Боги тоже падают с Олимпа

***

Тишина в тренерской длилась всего несколько секунд, но Лере они показались вечностью. Этери Георгиевна первой нарушила молчание. Она медленно отложила ручку, которую держала в руках, и внимательно посмотрела на Леру. Взгляд был тяжёлым, сканирующим — таким, каким она всегда смотрела на спортсменов, оценивая их состояние, готовность, искренность. — Садись, — сказала она коротко, кивнув на свободный стул. Лера послушно опустилась на краешек стула, чувствуя себя так же, как в двенадцать лет, когда впервые пришла в эту группу. Те же стены, те же люди, то же волнение. Только сейчас она была взрослой. И всё решала сама. Даниил Маркович переглянулся с Сергеем Викторовичем. Тот едва заметно пожал плечами. — Четыре года, — начала Этери Георгиевна ровно. — Четыре года ты не стояла на льду. Не прыгала. Не тренировалась. И теперь приходишь и говоришь: "Хочу вернуться". — Она сделала паузу. — Почему? Лера сглотнула. Она знала, что этот вопрос будет. Знала, что придётся объяснять. Но как объяснить то, чего она сама до конца не понимала? — Потому что... — она запнулась, подбирая слова. — Потому что я устала бояться. Четыре года я бежала от льда. От воспоминаний. От себя. А потом... — Что потом? — голос Этери оставался бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Потом я встретила человека. — Лера почувствовала, как щёки заливает румянец, но решила не врать. — Он... он помог мне вспомнить, зачем я вообще начала кататься. Не ради медалей. Не ради рекордов. А потому что это часть меня. Без льда я не целая. В тренерской снова повисла тишина. Сергей Викторович кашлянул, привлекая внимание. — Этери, может, стоит... — начал он, но она подняла руку, останавливая его. — Ты понимаешь, на что идёшь? — спросила она, глядя Лере прямо в глаза. — Четыре года — это огромный срок. Тело забыло всё. Технику, ритм, ощущения. Ты будешь начинать почти с нуля. Это больно. Это унизительно. Это требует такого труда, какой ты даже представить не можешь. — Я понимаю, — твёрдо ответила Лера. — Ты не понимаешь, — отрезала Этери. — Ты думаешь, что понимаешь. Но когда придётся вставать в пять утра, когда мышцы будут гореть, когда прыжки не будут получаться, а вокруг будут кататься молодые, которые прыгают то, что ты когда-то прыгала — тогда ты поймёшь. И спросишь себя: зачем мне это? Лера молчала, слушая. Каждое слово попадало в цель. — И всё равно, — сказала она тихо, но упрямо. — Я хочу попробовать. Если не получится — значит, не получится. Но я должна попытаться. Иначе... иначе я никогда себе этого не прощу. Этери Георгиевна долго смотрела на неё. Потом перевела взгляд на своих коллег. Даниил Маркович слегка кивнул. Сергей Викторович пожал плечами, но в глазах читалось любопытство. — Хорошо, — сказала Этери наконец. — Мы попробуем. У Леры перехватило дыхание. — Правда? — Правда. Но на моих условиях. — Этери подняла палец. — Первое: ты начинаешь с нуля. Никаких скидок на прошлые заслуги. Второе: мы не даём никаких гарантий. Если через месяц мы поймём, что это бесполезно — мы скажем. Третье: ты слушаешься беспрекословно. Всё, что мы говорим — выполняешь. Без обсуждений. — Да, — выдохнула Лера. — Конечно. Спасибо... — Не