Они были похожи на нас

      Вспоминая детство, Алексис с ясной грустью понимала, что была по-настоящему счастлива. Ее мать, Кайла, несмотря на юные годы, обладала удивительной мудростью. Она надежно ограждала Алексис и ее брата от семейных склок, от порой невыносимой тяжести жизни в глубинке, и даже от их с отцом редких размолвок. Возникало ощущение, будто эта женщина была рождена на свет именно для того, чтобы быть матерью.       Алекс обожала свою мать, хоть та и была достаточно строга. Кайла не одобряла, когда Алекс не помогала по дому, огорчалась из-за ее непослушания в их деревенском обществе письма и не любила, когда дочь запиралась в своей комнате на долгие часы. Спустя годы Алекс осознала, что матери была важна не только помощь, но и ее простое присутствие рядом. Однако в те годы быть рядом с родителями давалось ей с трудом.       Алекс была не ее родным ребенком ребенком. Мать рассказывала, что они приехали из Миртаны семнадцать лет назад. Алекс оказалась внебрачной дочерью некой знатной леди, которая, не сумев оставить ее себе, отдала младенца Кайле вместе с мешочком золота, найденным в кармане, лишь бы скрыть свою тайну. Та женщина давно скончалась, и у Алексис не осталось ни малейшей возможности выяснить, что ею двигало. Да и, если честно, особого желания не было. Личность отца Кайле была неизвестна, и вряд ли судьба когда-нибудь свела бы их. Единственное, что осталось Алекс от кровной матери, — это магия. Ее настоящая мать была потомственным магом, но что это была за магия, Алекс не знала. Да и пользоваться ею за семнадцать лет она так и не научилась. Все, что Алекс знала о магии, сводилось к тому, что для контроля над ней нужно в совершенстве знать латынь, уметь владеть своими чувствами и эмоциями - или, наоборот, не сдерживать их… В общем, с эмоциями нужно было что-то уметь делать, а у нее явно не получалось. Да и по-латыни она могла произнести лишь пару бесполезных слов, которые с трудом вытянула у своего преподавателя письма. Алекс не расспрашивала мать, не пыталась докопаться до деталей своей прошлой жизни, потому что уже тогда чувствовала: эти темы неприятны Кайле, словно бы стыдны. От них хотелось убежать и спрятаться. Сама же Алекс не разделяла этих чувств; ей было все равно, кто дал ей жизнь. Гораздо важнее были те, кто оказался рядом.       Ее приемные родители стали для нее настоящим эталоном. Отец, Паркер, был местным плотником, виртуозно работал с деревом. Весь Лунгарленд был обставлен его мебелью, а половина жителей обитала в домах, построенных его руками. Он совсем не походил на северянина: темно-русые волосы, зеленые глаза, смуглая кожа на руках, шее и лице и при этом поразительно бледная на остальном теле. Он был добр, даже чересчур, молчалив и безумно чувствителен, хотя изо всех сил старался этого не показывать. Он притворялся человеком железным, закаленным суровым холодом, но перед семьей его маска мгновенно спадала. Слабостью Паркера была его семья. Он безумно любил Кайлу, просто боготворил ее. Алекс иногда мечтала, чтобы кто-нибудь когда-нибудь смотрел на нее так же, как он смотрит на ее мать. Он обожал и саму Алексис, хоть она и не была его кровной дочерью, и так же сильно любил Альтаира, своего сына. С Альтаиром он был строг, порой даже суров, но лишь потому, что видел в сыне куда больший потенциал, чем в себе самом, и страстно желал направить его дарования в нужное русло - так, как не смог в свое время с собственными. Альтаир же был слишком юн, чтобы понять это, часто ссорился с отцом и не ценил того, что имел. Кайла была полной противоположностью Паркера. Что неудивительно - она была южанкой, беглянкой из Миртаны, а до того - из Захры. Она была настоящей красавицей и сильно выделялась на фоне северян: длинные темные волосы, смуглая кожа и глубокие карие глаза. Ее натура была пылкой, горячей, эмоциональной; она часто говорила лишнее, редко соглашалась с чужим мнением и стремилась