Боги тоже падают с Олимпа

***

Зал ревел. Овации стоя, какие бывают только на показательных, когда зрители не оценивают баллы, а благодарят от души. Цветы летели на лёд — розы, тюльпаны, даже пара плюшевых медведей. Кто-то в третьем ряду развернул плакат: «ILIA, WE BELIEVE IN YOU». Илья стоял в центре, тяжело дыша, и смотрел вверх. На стеклянную будку, за которой скрывалась комментаторская позиция. Он не видел её лица — блики от софитов мешали, — но знал, что она там. Смотрит. Видит. — Невероятный номер, — голос Максима в эфире звучал торжественно. — Илья Малинин только что доказал, что он не просто «бог квадов», но и художник. Художник, который способен передать глубочайшие эмоции через лёд. Лера молчала. Она боялась, что голос сорвётся. — Лер, твой комментарий? — Максим вопросительно посмотрел на неё. Она сделала глубокий вдох. — Знаешь, Максим, — начала она, и голос звучал на удивление ровно, — когда спортсмен выходит на лёд после такого поражения, какое пережил Илья, многие ждут, что он будет доказывать. Прыгать сложнейшие квады, делать невозможное, показывать всем, что он всё ещё король. Но Илья сделал не это. Он вышел и показал свою душу. Обнажённую, кровоточащую, живую. И это... это страшнее и прекраснее любых четверных. Она перевела дыхание. — Этот номер — не о победе. Он о боли. О страхе. О той темноте, в которую проваливаешься, когда весь мир рушится. Илья только что подарил нам возможность заглянуть в эту темноту вместе с ним. И зажечь там свет. Спасибо ему за это. На льду Илья наконец отвёл взгляд от комментаторской будки. Он наклонился, поднял с розового ковра цветов одну розу — красную, с длинным стеблем — и, не глядя, бросил её в толпу. Цветок поймала девушка в первом ряду и закричала так, что было слышно даже через закрытые окна кабинки. — Аплодисменты не стихают, — заметил Максим. — Это больше, чем просто овация. Это признание. Зрители говорят ему: «Ты нам нужен. Ты важен. Ты не один». Илья сделал круг почёта — медленный, почти торжественный. Он больше не смотрел на трибуны. Он просто скользил по льду, прощаясь с этой ареной, где три дня назад рухнули его олимпийские надежды. А потом уехал за бортик, скрывшись в туннеле. Том самом, где два дня назад Лера нашла его сидящим на полу.