благодари раньше времени, — оборвала Этери, но в уголках её губ мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. — Завтра в семь утра на льду. Опоздаешь — даже не подходи. — Я буду, — пообещала Лера, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Она встала, уже собираясь уходить, когда голос Этери остановил её: — Лера. — Да? — Тот человек, который помог тебе вспомнить... он хороший? Лера улыбнулась — светло, открыто, счастливо. — Самый лучший. Этери кивнула, отпуская её взглядом. — Передавай привет своему американцу. И скажи, что если обидит — я лично приеду в его Нью-Йорк и устрою разнос. Лера замерла, потом рассмеялась — удивлённо и радостно. — Вы знаете? — Я всё знаю, — усмехнулась Этери. — Иди уже. Завтра в семь. Лера вышла из тренерской на ватных ногах. Она стояла, прислонившись спиной к стене, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах защипало, но она сдерживалась из последних сил. Всё получилось. Она сказала. Её услышали. Этери Георгиевна согласилась. Дверь тренерской снова открылась, и в коридор вышел Сергей Викторович Дудаков. Лера подняла на него глаза и замерла. Он смотрел на неё тем самым взглядом, который она помнила с детства. Тёплым, чуть усталым, но бесконечно родным. Сколько раз он ловил её после неудачных прокатов, сколько раз поправлял на прыжках, сколько раз просто стоял рядом, когда слова были не нужны. А потом был Пекин. Туннель. Её истерика. Его руки, пытающиеся удержать её от падения. Его голос: «Лера, Лера, тихо, я здесь, я рядом». Она не слышала тогда. Не могла слышать. А теперь он стоял перед ней, и в его глазах было столько тепла, что у неё подкосились колени. — Валера… — сказал Сергей тихо, и голос его дрогнул. Он шагнул к ней и раскрыл объятия. — Я очень рад. Лера рванулась к нему и прижалась, как в детстве — когда ей было больно, страшно или просто нужно было, чтобы кто-то сильный и надёжный был рядом. Он обнял её крепко, по-отечески. Так же, как тогда, в Пекине. Только сейчас она не отталкивала его. Не кричала. Не вырывалась. — Спасибо, — прошептала Лера, уткнувшись носом в его плечо. — Спасибо, что не бросили тогда. Спасибо, что верили. Спасибо, что... что вы есть. Сергей погладил её по спине, как делал много лет назад, когда она была маленькой девочкой, впервые пришедшей в «Хрустальный». — Глупая, — сказал он мягко. — Мы всегда в тебя верили. Даже когда ты не верила в себя. Даже когда ушла. Даже когда не отвечала на звонки. — Он отстранился чуть-чуть, заглядывая в глаза. — Ты наша. Навсегда. Поняла? Лера кивнула, смаргивая слёзы. — Поняла. — Вот и хорошо. — Он улыбнулся, и в улыбке этой было столько тепла, что она согревала лучше любого солнца. — А теперь иди отдыхай. Завтра в семь, Этери не шутит. Опоздаешь — голову оторвёт. — Знаю, — усмехнулась Лера сквозь слёзы. Она отстранилась, вытерла щёки и посмотрела на него — на человека, который был рядом все эти годы, даже когда она этого не замечала. — Сергей Викторович... — Что? — Я сделаю. Я вернусь. Обещаю. Он кивнул, и в глазах его блеснула влага. — Я знаю, Валера. Я знаю. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как внутри разгорается что-то новое. Что-то, что она считала потерянным навсегда.