довести любое начатое дело до идеала. Она много трудилась, практически в одиночку воспитывая детей, пока Паркер был на работе, и, казалось, вынесла в жизни столько невзгод, о которых Алекс не могла и помыслить. Это была сильная женщина, умевшая любить беззаветно, преодолевать любые трудности и находить крупицы радости в каждом новом дне. Наверное, именно за это Паркер и полюбил ее. Они познакомились в Лунгарленде шестнадцать лет назад, когда Алексис было всего год. Кайла, перебравшись сюда из Миртаны, на все сбережения, доставшиеся ей вместе с малышкой, купила небольшой уединенный дом. Он стоял в тени многовековых деревьев, был двухэтажным, с деревянными резными ставнями, чуть потрепанными временем и двумя упитанными котами, оставшимися от прежних хозяев.       Кайла воспитывала Алекс как умела, хотя сама не была готовой к материнству. А через недолгое время она встретила Паркера. Ей потребовался ремонт, и соседка Энн, жившая неподалеку и дружившая с Кайлой, посоветовала нанять Паркера. Он справился блестяще: выстроил лестницу и укрепил пол на втором этаже, а вскоре женился на Кайле. Год спустя у них родился сын, которого назвали Альтаиром - в честь отца Кайлы. Паркер продолжал работать руками, а Кайла всецело посвятила себя детям. Когда Алексис исполнилось шесть, ее отдали в местную школу, где учили чтению и письму. Алекс не была первой ученицей, но занималась старательно и прилежно. Она росла добрым и чутким ребенком, порой даже излишне доверчивым. Даже младший брат умудрялся постоянно обводить ее вокруг пальца. Их отношения складывались непросто. Альтаир, в отличие от сестры, был хитер, сообразителен и находчив. Он дразнил Алекс, хотя та была на два года старше, задирал и обижал ее, пока родителей не было рядом, за что нередко получал от отца. Их жизнь не была беззаботной песней; напротив, она была полна трудностей, порой слишком тяжелых для маленьких детей. Семья не могла похвастаться богатством, им был не по карману переезд в большой город, а уж тем более - обучение Алексис в школе магов.       О своей магии Алекс узнала в десять лет, когда однажды ночью проснулась от едкого запаха гари. Оглянувшись, она с ужасом увидела, что край ее кровати тлеет. В тот момент Кайла поняла, что пора рассказать дочери всю правду. Тогда-то Алекс и узнала, что она не родная дочь Кайлы, и о своей силе, но так и не поняла, что с этой силой делать. Первое время она втихомолку пыталась учить латынь, тренировалась, но у нее ничего не выходило, и в один далеко не прекрасный день она просто перестала стараться. Альтаир, старший брат Алексис, всегда оставался для нее фигурой загадочной и неоднозначной. В детстве они почти не общались; ей казалось, что Альтаир намеренно избегает ее общества и даже словно стыдится ее, будто чувствуя, что она не является ему настоящей сестрой. Эта тихая отстраненность оставляла в душе девочки тягостное чувство непонятной вины и легкой грусти.       Когда Альтаиру исполнилось двенадцать, он и вовсе уехал из дома — под опеку к родному брату Паркера, Адаму, в столицу Винтерсхара, Скалгрим. Там он начал серьезно обучаться фехтованию и боевым искусствам, готовясь к поступлению в академию в четырнадцать лет. Домой он теперь приезжал редко, всего несколько раз в месяц, и каждый его приезд был для Алексис мучительной смесью радости и разочарования. Едва переступив порог, Альтаир тут же убегал встречаться с соседскими мальчишками, своими старыми друзьями. Алекс же каждый раз с замиранием сердца ждала его возвращения, надеясь на общение, и каждый раз сталкивалась с обидной реальностью - его безразличием. Все изменилось, когда Альтаиру исполнилось пятнадцать. Лед в их отношениях медленно, но верно начал таять. Теперь, приезжая домой, он проводил с сестрой больше времени. Они разговаривали, и Алексис с трепетом ловила каждое его слово. Казалось, он начал понемногу доверять ей, приоткрывая завесу над своими секретами. Пусть и не все, а лишь малую их толику, но даже этих крупиц ей хватало, чтобы почувствовать его доверие и всем сердцем откликнуться на него.       