***

После эфира, 21:30, служебный коридор Лера спускалась по лестнице, сама не зная зачем. Ноги несли её туда же, куда и в тот вечер — к раздевалкам, к туннелям, к тем местам, где спортсмены остаются наедине со своей болью. Она не ждала его увидеть. Просто хотела пройтись, выдохнуть, прийти в себя после эфира, который выжал её досуха. Но он стоял там. У выхода из туннеля, прислонившись спиной к стене, всё в тех же широких джинсах и серой худи. В руках — букет, который ему всучили фанаты, и бутылка воды. Он увидел её и улыбнулся — устало, но тепло. — Пришла, — сказал он просто. Лера остановилась в паре метров, не решаясь подойти ближе. — Ты был великолепен, — сказала она. — Я не вру. Это было... это было нечто. — Я слышал твой комментарий, — кивнул Илья. — В раздевалке включили трансляцию. Ты сказала, что я показал душу. — Он помолчал. — Ты единственная, кто понял. — Не единственная, — Лера сделала шаг вперёд. — Весь зал понял. Ты слышал эти овации. — Зал — это зрители. А ты — это ты, — Илья смотрел на неё в упор. — Ты знаешь, что это такое. Ты единственная, кто знает по-настоящему. Лера подошла ближе. Теперь между ними было меньше метра. — Ты не должен был этого делать, — тихо сказала она. — Выходить и выворачиваться наизнанку перед всем миром. Это слишком больно. — Должен был, — Илья покачал головой. — Я должен был показать им, что я живой. Что «бог квадов» — это просто картинка. А я — человек. Который боится. Который сомневается. Который падает. — И встаёт, — добавила Лера. — И встаёт, — эхом отозвался Илья. — Потому что ты сказала, что боги возвращаются. Они стояли в полумраке коридора, и где-то далеко слышались голоса, смех, звуки закрывающихся дверей. А здесь, в этом маленьком пространстве, было только двое — русская ракета и американский бог. Упавшие. Разбитые. Но живые. — Лера, — вдруг сказал Илья, и голос его дрогнул. — Можно тебя обнять? Она замерла. Сердце пропустило удар. А потом кивнула. Илья шагнул вперёд и обнял её — осторожно, будто боялся сломать. Лера уткнулась лицом в его плечо, в мягкую ткань серой худи, и почувствовала, как по щекам снова текут слёзы. — Тш-ш-ш, — прошептал Илья, гладя её по спине. — Я здесь. Ты не одна. — Я знаю, — всхлипнула Лера. — Я знаю. Они стояли так несколько минут — двое посреди пустого коридора, обнявшись, как два потерянных ребёнка, которые наконец-то нашли друг друга. Лера отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Слёзы всё ещё блестели на её ресницах, но она улыбалась — той самой улыбкой, которую Илья видел в видео из Пекина. До того, как появились оценки. — Ты молодец, — сказала она твёрдо, без тени сомнения. — Ты огромный молодец. Что смог выйти на лёд. Что сделал это. Что не сломался. Илья смотрел на неё, и в его глазах отражался свет одиноких ламп, горевших в коридоре. — Я не знал, смогу ли, — признался он тихо. — Утром проснулся и думал: "Может, улететь? Просто взять билет и улететь домой". Но потом вспомнил твои слова. Про Прагу. Про то, что боги возвращаются. И понял: если я сейчас улечу, я никогда не вернусь. — Правильно понял, — Лера коснулась его плеча. — Ты сделал самый важный шаг. Не тот, где прыгают квады, а тот, где решают жить дальше. Илья улыбнулся — всё ещё устало, но уже с какой-то новой силой. — Знаешь, когда я катался под эту песню, я думал о тебе, — сказал он вдруг. Лера замерла. — Обо мне? — О том, что ты говорила. О своём кошмаре. О том, что не смогла выбраться. — Он взял её руку в свою. — И я подумал: если я сейчас выйду и сделаю это, может быть, ей станет легче? Может быть, она увидит, что можно пережить этот ад и не сгореть? — Илья... — голос Леры дрогнул. — Я не знаю, помогло ли, — продолжил он. — Но я старался. Для себя. И для тебя. Лера смотрела на него и чувствовала, как внутри тает последний лёд. Тот самый, который четыре года назад сковал её сердце в пекинском туннеле. — Помогло, — прошептала она. — Очень помогло. Они стояли в тишине, и эта тишина была лучше любых слов. Где-то вдалеке послышались шаги — кто-то шёл по коридору. Лера отстранилась, но руку не убрала. — Тебе пора, — сказала она. — Там, наверное, родители заждались. И журналисты. — Пусть ждут, — усмехнулся Илья. — Они подождут. — Нет, — Лера покачала головой. — Иди. Ты сегодня герой. Иди к ним. Она отпустила его руку и сделала шаг назад. — Лера, — окликнул он, когда она уже повернулась уходить. — Прага. Через месяц. Ты приедешь? Она обернулась. — Обещала — значит приеду. — И будешь сидеть на трибуне, а не в комментаторской? Лера улыбнулась. — Увидим. Может быть, даже без микрофона. Илья кивнул, и в этом кивке было обещание. Она ушла в темноту коридора, а он остался стоять, чувствуя, как на душе становится легко. Впервые за последние три дня.

