Письмо, которое придет слишком поздно...

Отель гудел. После победы над очередной напастью — кажется, на этой неделе это были самовоспроизводящиеся черви-критики, которые жрали декорации и оскорбляли актерскую игру постояльцев — жизнь в «Хазбин» била ключом. Чарли носилась по коридорам с планами грандиозного мюзикла, Вэгги оттачивала удары мечом на тренировочных манекенах, Хаск ворчал на Энжела за то, что она тратит барный бюджет на «бесполезные блестки», а Аластор, как всегда, наблюдал со стороны, прокручивая в пальцах микрофон и цедя редкие язвительные комментарии. Люцифер стоял в стороне от всеобщей суеты. Он прислонился плечом к стене в конце коридора, наблюдая за тем, как Чарли смеется над очередной шуткой Вэгги. Свет люминесцентных ламп Ада рисовал на его лице глубокие тени, делая впалые щеки еще более осунувшимися, а глаза — еще более потухшими. «Подойти, — думал он. — Просто подойти и сказать. Сказать, что я люблю её. Что я горжусь ей. Что я, возможно, был не самым лучшим отцом, но она — лучшее, что случалось в моей жизни». Он отлепился от стены и сделал шаг. Потом другой. — Чарли, дочка, можно тебя на минуту? Чарли обернулась. Её глаза сияли даже в тусклом свете Ада. Но в них не было времени на него. Там были планы, идеи, песни, надежды на завтрашний день. — Пап, только не сейчас, а? — Она махнула рукой, уже отворачиваясь. — Мы репетируем сцену, где Вэгги спасает меня от толпы грешников, и нужно отточить хореографию! Это гениально, ты просто обязан посмотреть позже! — Но я хотел... — Позже, пап! Честно! Вечером, ладно? Она уже убегала, увлекая за собой Вэгги. Увлекая за собой весь мир, в котором для него, казалось, больше не осталось места. Люцифер замер посреди коридора. Его рука, протянутая вслед дочери, медленно опустилась. «Позже». Он знал это слово. Знал его уже много лет. Сначала от Лилит. Потом от Чарли, когда она была маленькой и слишком занятой своими играми. Теперь — снова. «Позже» никогда не наступает. Из тени за ним наблюдали. Аластор заметил. Он всегда замечал. Этот странный, надломленный вид короля, который никто, кроме него, не удосуживался разглядеть. Руки, сжимающиеся в кулаки и тут же разжимающиеся. Плечи, опущенные чуть ниже, чем положено королевской особе. Взгляд, устремленный в пустоту. «Что с тобой, Ваше Величество? — подумал Аластор, прищурившись. — Что за тень грызет тебя изнутри сильнее, чем все демоны Ада вместе взятые?» Он мог бы подойти. Мог бы сказать что-то — едкое, провоцирующее, как он умел. Заставить Люцифера огрызнуться, вспыхнуть, проявить эмоции. Но что-то остановило его. Это чувство. То самое, которое он пытался игнорировать последние несколько месяцев. Не просто интерес к сильному существу. Не просто охота. Что-то глубже. Что-то, отчего его радио-душа давала сбои и трещала статикой в самые неподходящие моменты. «Я должен понять, — решил Аластор. — Разобраться в этом. Прежде чем действовать». Он растворился в тенях, оставив Люцифера одного. А Люцифер стоял в пустом коридоре и смотрел, как его дочь уходит. Уходит, даже не обернувшись. «Никому не нужен». Мысль пришла не вдруг. Она зрела годами. Сотнями лет одиночества в золотой клетке, тысячами ночей без сна, миллионами моментов, когда он улыбался, притворяясь, что всё в порядке. «Я пытался. Я правда пытался. Для Чарли. Для отеля. Для всех. Но я устал. Господи, как же я устал». Он убрал свою комнату, телепортировался в замок и начал свой ритуал... На столе лежал лист бумаги. Люцифер сел, взял перо и вывел неровные, дрожащие строки: «Я слишком устал. Простите.» Ни подписи. Ни обращения. Ничего лишнего. Только правда. Он сложил лист в конверт и активировал простейшее заклинание отсрочки. Письмо придет через три дня. К тому времени... Люцифер закрыл глаза и сосредоточился. Самоубийство в Аду — штука сложная. Демонов просто так не убьешь. Но если постараться... если вложить достаточно силы... если очень захотеть... Он захотел. Клинок, выкованный из ангельской стали, нашелся в личных запасах. Люцифер смотрел на свое отражение в лезвии и видел там чужого человека. Сломанную игрушку. Пустую оболочку. — Прости, Чарли, — прошептал он. — Прости, что не смог быть тем отцом, которого ты заслуживала. Он не стал раздеваться. Не было сил. Он просто лег на пол, глядя в потолок, и полоснул сначала по рукам. Потом — по животу. Глубже. Еще глубже, вспарывая плоть, которая когда-то была соткана из небесного света. Кровь — горячая, золотая, — заливала пол. Последним движением он полоснул по горлу. Хрип. Бульканье. Тишина. Тело Люцифера, короля Ада, дернулось в последний раз и замерло в луже собственной крови, глядя невидящими глазами в потолок, который никогда больше не увидит. А где-то в отеле Аластор вдруг остановился посреди разговора с Хаском, прижав руку к груди. Статика вокруг него взорвалась болезненным треском. — Что с тобой? — буркнул Хаск. — Ничего, — ответил Аластор, но голос его дрогнул. — Ничего. Просто... показалось.