Несмотря на разницу в возрасте, Альтаир всегда был для Алексис примером для подражания. Ей хотелось походить на него - быть такой же уверенной, загадочной и сильной, стать менее простодушной и наивной, какой ее постоянно видели окружающие. В его сдержанности ей чудилась глубина, а в его внезапной открытости - бесценный дар, который она бережно хранила в сердце. В глубине души Алекс лелеяла тихую, но упорную мечту. Она надеялась, что однажды, когда придет время покинуть родной город, ей удастся перебраться в Скалгрим. Поселиться где-то неподалеку от Альтаира, найти достойный труд и начать копить деньги на школу магов. Эта цель стала для нее путеводной звездой, дающей силы мириться с текущими обстоятельствами. Больше всего на свете ей хотелось наконец-то погрузиться в изучение того, что было сокрыто в самой ее сути, той таинственной силы, что дремала глубоко внутри, неотъемлемая и пока неосвоенная часть ее существа. Мысль о том, чтобы понять саму себя, становилась для Алексис главной надеждой на будущее.       На дворе стоял май. Для этих краев май не был самым теплым и приятным месяцем года, но, однозначно, был одним из тех месяцев, которых ты ждешь с замиранием сердца, потому что знаешь, что после этого тебя поджидает что-то действительно, интересное. - Алекс! - вновь донесся снизу звонкий, уже слегка раздраженный голос матери. - Алекс, ну же, иди сюда! -Ну что еще? - неохотно буркнула Алекс, спускаясь по лестнице. Опершись бедрами о ступени, она наклонила голову и заглянула в арку небольшой кухни прямо напротив. - Сбегай на рынок, купи масла. - Прямо сейчас? -тяжело вздохнула Алексис. -Да, сейчас, - стояла на своем мать, не отрываясь от стола, -ужин готовлю. - Опять картофельные драники? Ты же знаешь, я их не люблю, - не удержалась девушка, недовольно фыркнув. -В погребке есть остатки вчерашнего мяса, и я принесла с огорода свежего редиса. Ты же его любишь, - ответила Кайла, и в ее голосе прозвучала привычная, немного усталая уступчивость. -Ну да… - промямлила Алекс, чувствуя, как обида снова поднимается комом к горлу. - Мне ты специально ничего не готовишь, а как Альтаир приезжает, так сразу… -Хватит, Алекс, -резко оборвала ее мать, и в ее тоне впервые зазвучало настоящее нетерпение. -Уж тебе-то не стоит такое говорить. -Ага, — пробормотала девушка, опустив глаза. - Возьми в прихожей пару монет и авоську, она тут, в коридоре, и сбегай. -Что-то еще нужно? -Алекс машинально закинула на худое плечо вязанную из грубого джута сумку и направилась к двери. -Можешь купить цукатов к чаю. -Хорошо. Папа скоро будет? -Ты вернешься -и он уже будет дома. Алекс молча кивнула, открыла тяжелую деревянную дверь и вышла на каменную дорожку, ведущую к покосившейся калитке. Мимоходом, почти не глядя, она потрепала по голове их старого пса Линду, мирно дремавшего на лавке напротив кухни, и быстрым шагом вышла на улицу.       В центр городка вела одна-единственная наезженная дорога, и Алекс пошла прямо по ней. Солнце грело спину, в воздухе стоял густой, сладковатый запах акаций, которые высадил их сосед-пасечник для своего роя. Запах акаций Алексис любила, а вот пчел — вряд ли. Дойдя до самого центра, она оказалась перед небольшим рынком — несколькими деревянными настилами с прилавками, где торговали фруктами, цукатами, мясом и молоком, всем тем, что поставляли местные фермеры. Алекс ловко прошмыгнула к знакомому прилавку, машинально поздоровавшись с пухлым, вечно улыбчивым продавцом, которого знала с детства. Он же, к слову, готовил обеды в их школе письма. Признаться, готовил он бесподобно — это было одной из немногих вещей, за которые Алекс ценила те давние посещения. Взяв кусок свежего, взбитого масла и небольшой пакетик цукатов, она опустила несколько мелких монет в нагрудный карман