***

Номер Леры, 23:45 Лера сидела на кровати, глядя в стену. Усталость накрывала с головой, но спать не хотелось. В голове крутились сегодняшние события — прокат Ильи, его слова в коридоре, объятия, его признание. «Я старался. Для себя. И для тебя». Она взяла телефон и набрала сообщение. ~~~ @sokol_rocket: «Спасибо тебе. За сегодня. За всё. Ты даже не представляешь, как много ты сделал» ~~~ Ответ пришёл через минуту. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Это тебе спасибо. Если бы не ты, я бы не вышел на этот лёд» @sokol_rocket: «Вышел бы. Ты сильнее, чем думаешь» @ilia_quadgod_malinin: «Не сильнее. Просто рядом оказался человек, который поверил» ~~~ Лера улыбнулась экрану. ~~~ @sokol_rocket: «Спи давай. Завтра новый день. И через месяц Прага» @ilia_quadgod_malinin: «А через месяц ты на трибуне» @sokol_rocket: «Обещаю» @ilia_quadgod_malinin: «Тогда договорились. Спокойной ночи, Лера» @sokol_rocket: «Спокойной ночи, Илья» ~~~ Она отложила телефон и закрыла глаза. Впервые за долгое время — с улыбкой.

***

На следующее утро, аэропорт Мальпенса, 10:30 Лера стояла у выхода на посадку, сжимая в руках посадочный талон до Москвы. Рейс задерживался на час — обычная история для миланского аэропорта. Она пила остывший кофе из пластикового стаканчика и смотрела в огромное окно на взлетающие самолёты. Мысли разбегались. Последние несколько дней были похожи на сон — странный, тяжёлый, но в конце концов светлый. Интервью Тарасовой. ТикТок с миллионами просмотров. Илья. Его прокат под Fear. Объятия в пустом коридоре. «Я старался. Для себя. И для тебя». Лера тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Совсем с ума сошла, Соколова, — пробормотала она себе под нос. — Раскисла как девчонка. Телефон пиликнул. Она машинально глянула на экран и замерла. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Ты уже в аэропорту?» @sokol_rocket: «Да. Рейс задерживают. Скучаю по Милану))» @ilia_quadgod_malinin: «Я тоже в аэропорту. В другом терминале. Летим в разные стороны» ~~~ Лера огляделась, будто надеялась увидеть его сквозь стены. ~~~ @sokol_rocket: «Ну... до Праги не так долго ждать» @ilia_quadgod_malinin: «Целый месяц. Это вечность»* ~~~ Лера улыбнулась. ~~~ @sokol_rocket: «Для чемпиона мира месяц — это просто подготовка к следующей победе»* @ilia_quadgod_malinin: «Ты права. Как всегда. Ладно, мой рейс объявили. Лера... спасибо. За всё. За тот коридор. За вчера. За то, что ты есть»* ~~~ Лера почувствовала, как к горлу подкатывает ком. ~~~ @sokol_rocket: «Илья... ты справишься. Я знаю. И в Праге я буду на трибуне. Обещаю»* @ilia_quadgod_malinin: «Я запомнил. До встречи, Лера»* @sokol_rocket: «До встречи, Илья»* ~~~ Она убрала телефон и уставилась в окно, за которым по взлётной полосе разгонялся самолёт. — До встречи, — прошептала она.

***

Москва, через шесть часов. Квартира встретила Леру тишиной и серым светом, сочащимся сквозь незадёрнутые шторы. Она бросила чемодан в прихожей, прошла на кухню, включила чайник и замерла, глядя в окно на знакомый пейзаж. Москва. Дом. Обычная жизнь. Никакого Милана. Никакого льда. Никакого Ильи. — Ну и правильно, — сказала она пустой кухне. — Всё вернулось на круги своя. Но что-то изменилось. Она чувствовала это каждой клеточкой. Телефон на столе завибрировал — мама. — Лерочка! Ты долетела? — голос мамы звучал взволнованно. — Мы с папой так переживали! Ты как? Есть хочешь? Мы приедем, супчик привезём... — Мам, всё хорошо, — Лера улыбнулась, несмотря на усталость. — Долетела нормально. Еду закажу, не волнуйся. — Ты смотри, не заказывай эту гадость, я лучше сама... Ой, Лер, мы тут с папой смотрели все эти видео. Про тебя. Про Малинина. Тарасова как сказала... Мы плакали, дочка. Ты у нас такая... — Мам, — перебила Лера мягко. — Я знаю. Я тоже плакала. Но сейчас всё хорошо. Правда. — Правда? — в голосе мамы звучало недоверие. — Правда. — Лера посмотрела на своё отражение в тёмном окне и вдруг поняла, что говорит искренне. — Кажется, впервые за четыре года — правда. Повисла пауза. — Ну слава богу, — выдохнула мама. — Слава богу, дочка. Тогда отдыхай. Мы завтра заедем. — Люблю вас, — сказала Лера. — И мы тебя. Целуем. Лера отключилась и долго стояла у окна, глядя на вечернюю Москву.