***

Москва, вечер, квартира Леры Лера закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание. Тишина квартиры встретила её привычным уютом — мягкий свет торшера, книги на полках, фотографии на стенах. Но сегодня всё казалось другим. Воздух был наполнен чем-то новым, чем-то, чему она пока не могла подобрать названия. Она скинула ботинки, прошла в комнату и рухнула на диван, глядя в потолок. — Я сделала это, — прошептала она в пустоту. — Я реально сделала это. Голова кружилась. Перед глазами всё ещё стояло лицо Сергея Викторовича, его тёплые объятия, голос Этери Георгиевны: «Завтра в семь утра». Всё это казалось сном. Нереальным. Невозможным. Телефон в кармане завибрировал. И снова. И снова. Она достала его, глянула на экран. ~~~ @ilia_quadgod_malinin (18:43): «Привет, ракета! Как день прошёл?» @ilia_quadgod_malinin (18:45): «Я уже соскучился. Тренировка была адской, но я всё время думал о тебе» @ilia_quadgod_malinin (18:52): «Лер? Ты там?» @ilia_quadgod_malinin (19:01): «Всё в порядке? Напиши, когда освободишься. Целую» ~~~ Лера смотрела на сообщения и чувствовала, как к горлу подступает ком. Она не сказала ему. Весь день, пока ехала от «Хрустального» домой, она думала о том, как скажет. Как наберёт его номер и выпалит: «Илья, я решила вернуться! Я была у тренеров! Они согласились!» Как услышит его радостный крик на том конце океана. Но пальцы не набирали сообщение. Страх. Глупый, иррациональный, но такой знакомый страх сковал горло. А вдруг не получится? Вдруг она не сможет? Вдруг через месяц Этери скажет: «Бесполезно, Лера, уходи»? Вдруг она зря обнадёжит его, а потом разочарует? Она не хотела, чтобы он видел её слабой. Не хотела, чтобы он ждал и надеялся, если у неё самой не было уверенности. — Глупая, — прошептала она своему отражению в тёмном экране телефона. — Ты же обещала ему. Обещала, что больше не будешь прятаться. Но пальцы всё равно набрали короткое, ничего не значащее сообщение: @sokol_rocket: «Всё хорошо. Просто устала после дороги. Завтра расскажу. Целую» Она отправила и закусила губу. Через минуту пришёл ответ: @ilia_quadgod_malinin: «Отдыхай, моя хорошая. Я рядом, даже за океаном. Спокойной ночи. Люблю» Лера смотрела на эти слова и чувствовала, как по щекам текут слёзы. — Прости, — прошептала она. — Я просто... я должна сначала сама понять. Смогу ли. Она убрала телефон и долго сидела в темноте, глядя в одну точку. Завтра в семь утра новая жизнь. Лёд. Тренировки. Боль. Пот. А пока — просто ночь. Просто тишина. Просто страх и надежда, переплетённые в тугой узел. Она легла на диван, не раздеваясь, и закрыла глаза. Сны не снились. Только темнота.

***

Москва, «Хрустальный», 6:55 утра Лера стояла перед дверями ледового дворца и не могла заставить себя войти. Утро было серым, московским — низкое небо, морозный воздух, редкие прохожие, кутающиеся в шарфы. Она приехала за сорок минут, хотя Этери сказала к семи. Всю ночь почти не спала, ворочалась, вставала пить воду, снова ложилась. Мысли разбегались тараканами, и никак не получалось их собрать в одну. А теперь стояла и смотрела на знакомые двери. Семь утра. Время, когда в «Хрустальном» начинаются тренировки у самых маленьких. Тех, кто только учится стоять на коньках, кто ещё не знает, что такое четверные и мировые рекорды. Тех, кто просто любит лёд. Лера глубоко вздохнула и толкнула дверь.

***

В раздевалке было шумно. Детские голоса, смех, возня, строгие окрики родителей. Лера прошла к дальнему шкафчику, стараясь не привлекать внимания. Но её заметили. — Ой, смотрите, это же... — зашептались две мамочки у входа. — Русская ракета, да? — А что она здесь делает? — Говорят, возвращается... Лера сделала вид, что не слышит. Быстро переоделась, зашнуровала коньки — новые, белые, пахнущие кожей и надеждой. Те самые, которые Илья купил ей в Праге. Пальцы дрожали. — Готова? — голос Сергея Викторовича раздался за спиной неожиданно. Лера обернулась. Дудаков стоял в дверях, привычно сложив руки на груди. — Кажется, да, — выдохнула она. — Тогда пошли. — Он кивнул в сторону льда. — Там уже все катаются.