своего домашнего платья, закинула авоську на плечо и, с легким чувством выполненного долга, двинулась обратно. Дорога была пыльной и пустынной. Сухая грязь стояла в воздухе столбом, будто по ней только что пронеслось табун лошадей. Девушка свернула на свою улицу и невольно замедлила шаг. На ней, как ни странно, не было ни души - даже тех вездесущих соседей, что вечно сидели у своих заборов, обсуждая каждого прохожего. Тишина была непривычной, почти звенящей. Чувство легкой, беспричинной тревоги сжало ей горло. Алекс ускорила шаг, торопливо зашагав к дому, всем существом чувствуя: что-то здесь явно не так. Алекс привыкла доверять своим инстинктам и внутреннему чутью, и сейчас оно кричало об опасности. Вместо того чтобы идти прямо к дому, она решила подойти с тыла. Сердце ее билось тревожно и часто, пока она шла по пустынной улице, затем свернула на тропинку, ведущую в поле. Под ногами хрустела скошенная, уже пожелтевшая трава, а в воздухе висела тишина, неестественная для такого теплого дня. Она прошла немного вперед, свернула налево и начала обходить ручей, что журчал практически за их домом. Знакомая тропка петляла между старыми ивами, склонившимися над водой, мимо густых зарослей осоки, в которых легко было укрыться. Подкрадываясь все ближе, Алекс наконец увидела покосившийся деревянный забор, огораживающий их сад и огород. Открыв скрипучую калитку ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, она опустила авоську на землю, чтобы та не гремела, и затаила дыхание. Идти к крыльцу она не стала - из приоткрытого окна кухни доносились чужие, низкие голоса, и в их интонациях не было ничего дружелюбного, лишь холодная, отстраненная жесткость. Прильнув к узкой щели между досками забора, она замерла. В кухне, прямо напротив окна, стояли двое мужчин. Они были одеты в серые, плотно облегающие штаны, какие обычно носят всадники, и длинные куртки с высокими воротниками. Один из воротников был заколот брошью - на расстоянии Алекс не могла разобрать, что на ней изображено: птица, насекомое или какое-то иное существо. Но брошь явно выделялась- она была кроваво-красного цвета, и даже сквозь щель казалась неестественно ярким, почти зловещим пятном на темной ткани. На ногах у мужчин- высокие сапоги, испачканные дорожной пылью. Да, они явно приехали на лошадях- и, должно быть, очень быстро, раз подняли такие клубы пыли на дороге. Алекс не решалась сделать ни шага, но ее выдала Линда. Старая собака, до этого мирно дремавшая на лавке, вдруг насторожила уши, лениво поднялась, отряхнулась и, тихо поскуливая, подошла прямо к калитке. Она начала вилять хвостом, уткнувшись носом в щель, явно чувствуя знакомый запах. Алекс отчаянно зашептала, пытаясь отогнать ее, но Линда лишь радостно мотала головой, тычась в дерево мокрым носом. С трудом отстранившись от преданного, но неуместного внимания собаки, Алекс снова прислушалась. Обрывки фраз долетали до нее, но смысл уловить было невозможно -говорили тихо, сдержанно. И вдруг ее взгляд встретился с другим. Отец стоял немного в стороне, и его глаза, полные бездонной тревоги, упали прямо на ее лицо, выглядывающее из щели. Он не шевельнулся, лишь едва заметно, почти не двигая головой, сделал отрицательное движение -еле уловимое, но совершенно четкое. В его взгляде читался немой, отчаянный приказ: «Уходи. Беги. Не показывайся». Холодная волна страха обожгла ее изнутри. Она отпрянула от забора, сердце заколотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь двор. Алекс медленно, словно кошка, которой нанесли внезапный удар, попятилась назад и таким образом, дошла до калитки в сад. Пригнувшись так, чтобы издалека ее не было видно из-за внутреннего забора, она сняла длинный металлический крючок с петли, вышла за обратную сторону двери и просунув руку обратно в щель, так же осторожно вернула крючок на место. Защелкнулось едва слышно. В саду ее словно догнало. Ноги сами понесли ее через