***

Вирджиния, через шесть часов Илья вошёл в пустой дом и первым делом бросил сумку посреди прихожей. Родители остались в Милане ещё на пару дней — встречи с федерацией, пара интервью, дела. А он настоял на том, чтобы вернуться сразу. Хотел остаться один. Переварить всё, что случилось. Тишина здесь была совсем другой, чем в Милане. Домашней. Знакомой. Здесь пахло деревом и уютом, а не бетоном и чужими духами. Он прошёл в гостиную, рухнул на мягкий диван и уставился в потолок. Неделя, перевернувшая жизнь. Олимпиада. Провал. Коридор. Лера. Особенно Лера. Илья закрыл глаза и снова увидел её лицо — заплаканное, но улыбающееся. Её руку на своей щеке. Её голос: «Илюш, ты человек, а не робот». Никто никогда не называл его Илюшей. Только она. Он достал телефон и открыл переписку. Последнее сообщение от неё — «До встречи, Илья» — смайлик и обещание. — До встречи, — прошептал он в пустоту. До Праги оставался месяц.

***

Москва, две недели спустя Лера сидела в кафе с Аней Щербаковой. Они не виделись почти полгода — разъехались кто куда: Аня с гастролями, Лера с работой, но традиция встречаться раз в пару месяцев осталась нерушимой. — Ну рассказывай, — Аня отхлебнула чай и уставилась на подругу с прищуром. — Я всё видела. — Что именно? — Лера сделала вид, что не понимает. — Всё. ТикТок. Тарасову. Малинина. То, как ты на него смотрела в эфире, когда он показательные катал. — Аня улыбалась, но глаза были серьёзные. — Лер, я тебя знаю. Что? Лера отставила чашку и посмотрела на подругу. — Ничего такого, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Правда, Ань. Мне уже Саша с таким же вопросом писала. — Саша? — Аня подняла бровь. — Трусова? Она тоже заметила? — Ага. Прислала сообщение: "Лера, колись, что у тебя с американцем?" — Лера закатила глаза, но улыбка не сходила с лица. — Я ей ответила то же самое. Ничего. — И ты хочешь, чтобы я поверила? — Аня наклонилась ближе. — Лер, я тебя с шести лет знаю. У тебя сейчас лицо такое... не знаю, как объяснить. Счастливое, что ли? — Счастливое? — Лера удивилась. — С чего бы? — А вот это ты мне и расскажешь. Лера вздохнула и откинулась на спинку стула. За окном кафе шумела вечерняя Москва, где-то сигналили машины, смеялись прохожие. Обычный вечер. Но внутри действительно было тепло. Странно, непривычно, но тепло. — Ань, — начала она медленно, — ты помнишь, какой я была после Пекина? Аня посерьёзнела мгновенно. — Помню. Ты полгода не выходила из дома. Не отвечала на звонки. Мы с Сашей приезжали к тебе, а ты сидела в темноте и смотрела в стену. — Да, — кивнула Лера. — А теперь представь, что кто-то заставил меня из этой темноты выйти. — Малинин? — догадалась Аня. — Он просто... — Лера задумалась, подбирая слова. — Он оказался там же, где была я. В том же аду. И я не могла пройти мимо. Понимаешь? Когда ты видишь кого-то, кто тонет так же, как тонула ты, ты не можешь не протянуть руку. — И ты протянула. — И я протянула. — Лера помолчала. — А он... он удержался за эту руку. И вытащил себя сам. И меня заодно, кажется. Аня смотрела на неё долгим взглядом. — Лер, ты влюбилась, что ли? — Нет, Ань, — Лера покачала головой, но улыбка не исчезла с её лица. — Я просто помогла человеку не закопаться в себе. Аня смотрела на неё с лёгким прищуром, тем самым, который