слова учителя. Перед глазами стоял Майк. Каким он был в последний день в Хокинсе — растерянным, виноватым, вечно смотрящим на Джейн. «Он любит её», — напомнил себе Уилл в тысячный раз. — «Всё нормально. Это хорошо. Это…» Ладно, это ужасно. Эти чувства отзывались внутри глухой болью. Она стала почти постоянным спутником с тех пор, как он понял, что его чувства к Майку не чисто дружеские. Его отец даже не помнил, сколько ему лет. У Майка была Джейн. Хокинс. А Уилл… он просто есть где-то рядом. На перемене он достал блокнот и начал рисовать. Линии на бумаге появлялись автоматически — дерево, скамейка, тень от облаков. Руки двигались сами, а мысли были далеко. В Хокинсе. В подвале Уиллеров. В те времена, когда они всё ещё были детьми. К обеду пустота внутри уже была готова придавить его к асфальту. Уилл вышел во двор, сел на скамейку под деревом и просто замер. Солнце светило, кто-то смеялся на футбольном поле, но всё ощущалось так, будто он был за стеклом. Он сидел по одну сторону, а весь окружающий мир — по другую. Лишний, — подумал он. Он сжал пальцы так, что ногти почти впились в ладони. Боль хоть немного отвлекла от того, что происходило внутри. Он не сразу понял, что рядом с ним кто-то сидит. Просто внезапно почувствовал тепло чужого тела слева. Кто-то сел на скамейку достаточно близко, чтобы он ощутил присутствие, но не настолько, чтобы нарушить личное пространство. Уилл скосил глаза, узнавая знакомый запах дождя и шампуня. Это был Киран. Тень от ресниц падала на его скулы. Поза была расслабленной, но почему-то Уилл знал: внутри парень напряжён. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в небо. Наушники висели на шее, музыка не играла. Он ничего не говорил. Просто положил на скамейку между ними бумажный пакет и смотрел в облака. Из пакета пахло горячей картошкой фри. Уилл непонимающим взглядом посмотрел на пакет. — Ты не ел, — сказал Киран. Это не было вопросом. Он говорил фактами. Но голос звучал как-то неуверенно, будто он не знал, имеет ли вообще право что-то сказать. Уилл перевёл взгляд с пакета на Кирана. Тот всё так же смотрел в небо, но Уилл заметил, как пальцы его левой руки слегка подрагивают, постукивая по скамейке в неровном темпе. Он проходил мимо меня несколько раз с нашей первой встречи, — вдруг Уилл что-то понял. — Я видел его, но он не обращал на меня внимания. А он, видимо, решался. И сегодня не выдержал. — Как ты узнал? — спросил Уилл. Голос прозвучал хрипло, он молчал уже несколько часов. Киран пожал плечами. — Ты всегда забываешь поесть, если слишком увлекаешься рисованием. А сегодня именно этим ты и занимался. Уилл замер. Он поймал его. Маленькая, глупая деталь. Та, которую почти никто не замечал. Даже Джойс с её вечным «ты не голоден?» не замечала, когда именно он забывал о еде. Но Киран заметил. Киран не спросил, почему Уилл сидит здесь один грустный. Не сказал банального «всё будет хорошо». Не полез с расспросами. Он просто увидел, как он сидит тут один. Принёс картошку, потому что знал: Уилл забудет поесть. У Уилла защипало в глазах. Нет, — приказал он себе. — Не смей. Не здесь. И уж точно не при нём. Это вообще ничего не значит. Здесь точно какой-то подвох. Сейчас ему что-нибудь понадобится. Или он ищет повод посмеяться. Или… Он резко отвернулся, посмотрев в сторону, сжимая челюсть. Его стены пошли трещиной. Но они всё ещё были там. Просто теперь в них появились микроскопические трещины. Если это какой-то извращённый способ высмеять меня, я не думаю, что смогу это вынести. — Ты чего? — голос Кирана потерял ленивые нотки. В нём звучала растерянность, почти испуг. — Я, блин, сказал что-то не так? Я просто подумал, ну… Уилл услышал, как Киран шумно выдохнул, будто собираясь с силами. — Слушай, если тебе не нравится моё присутствие, так и скажи. Я уйду. Я просто… — пауза. — Я увидел, что ты сегодня сам не свой. И подумал… ну, нафиг. Забудь. Уилл обернулся. Киран смотрел на него. В его тёмных глазах была целая буря