весь огород, мимо аккуратных грядок с морковью, луком и картофелем, которые мать так бережно пропалывала. Земля мягко проваливалась под ступнями. Свернув налево, она выбежала на открытое поле, где под ногами зашуршала скошенная, колючая трава. Воздух задувал ей в уши и ей чудилось, что кто-то за спиной говорит, кто-то гонится за ней и вот-вот догонит. Но оборачиваясь вспять, она ничего не видела, а ноги продолжали ее нести. Они несли ее до тих пор, пока не вывели на главную дорогу улицы. Немного погодя, Алекс остановилась посреди дороги. Остановившись посреди пыльной дороги, Алекс в растерянности огляделась. Гул в ушах стихал, оставляя после себя звенящую тишину. «Куда?» - пронеслось в голове. И ответ пришел сам собой -направо. Там, за старым колодцем, начиналась та самая потайная тропинка, что вела через густые заросли молодого клена прямо к полю, соединявшему их город с Сенионом, пограничным городком между Миртаной и Винтерсхаром. Пробежав еще милю, не больше, она резко затормозила, оперлась руками на колени, согнулась и задышала как гончая собака после пяти часов непрерывной охоты на испуганных уток, почти таких же, какой она была сейчас сама. Ее сердце бешено колотилось. Она испытывала чувство, которое раньше ей не дано было понять. Это тревога, испуг, инстинкт самосохранения, выбрасывавший в кровь огромное количество адреналина. На минуту ей даже показалась, словно она получила какое-то удовольствие, словно ей это понравилось, хотя в данной ситуации было мало позитивных моментов. Пытаясь собрать мысли в кучу, она чуть сбавила темп, но идти спокойно не могла - ноги сами рвались вперед, подчиняясь глубинному инстинкту. Она шла по едва протоптанной тропе среди высокой травы, словно ее вела невидимая нить, точно зная направление. Выйдя на конечную улицу их города, которая вела к Сениону, она замедлила темп, дабы не привлекать к себе лишнего ненужного внимания. На улице было тихо, словно все в один момент вымерли в этом городе. Где-то урчала ленивая собака, греясь в лучах полуденного майского солнца, где-то кукарекал петух. Откуда-то доносился чей-то спокойный монотонный голос. Сейчас в это время дня, когда утренняя работа закончена и люди наслаждаются передышкой после сытого обеда, дабы вечером приступить к продолжению своих обязанностей, сложно было найти менее спокойное место, чем их деревня. И это было, кстати. «Только изверг потревожит семью в этот час» пронеслось в голове у Алекс и ее глаза резко упали на серую лошадь, мирно жующую траву возле небольшого чуть покосившегося деревянного дома. Калитка во двор была открыта, но хозяин явно отдыхал. Туда-сюда сновали куры, собаки в доме не было, а значит и помешать плану Алекс тоже было некому. Она медленно подкралась к молодой кобыле сзади, на что та даже не отреагировала, настолько сильно привыкла она к человеческому обществу. Алекс ни разу не сидела на лошади и даже не представляла, какого это было и с чего вообще нужно было начать Подойдя ближе, она заметила, как шерсть на боку кобылы лоснится на солнце, отливая шелковистым серебром, словно ее натерли маслом. «Масло!», тут Алекс обнаружила, что все это время она бежала с авоськой на спине, а она ведь даже ее не заметила в порыве своего испуга. Сняв намотавшийся джут на часть ее спины, она поняла, что сливочное масло превратилось в кашу и уже начало немного подтекать. Алекс швырнула его в кусты напротив, через дорогу, а бумажечку с цукатами оставила в руке. Пересыпав часть цукатов в нагрудный карман, в котором все еще лежали медные монетки, остальную часть протянула лошади, сначала показав ей ладонь, чем смогла ее отвлечь от надоевшей травы, а после чего, кинула цукаты на землю, немного отвлекая ее от главного. Пока лошадь настороженно пробовала цукаты на вкус своим огромным языком, Алекс закинула руку на ее спину и одним ловким рывком туда же закинула ногу. «А это требует немалой сноровки», - подумала она и