Лера знала с детства — когда Аня видела что-то, чего ей не говорят, но не давила. — Просто помогла, — повторила Аня задумчиво. — А он тебе просто помог? Взаимно? Лера отвела взгляд к окну, за которым мерцали огни вечерней Москвы. — Наверное, — сказала она тихо. — Знаешь, когда я смотрела его показательный номер... я впервые за четыре года не чувствовала себя одной. Не знаю, как объяснить. Это как будто кто-то заглянул в твою душу и сказал: "Я вижу твою боль, я её понимаю, и я рядом". — Это называется эмпатия, — усмехнулась Аня. — Или, знаешь, есть другое слово... — Аня, — предостерегающе начала Лера. — Молчу-молчу, — подняла руки Щербакова. — Но я тебя знаю. Ты бы не стала тратить столько эмоций на простого "знакомого". Лера вздохнула. — Он не простой знакомый. Он... — она запнулась. — Он как будто часть меня. Той меня, которая осталась в Пекине. Которая так и не выросла. Понимаешь? Аня молча кивнула. Она понимала. Наверное, как никто другой. — И что дальше? — спросила она. — В Прагу полечу, — Лера пожала плечами, стараясь, чтобы это звучало буднично. — Просто посмотреть. Аня допила чай и поставила чашку на блюдце с лёгким звоном. — Просто посмотреть, — повторила она с иронией. — На чемпионат мира. На Малинина. "Просто посмотреть". — Ань, — Лера закатила глаза, но улыбнулась. — Я комментатор. Мне по работе положено смотреть соревнования. — По работе ты должна сидеть в комментаторской кабине и вещать на всю страну. А ты собираешься на трибуну. — Аня прищурилась. — Это называется "болеть", Лера. Люди за это деньги платят. — Ну, я и заплачу. Как все нормальные люди. — Нормальные люди не дружат с теми, за кого болеют. Лера открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что аргументов нет. Аня смотрела на неё с хитрой улыбкой победительницы. — Ладно, — сдалась Лера. — Может, я просто хочу увидеть, как он выиграет. Вживую. Чтобы... не знаю. Чтобы поверить, что это возможно. — Что именно? — Что можно упасть и встать. Что можно пережить этот кошмар и снова быть на вершине. — Лера смотрела куда-то вдаль, сквозь стены кафе. — Я не смогла. Может, хотя бы у него получится. Повисла тишина. Аня протянула руку через стол и накрыла ладонь подруги своей. — Лер, — сказала она мягко. — Ты смогла. Ты выжила. Ты работаешь, ты живёшь, ты улыбаешься. Это тоже победа. Просто другая. — Знаю, — кивнула Лера. — Но его победа будет... громче. Ярче. Я хочу на неё посмотреть. Как на доказательство, что справедливость существует. — А если не выиграет? Лера посмотрела на подругу. — Выиграет. Я в него верю. Аня улыбнулась. — Ну всё, — сказала она, вставая. — Ты пропала. Совсем. — С чего ты взяла? — С того, что ты в него веришь. — Аня легко сказала. — Ладно, мне пора. Саша просила забежать к ней вечером. Будем обсуждать твою личную жизнь без тебя. — Ань! — Да Сашка попросила с Мишей посидеть, — Аня закатила глаза, но с такой теплотой, что Лера сразу поняла — она совсем не против. — Полгода, а шустрый уже. Саше с Макаром куда-то надо, вот меня в няньки и призвали. Лера рассмеялась — легко, искренне, впервые за вечер. — Трусова — мама? Я до сих пор не могу привыкнуть. Помню, как мы в юниорах бегали по раздевалкам, а теперь она Мишку пеленает. — Ага, а ты вон с американскими фигуристами