***

Лёд «Хрустального», 7:05 Лера вышла на лёд и замерла. По зеркальной поверхности носились дети. Маленькие, в смешных шапочках и ярких костюмчиках, они выделывали пируэты, прыгали двойные, кто-то даже пробовал тройные. Тренеры свистели, покрикивали, поправляли. Никто не обратил на неё внимания. Лера сделала шаг. Потом другой. Лёд скрипел под коньками знакомо и пугающе одновременно. Она оттолкнулась и медленно поехала вдоль бортика, привыкая, вспоминая, заново узнавая своё тело. Мимо пронеслась девчушка лет семи, с косичками, торчащими в разные стороны. Она лихо сделала тройной сальхов — кривовато, но чисто — и приземлилась прямо перед Лерой. — Ой, извините! — выпалила она, поднимая глаза. И замерла. — Вы... вы Лера Соколова? — выдохнула девчушка, и глаза её стали размером с блюдце. Лера улыбнулась. — Да. — Настоящая? — голос девочки сорвался на визг. — Настоящая. Девчушка завизжала так, что на них обернулись все. Через секунду Леру окружила толпа маленьких фигуристов. — Вы вернулись?! — Вы будете с нами тренироваться?! — А покажете четверной?! — А правда, что вы пять квадов на Олимпиаде сделали?! Лера растерянно оглядывалась на этот детский гомон и не знала, что отвечать. — Тихо! — раздался знакомый властный голос. Дети расступились, пропуская Этери Георгиевну. Она стояла у бортика, скрестив руки, и смотрела на Леру. — Работаем, — коротко сказала она. — Все по местам. А ты, — кивок в сторону Леры, — давай сюда. Лера послушно подъехала. — Смотри, — Этери указала на детей. — Видишь их? Они не знают, что такое страх. Не знают, что такое проигрыш. Не знают, что такое ненависть к себе. Они просто катаются. Потому что любят. Лера молчала, слушая. — Тебе нужно вспомнить это. Не технику. Не прыжки. Не рекорды. А вот это. — Этери ткнула пальцем в сторону девчушки с косичками, которая уже забыла о Лере и самозабвенно выписывала круги. — Чувство, когда лёд — это радость. Не боль. Не наказание. Не место, где тебя судят. А просто... радость. Лера смотрела на девочку и чувствовала, как щиплет в носу. — Я попробую, — сказала она тихо. — Пока ты хуже семилеток, — Этери говорила ровно, безжалостно, как всегда. Без скидок на прошлые заслуги, без поблажек. — Они прыгают, а ты еле на коньках стоишь. Лера сглотнула. Каждое слово врезалось в сознание, оставляя синяки. Но она знала — это правда. Четыре года без льда не прошли бесследно. Ноги дрожали, мышцы не слушались, каждое движение давалось с трудом. А эти малыши носились вокруг, делая тройные, даже не задумываясь. — Давай, Валера, — Этери хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Нагоняй упущенное. У тебя четыре года долга. Время пошло. Лера кивнула, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. Та самая, что когда-то помогала ей вставать после падений и идти дальше. — Я поняла. — Вот и отлично. — Этери развернулась к детям, но бросила через плечо: — Сергей Викторович займётся тобой персонально. Десять кругов в разминочном темпе. Потом база. Потом посмотрим. Лера выдохнула и оттолкнулась. Лёд скользил под коньками, ноги привыкали, память тела медленно, но верно возвращалась. Рядом носились дети — смеялись, падали, вставали, снова смеялись. Они не боялись. Они просто жили на льду. Лера поймала себя на мысли, что завидует им. Их лёгкости, их беззаботности, их умению падать и тут же вставать, не зацикливаясь. Мимо проехала та самая девчушка с косичками. Увидев Леру, она затормозила и поехала рядом. — А вы правда четыре года не катались? — спросила она, с любопытством разглядывая Леру. — Правда, — ответила Лера, не сбавляя темпа. — И как вы? Не боитесь? — Боюсь. — А чего? Лера задумалась. Чего она боится? Льда? Падений? Оценок? Или того, что снова не справится? — Не знаю, — честно призналась она. — Всего, наверное. Девчушка серьёзно кивнула, будто понимала. — А я когда боюсь, я представляю, что лёд — это друг. Он не даст упасть, если не бояться. — Она улыбнулась беззубо. — Мне тренер сказала. Лера смотрела на неё и чувствовала, как внутри тает последний лёд. — Умная у тебя тренер, — сказала она. — Ага! — Девчушка махнула рукой и умчалась догонять подруг. Лера проводила её взглядом и поехала дальше. Десять кругов. Потом база. Потом посмотрим. Она справится.

