Письмо, которое придет слишком поздно...

День первый. Чарли не волновалась. Папа иногда любил уединяться. Она помнила это еще с детства — дни, когда он запирался в своей мастерской с утками и не выходил сутками. Лилит тогда говорила: «Не трогай его, милая, папе нужно побыть одному». Чарли привыкла. Поэтому когда утром дверь в комнату Люцифера оказалась заперта, она просто постучала и крикнула: — Пап, завтрак готов! Я оставлю тебе тарелку у двери, ладно? Тишина. Ну, спит наверное. Он вообще последнее время спал плохо, Чарли замечала. Темные круги под глазами, рассеянный взгляд. Надо будет потом поговорить с ним. Но не сейчас — сейчас репетиция, потом встреча с новыми постояльцами, потом... Потом. День второй. Тарелка у двери стояла нетронутой. Чарли нахмурилась, но Вэгги отвлекла ее очередной тренировкой. — Может, он улетел по делам? — предположила Вэгги, когда Чарли в пятый раз обернулась на закрытую дверь. — Король Ада, знаешь ли, не обязан отчитываться. — Да, но он обычно предупреждает, — пробормотала Чарли. Аластор прошел мимо, бросив короткий взгляд на дверь. Внутри него со вчерашнего вечера поселилось странное беспокойство. Та самая вспышка статики посреди разговора с Хаском. Ощущение, что что-то щелкнуло в мироздании, и щелчок этот был нехорошим. «Это всего лишь король, — убеждал он себя. — Он сильнее всех нас. С ним ничего не может случиться». Но тень Люцифера... он не видел её уже два дня. А тени, как никто другой, знал Аластор. Они не лгут. День третий. Утро. Чарли больше не могла делать вид, что всё в порядке. Дверь была заперта. Не просто заперта — запечатана. Чарли чувствовала остаточную магию отца на замке — слабую, истончившуюся, почти прозрачную. Такую магию оставляют, когда хотят, чтобы их не беспокоили. Или когда хотят, чтобы никто не вошел внутрь слишком рано. — Ладно, — Чарли сглотнула ком в горле. — Ладно. Может, он просто... может, ему нужно пространство. Мы подождем еще немного. — Дорогая, — Вэгги положила руку ей на плечо, — может, стоит... — Нет! — Чарли отшатнулась. — Нет, я сказала. Мы ждем. Она боялась. Сама не зная чего, она боялась открыть эту дверь. День третий. Вечер. К вечеру третьего дня в отеле стало тихо. Даже Аластор, который обычно заполнял паузы своей болтовней и статикой, молчал. Он сидел в кресле в холле, сжимая микрофон так, что костяшки пальцев побелели, и смотрел на лестницу, ведущую к комнате Люцифера. Хаск разливал выпивку молча. Энжел и не блестел. Черри застыла у стойки, нервно теребя край футболки. Все ждали. Чарли стояла у двери отца, прижавшись лбом к дереву. Тихо. Ни звука. Ни дыхания. Ничего. — Пап, — прошептала она. — Пап, пожалуйста, открой. Тишина. Она сползла по двери вниз и закрыла лицо руками. В этот момент в холле что-то произошло. Аластор вскочил так резко, что Хаск пролил виски. Глаза Радиодемона расширились, статика вокруг него взорвалась оглушительным треском — и тут же стихла, оставив после себя звенящую пустоту. — Что? — Вэгги вскинула меч. — Что случилось? — Письмо, — голос Аластора сел. Он звучал так, как не звучал никогда — растерянно, почти по-человечески. — Я чувствую... магию отправленного сообщения. С задержкой. Три дня назад... Он не договорил. Входная дверь отеля распахнулась сама собой. В холл влетел белый конверт, перевязанный золотой нитью — личной печатью Люцифера. Он покружил в воздухе и мягко опустился прямо в руки Чарли, которая как раз спустилась в холл на шум. — Что это? — выдохнула