эмоций, и Уилл растерялся. Там была надежда, которую этот парень отчаянно скрывал. Был страх, что его прогонят. Взгляд был почти как у щенка — «пожалуйста, не отталкивай меня». Уилл понял его. Он тоже боится. Он тоже не знает, что делать. Он ничего не хочет. — Не уходи, — тихо сказал Уилл. Киран замер. — Точно? Уилл кивнул. Киран наконец выдохнул. Он откинулся на скамейку, снова посмотрев в небо. Но краем глаза Уилл заметил, как его пальцы перестали дрожать. — Ну, ешь быстрее, — буркнул Киран, не глядя на него. — Я не для того тащился через половину школы, чтобы всё остыло и стало похоже на подошву. Он неловко подвинул пакет ближе к Уиллу. Уилл увидел, как у него покраснели уши. Он смущён. Он реально засмущался. Это было так по-настоящему, что стены дрогнули ещё раз. Уилл взял картошку. Она всё ещё была горячей, чуть солёной. Он жевал и смотрел на Кирана краем глаза. Тот так и сидел, задрав голову к небу, делая вид, что облака сегодня действительно очень интересные. Но на губах у него блуждала глупая, маленькая улыбка, которую он всеми силами пытался спрятать. Он рад, что я попросил его остаться. И ему нравится, что я ем то, что он принёс? Мысль оставила тёплое чувство. Уилл не знал, что с этим делать. Это не вписывалось в его привычную картину мира. Так и просидели они молча до самого звонка. Киран временами смотрел на Уилла, проверяя, действительно ли тот ест. Уилл ел и чувствовал, как стены внутри него постепенно рушатся. И сквозь них просачивается что-то, чему он пока боится дать название. Когда Уилл увидел Джейн после занятий, она остановилась в двух шагах от него, внимательно изучая взглядом. — Ты выглядишь иначе, — сказала она. Уилл замер. — Как? Джейн нахмурилась, пытаясь дать определение. — Не знаю. Легче? Утром ты не был таким. Ты был грустным утром. А теперь — ты другой. Они направились домой. — Это из-за того парня? — спросила она тихо. — Который был в библиотеке? Уилл почувствовал, как краснеет. — Его зовут Киран, — буркнул он, глядя на дорогу. — Он добрый? — тут же спросила Джейн. — Я хочу знать. Ты выглядишь легче. Значит, тот парень не плохой. Я хочу познакомиться с ним. Уилл не знал, как остановить Джейн. День третий Киран сидел рядом с ним на скамейке, как в прошлый раз, уставившись в небо. Уилл внутренне напрягся. Он ожидал вопросов, просьб, чего-то, что объяснило бы, почему Киран вернулся. Но тот молчал. Просто сидел и смотрел в облака. Прошло пять минут. Десять. И Уилл начал понимать: молчание между ними не было тяжёлым. Оно не давило на него. Они просто были рядом. Могли не говорить, и это было нормально. Он выдохнул. Он даже сам не заметил, как задержал дыхание. Киран покосился на него, чуть приподнял уголки губ и снова уставился в небо. День пятый Они сидели в школьном дворе. Уилл рисовал, Киран рассматривал свой фотоальбом, куда вклеивал снимки. — Ты всё время рисуешь? — спросил Киран. Уилл напрягся. Обычно за этим вопросом следовали просьбы нарисовать что-нибудь. — Обычно да, — ответил он осторожно. Киран кивнул. Потом приподнял фотоаппарат, висевший на шее. — Я фотографирую. — Я знаю, — Уилл видел его с фотоаппаратом в руках уже много раз. — Мне нравится смотреть на мир через объектив, — сказал Киран. И немного тише добавил: — Так проще. Уилл перестал рисовать. — Проще? Киран пожал плечами, но движение вышло нервным. — Ну, смотри: объектив — это рамка. Можно представить, что мир в ней другой. А ты просто наблюдаешь за ним. — А если убрать камеру? Киран долго смотрел на него. Потом тихо сказал: — Тогда мир может заметить тебя. Уилл кивнул. — Я знаю. Они молчали. Но Киран вдруг спросил: — А твои рисунки? Уилл подумал, как бы объяснить то, чего сам до конца не понимал. — Не знаю, — сказал он наконец. — Наверное, я просто рисую то, что не могу сказать. Это легче, чем… ну, говорить? Киран кивнул. И больше они не возвращались к этой теме. Но поздно ночью Уилл ещё долго смотрел в потолок и думал: «Мы с ним похожи?» Эта мысль его немного