***

Час спустя, бортик Лера стояла, опершись на борт, и тяжело дышала. Мышцы горели, ноги дрожали, пот заливал глаза. Она чувствовала себя так, будто заново училась ходить. — Неплохо, — раздался голос сбоку. Лера подняла голову. Рядом стоял Сергей Викторович с планшетом в руках. — Для первого раза — очень неплохо. Тело помнит больше, чем ты думаешь. — Правда? — выдохнула она. — Правда. — Он улыбнулся. — Но работы — непочатый край. Этери права: ты сейчас хуже семилеток. Но у тебя есть то, чего у них нет. — Что? — Опыт. Знание, как это — быть лучшей. И желание вернуться. — Он хлопнул её по плечу. — Отдыхай пять минут и ещё пять кругов. Потом шаги. Лера кивнула и снова выехала на лёд. Дети всё ещё носились вокруг, но теперь она смотрела на них иначе. Не с завистью, а с благодарностью. Они напоминали ей, зачем она здесь. Потому что лёд — это друг. Если не бояться. — Давай, — Сергей Викторович стоял у бортика с секундомером в руках и внимательно следил за каждым движением Леры. — Дорожки поделаешь, потом можно вращения. Не торопись, чувствуй лёд. Лера кивнула, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки. Тело гудело после разминочных кругов, но это был приятный гул — мышцы просыпались, вспоминали, заново учились работать. Она оттолкнулась и поехала вдоль бортика, набирая скорость. Дорожки шагов. То, что когда-то было для неё естественным, как дыхание. Сейчас каждое движение требовало концентрации. Ноги путались, рёбра коньков не всегда слушались, равновесие то и дело норовило ускользнуть. — Спокойнее, — голос Сергея звучал подбадривающе. — Не гони. Чувствуй опору. Лера замедлилась, сосредоточилась на ощущениях. Лёд под коньками, перенос веса, работа корпуса. Маленькими шажками, но память возвращалась. Мимо пронеслась всё та же девчушка с косичками, лихо выписывая тройки. На секунду их взгляды встретились, и малышка подмигнула Лере. Лера невольно улыбнулась и продолжила. Дорожка за дорожкой. Шаг за шагом. Сергей подсказывал, поправлял, иногда останавливал, чтобы показать на льду правильное движение. Он был терпелив, как в старые добрые времена, когда она только начинала у него учиться. — Хорошо, — сказал он наконец. — Для первого раза — хорошо. Теперь вращения. Вращения давались легче. Центробежная сила была знакомой, привычной. Лера кружилась, и мир вокруг превращался в размытое пятно — дети, лёд, трибуны, всё сливалось в одно цветное полотно. — Неплохо, — раздался голос Этери от бортика. Она стояла, скрестив руки, и наблюдала. — Для начала — очень неплохо. Лера остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на неё. — Завтра придёшь? — Приду. — Послезавтра? — Тоже приду. — Хорошо. — Этери кивнула. — Тогда иди отдыхай. Сегодня хватит. Лера выдохнула с облегчением и поплелась к бортику. Ноги дрожали, мышцы ныли, но внутри разгоралось что-то тёплое. Она сделала это. Первый день. Первый шаг. В раздевалке она долго сидела, не в силах пошевелиться. Телефон завибрировал. @ilia_quadgod_malinin: «Как прошёл день, ракета? Скучаю. Очень» Лера посмотрела на экран и улыбнулась. ~~~ @sokol_rocket: «Тяжело. Но хорошо. Очень хорошо. Вечером позвоню, расскажу. Целую»* @ilia_quadgod_malinin: «Жду. Люблю»* ~~~ Она убрала телефон и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новая боль. Новые шаги. Но она справится.