она. Никто не ответил. Чарли разорвала конверт дрожащими пальцами. Развернула листок. Прочитала. Одна строчка. Четыре слова. Её лицо побелело так, что даже в багровом свете Ада стало видно, как кровь отхлынула от щек. — Чарли? — Вэгги шагнула к ней. — Что там? Чарли не ответила. Она смотрела на письмо, и её губы шевелились беззвучно, перечитывая снова и снова: «Я слишком устал. Простите.» — Нет, — выдохнула она. — Нет-нет-нет. — Чарли, — Аластор оказался рядом мгновенно, выхватывая письмо из её рук. Прочитал. Замер. На секунду всем показалось, что в отеле погас свет. Статика исчезла полностью. Аластор стоял неподвижно, как статуя, и в его глазах впервые за всё время появилось выражение, которое никто не мог идентифицировать. Ужас. — Дверь, — вдруг сказал он. Голос скрежетал, как сломанное радио. — Нужно открыть дверь. Сейчас. — Она запечатана! — Чарли рванула обратно к лестнице. — Я не могу... — Я могу. Тени Аластора взметнулись черными щупальцами, ударили в дверь комнаты Люцифера. Замок — истончившийся, слабый, почти неживой — поддался с жалобным хрустом. Дверь распахнулась. И все увидели. Пустоту. Комната была абсолютно, до стерильности пуста. Исчезли все утки — сотни, тысячи уток, которые Люцифер коллекционировал веками. Исчезла мебель. Исчезли книги, бумаги, личные вещи. Даже пыль исчезла. Словно здесь никогда никто не жил. Словно Люцифера стерли из реальности. — Что... — Хаск замер в дверях. — Куда всё делось? — Он отправил, — прошептал Аластор, заходя внутрь. Его тени метались по углам, ища хоть что-то, хоть след. — Он отправил всё. Растворил. Уничтожил. Чтобы ничего не напоминало... Он не договорил. Потому что в этот момент Чарли за спиной издала звук, которого никто из них никогда не забудет. Тихий, сдавленный всхлип. А потом — крик. — ОН НЕ В КОМНАТЕ! — заорала Вэгги откуда-то снизу. — ЕГО НЕТ НИГДЕ В ОТЕЛЕ! Я ПРОВЕРИЛА ВСЁ! Чарли развернулась и бросилась вниз, сжимая письмо в кулаке. — Замок, — выдохнула она. — Папин замок. Старый замок, где он жил до отеля. Он говорил, что это единственное место, которое принадлежит только ему. Если он хотел спрятаться... — Если он хотел умереть, — поправил Аластор, и его голос резал, как битое стекло, — он пошел бы туда, где его не найдут слишком быстро. Чарли замерла на лестнице. — Что ты сказал? Аластор посмотрел на неё. В его взгляде не было обычной насмешки. Не было ничего, кроме ледяной, выстуженной правды. — Вы все видели письмо. Вы все видели комнату. — Он шагнул к ней. — Ваш отец не прячется, принцесса. Ваш отец прощался. Тишина рухнула на отель, как бетонная плита. А потом Чарли рванула к выходу, и Вэгги едва успела схватить её за руку. — СТОЙ! — рявкнула она. — Ты не полетишь одна! Мы все летим! — Я открываю портал! — Чарли уже чертила в воздухе символы дрожащими руками. — Я с вами, — Хаск отставил бутылку. Впервые за долгое время — абсолютно трезвый. — И я, — Черри сжала кулаки, её глаза горели решимостью. Аластор молчал. Он стоял в стороне, сжимая микрофон так, что дерево начало трескаться. «Три дня, — стучало в его голове. — Три дня назад. Я чувствовал этот щелчок. Я знал, что что-то не так. И ничего не сделал. Потому что хотел "разобраться в своих чувствах". Потому что думал, что время есть». Времени не было. Никогда не было. Портал открылся, являя вид на старый, мрачный замок на скале, омываемой реками лавы. Чарли нырнула в него первой, даже не оглянувшись. Аластор шагнул следом. И тени за ним текли черными слезами.