переписываешься, — парировала Аня, натягивая вторую перчатку. — Жизнь вообще штука непредсказуемая. — Я не переписываюсь, — машинально ответила Лера, но покраснела. — Конечно-конечно. — Аня чмокнула её в щеку. — Ладно, ракета, лети домой. Завтра в эфир? — Послезавтра. Пока разгребу почту и постираю вещи после Милана. — Скукота. — Аня уже стояла у выхода. — Лучше билеты в Прагу поищи. Чемоданчик собери романтический... — Аня! — Молчу-молчу! Пока, Лер! Дверь кафе захлопнулась, оставив Леру одну за столиком с остывшим чаем. Она посмотрела в окно, где фигура Ани быстро растворилась в вечерней толпе. Потом перевела взгляд на телефон. Экран загорелся — уведомление. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Как прошла встреча с подругой?» ~~~ Лера улыбнулась и начала печатать ответ. ~~~ @sokol_rocket: «Аня передаёт привет. И просила напомнить, что в Праге я должна сидеть на трибуне, а не в кабинке. А то она будет ругаться» @ilia_quadgod_malinin: «Аня Щербакова? Олимпийская чемпионка?» @sokol_rocket: «Она самая. И моя подруга с детства» @ilia_quadgod_malinin: «Вау. Передавай ей спасибо. За то, что поддерживает правильную идею» @sokol_rocket: «Передам. А ты как? Тренировки?» @ilia_quadgod_malinin: «Две тренировки в день. Рафаэль гоняет как в последний раз. Говорит, Прага всё исправит» @sokol_rocket: «Он прав» @ilia_quadgod_malinin: «Я знаю. Просто иногда так выматываюсь, что падаю и засыпаю прямо в раздевалке» ~~~ Лера представила эту картинку — Илья, спящий на скамейке в раздевалке, в своей неизменной худи, уставший до предела. Улыбнулась. ~~~ @sokol_rocket: «Терпи. Оно того стоит»* @ilia_quadgod_malinin: «А ты приедешь? Точно?»* ~~~ Лера замерла на секунду. Пальцы сами набрали ответ. ~~~ @sokol_rocket: «Обещала — значит приеду. Билеты уже смотрю»* @ilia_quadgod_malinin: «Правда?»* @sokol_rocket: «Правда»* ~~~ Ответ пришёл не сразу. Лера уже начала волноваться, не сказала ли лишнего, когда экран снова загорелся. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Лера... спасибо. Я не знаю, как объяснить, но твоё обещание держит меня на льду эти две недели. Когда сил нет, я вспоминаю, что ты будешь в Праге. И встаю»* ~~~ Лера смотрела на экран и чувствовала, как щиплет в носу. ~~~ @sokol_rocket: «Тогда придётся отрабатывать. Шесть квадов и никаких бабочек, помнишь?»* @ilia_quadgod_malinin: «Помню. Всё будет. Обещаю»* @sokol_rocket: «Верю. Иди отдыхай, чемпион. У тебя завтра тяжёлый день»* @ilia_quadgod_malinin: «А ты?»* @sokol_rocket: «А я поеду домой и буду разбирать чемодан. Романтика, да»* @ilia_quadgod_malinin: «Звучит почти так же увлекательно, как мои тренировки))»* @sokol_rocket: «Примерно. Ладно, пока. Пиши, если что»* @ilia_quadgod_malinin: «Пока, Лера. Сладких снов»* ~~~ Она убрала телефон в сумку, расплатилась за чай и вышла на улицу. Вечерняя Москва дышала холодом и огнями, где-то играла музыка, пахло кофе и выхлопными газами. Лера поймала такси, села на заднее сиденье и откинулась головой на подголовник. — Девушка, куда едем? — спросил водитель. — На Профсоюзную, — ответила она и вдруг поняла, что улыбается. Водитель кивнул и влился в поток машин. За окном проплывали огни Москвы — знакомые, родные, уютные. А в голове крутилось одно слово: Прага. До Праги оставалось две недели.