***

Москва, 22:30 Нью-Йорк, 14:30 Лера лежала на диване, укутавшись в плед, и смотрела в потолок. Телефон был прижат к уху, и голос Ильи звучал в нём тёплым, родным баритоном, несмотря на тысячи километров между ними. — ...и тогда Рафаэль говорит: «Ты что, решил, что раз ты чемпион мира, то можно на тренировку опаздывать?» А я реально проспал, потому что всю ночь не спал, думал о тебе. Лера улыбнулась в темноту. — И что ты ему ответил? — Сказал правду. Что виновата русская ракета, которая меня околдовала. — Илья усмехнулся. — Он сказал, что это не оправдание, и погнал меня на дополнительную отработку дорожек. — Бедный, — протянула Лера с преувеличенным сочувствием. — Ага, пожалей меня. Я так устал, что упал и заснул прямо в раздевалке. — Прямо в коньках? — Нет, коньки снял. Но в форме. Рафаэль нашёл меня через час и сфотографировал. Говорит, будет шантажировать. Лера рассмеялась — легко, искренне. Впервые за весь день. — Вы с ним как старые супруги, — заметила она. — Мы и есть старые супруги. Только он меня ещё и тренирует. — Илья вздохнул. — Лучше расскажи о себе. Как прошёл день? Ты так и не сказала толком. Лера замерла. Вот оно. Момент, которого она боялась. Она не сказала ему про возвращение. Не сказала про тренировку. Не сказала про семилеток и дорожки и вращения. Потому что боялась. Боялась, что не получится, и он будет разочарован. Боялась, что получится, и тогда придётся объяснять, почему она скрывала. Боялась всего сразу. — Лер? — голос Ильи стал тревожным. — Ты там? — Да, я здесь, — ответила она тихо. — Просто... день был странный. — Чем странный? Она молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. А потом решилась. — Илья, я была на тренировке сегодня. В трубке повисла тишина. — На тренировке? — переспросил он осторожно. — В смысле? — Я пришла в «Хрустальный». К Этери Георгиевне. — Лера говорила быстро, боясь, что если остановится, то не сможет продолжить. — Сказала, что хочу вернуться. Она согласилась. Сегодня у меня была первая тренировка. С семилетками. Я еле на коньках стояла. И это было... это было ужасно и прекрасно одновременно. Тишина. Длинная, тягучая, пугающая. — Илья? — позвала Лера неуверенно. — Ты здесь? — Я здесь, — голос его звучал странно. — Я просто... перевариваю. — Ты злишься? Что я не сказала сразу? — Нет, — ответил он быстро. — Нет, я не злюсь. Я... Лера, я так горжусь тобой. Ты даже не представляешь. У неё перехватило дыхание. — Правда? — Правда. — В его голосе появилась улыбка. — Ты сделала это. Ты перешагнула через свой страх. Ты вернулась на лёд. Это... это невероятно. Я так счастлив за тебя. — Я боялась тебе говорить, — призналась Лера. — Боялась, что не получится, и ты расстроишься. Боялась, что получится, и тогда... не знаю. Просто боялась. — Глупая, — сказал Илья мягко. — Я буду с тобой в любом случае. Получится или нет. Ты же знаешь. — Знаю. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Теперь знаю. — Расскажи мне всё. Как прошла тренировка? С кем ты занималась? Что делала? И Лера рассказала. Всё. Про семилеток, про девчушку с косичками, про Сергея Викторовича, про Этери, про дорожки и вращения. Говорила и говорила, выплёскивая всё, что накопилось за день. Илья слушал, не перебивая. Только иногда вставлял короткие «угу» или «ничего себе», давая понять, что он здесь, что слышит, что рядом. — ...а в конце Этери сказала, что для первого раза неплохо, — закончила Лера. — Для неё это высшая похвала. — Это правда высшая похвала, — согласился Илья. — Лера, я так горжусь. Серьёзно. Ты сделала первый шаг. Самый трудный. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За то, что ты есть. За то, что веришь. За то, что... ну, за всё. — Всегда пожалуйста. — В его голосе слышалась улыбка. — А теперь иди спать. У тебя завтра тренировка. И помни: я люблю тебя. Чемпионку. Ракету. Самую сильную девочку на свете. — Я люблю тебя, — ответила Лера. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, моя хорошая. Она отключила телефон и прижала его к груди. В окно светила московская ночь, а в груди разгоралось такое тепло, что никакой холод был не страшен. Завтра будет новый день. Новая боль. Новые шаги. Но она справится. Потому что он рядом. Даже за океаном.