пугала. ** Уилл просто сидел на крыльце и рисовал закат. Рядом сел Джонатан — Уилл даже не услышал, как он подошёл. Джонатан молчал. — Что-то случилось? — спросил Уилл, не отрываясь от рисунка. — Не хотел тебя пугать, — сказал Джонатан. — Хм? — Ты выглядишь по-настоящему спокойным сейчас. Уилл поднял голову. Джонатан смотрел на него спокойным взглядом, на губах играла тёплая улыбка. — Ты изменился в последнее время, — сказал он. — В хорошем смысле. Ты начал снова улыбаться. Уилл не знал, что ответить, он и сам не замечал этого. — Это из-за твоего нового знакомого? — осторожно спросил Джонатан. Уилл промолчал, но едва заметно кивнул. — Он хороший? — Я не знаю. Но, кажется, да. Джонатан кивнул. — Тогда ладно. Он поднялся, на секунду задержавшись, прежде чем зайти в дом. — Если что, я рядом. Он зашёл внутрь, оставив Уилла одного на крыльце. ** Какая-то девушка из параллельного класса собирала большую компанию в пиццерию, чтобы отметить что-то. Уилл не расслышал, что именно. Он уже открыл рот, чтобы отказаться, но Киран вдруг сказал: — Мы пойдём. Уилл удивлённо посмотрел на него. Киран пожал плечами: — А что? Зачем сидеть дома? Бесплатная еда и напитки. Он не говорил, что Уилл выглядит так, будто ему нужно отвлечься. Но Уилл почему-то подумал, что именно это он имел в виду. И они пошли. В пиццерии было шумно. Громко играла музыка из музыкального автомата, пахло сыром и жареным тестом, кто-то рассказывал историю про старшую сестру, которая разбила машину, и её посадили под домашний арест. Все смеялись. Уилл сидел напротив Кирана и слушал разговор вполуха. Краем сознания он ловил себя на том, что смотрит на Кирана. На то, как парень слушает историю, чуть склонив голову набок. На то, как запускает руку в волосы, когда смеётся. На то, как свет падает на его скулы. Что я делаю? — подумал Уилл и хотел отвести взгляд. Но не успел. Киран посмотрел на него. Не на рассказчика. Не на кого-то за другим столом. А прямо на него. У Уилла пересохло во рту. Он сглотнул. Киран проследил взглядом за движением кадыка и снова посмотрел в глаза. В его взгляде была теплота. И вопрос, который Уилл пока не мог расшифровать. Он не обращал на меня внимания, — думал Уилл. — Он слушал историю. Но когда я захотел отвести взгляд, он сразу посмотрел на меня. Будто знал. Мир вокруг будто заглох. Уилл сидел, глядя в тёмные глаза Кирана, и чувствовал, как внутри него полностью рушатся стены. «Ты второй», «Тебя замечают, только когда уже поздно» — они трещали по швам. Потому что взгляд Кирана говорил другое. «Я вижу тебя. Я наблюдаю за тобой. Для меня ты важен». Киран не отводил взгляд. Уилл понял, что тоже почти не моргая смотрит на него. Он почти утонул в этом взгляде. Он хотел быть там, где его замечают. Где он существует не как чей-то придаток, не как пережиток прошлого, не как «самый странный мальчик из Хокинса». А просто как Уилл. Со всеми своими мыслями, со всеми рисунками, со всеми стенами. Киран чуть наклонил голову. В его глазах мелькнул вопрос: «Ты в порядке?» Уилл чуть кивнул. Киран улыбнулся, и его лицо стало мягким, почти беззащитным. И вдруг мир снова включил звук. Кто-то смеялся, пахло пиццей, но для Уилла теперь всё было по-другому. Он взял кусок пиццы, который уже почти остыл, и понял: сейчас ему ничего не нужно никому доказывать, даже себе. Можно просто сидеть, пока на тебя смотрят так, будто ты — главный приз. Вечером Джейн ждала его в гостиной. Она сидела на полу, читая учебник, хотя на самом деле постоянно поглядывала на дверь. — И как? — спросила она, как только увидела Уилла. — Ты выглядишь довольным. Уилл не сдержался и улыбнулся. — Всё хорошо, Джейн. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом удовлетворённо кивнула, будто подтвердила что-то. — Спокойной ночи, Уилл. — Спокойной ночи. Он поднялся в свою комнату, лёг на кровать. Внутри, где-то под рёбрами, ощущалось что-то тёплое, хрупкое. Он всё ещё не знал, что это. Но, кажется, это больше не было важно.