поняла, что мышца на руках и груди немного тянула с непривычки. Сорвав ветку клена, свисавшую на ее лицо с рядом стоящего дерева, она легонько хлестнула ей лошадь по крупу. Та вздрогнула, широко раскрыла глаза, попыталась сделать небольшой подскок, чтобы стряхнуть надоевшего жука, и нехотя сделала шаг вперед. Алекс стукнула еще раз- уже решительнее. Кобыла фыркнула и пошла быстрой, нервной рысью. - Не подведи, малышка, - прошептала Алекс, вцепившись пальцами в короткую, жесткую гриву и прижимаясь всем телом к теплой, потной шее животного. Больше ей не на что было положиться, кроме как на инстинкты этого испуганного существа. Они ехали, кажется, целую вечность. Сердце постепенно успокаивалось, оставляя после адреналина дрожь в коленях и пустоту под ложечкой. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая поля в золотистые, длинные тени. На границе, не доезжая до Сениона, виднелась одинокая таверна. Тусклый свет уже зажигался в ее окнах. Глядя на это скромное пристанище, Алекс поняла — сегодня дальше она не уедет.       Подойдя ближе к таверне, она вытащила из-под себя плетеную авоську, которую использовала вместо седла и от которой ей нехило натерло бедра и промежность. Она спрыгнула на землю одним резким, уже почти автоматическим движением, хотя тело ее не слушалось, а каждая мышца кричала от усталости и перенапряжения. Но внутри что-то продолжало ее заводить, не давая остановиться, словно невидимая пружина. - Оставайся здесь. Малышка, - она провела ладонью по шее кобылы. Та, словно ничего и не было, снова принялась жевать траву, росшую под самыми стенами деревянной таверны. Алекс вошла внутрь. Воздух в таверне был спертым, пропитанным запахом старого дерева, хмеля и печного дыма. Небольшое помещение освещалось парой коптящих светильников, оно было небольшим с изогнутой лестницей, находившейся прямо напротив входа и идущей к скупым апартаментам для путников наверху. Прямо напротив двери, вплотную к противоположной стене, на которой располагалось маленькое квадратное окно, заваленное хозяйским хламом, стоял круглый столик без скатертей, за которым сидели два постояльца. За высоким столом, стоявшим по левую руку от Алекс, стоял, видимо, хозяин питейной, мужчина лет шестидесяти, с проседью редких волос на голове и уставшими глазами, кожу вокруг которых покрывала сетка морщин. В руках он вертел деревянную кружку, обитую алюминиевым ободком для прочности, и усердно натирал ее внутри белым платком. Когда она вошла внутрь, он уставил на нее свой вопросительный взгляд, желая услышать приветственное слово от нее. Но Алекс словно забыла, как разговаривать. Она стояла и смотрела вдаль, не концентрируясь ни на одном предмете, находящимся здесь. Она выглядела, словно бедная беглянка. Каштановые, с рыжеватым отливом на макушке волосы растрепались, непослушные кудряшки торчали в разные стороны, а несколько прядей прилипли ко лбу и губам, покрытым дорожной пылью. Она только сейчас почувствовала, что жует одну из них, и с отвращением выплюнула волосы. Ее бежевое залатанное домашнее платье походило на одежду бездомной. Нижний падол был в грязи, видимо, когда она убегала из сада, зацепилась за гвоздь, потому что посреди подола красовалась большая дырка. Башмаки сбиты, грязные, в ошметках травы и цветущего клевера, забившегося под металлическую пряжку. От долгого ветра и слез глаза покраснели, а нежная кожа на щеках словно высохла и немного пощипывала - Все в порядке, девонька? – обратился к ней хозяин таверны. - А, - словно вернувшись на землю пробормотала Алекс, - а..да, я...а-э, тут люди, в общем…э..я пыталась в общем-то, я бежала. - Я понял, понял, - чуть ухмыльнулся он, - присядь. Мужчина указал на стул, стоявший напротив его длинного стола. За его спиной стояла высокая стойка, на котором красовались темные тяжелые бочонки с элем. По правое плечо от него была маленькая печь, в которой уже дотлевали угли, видимо заведение близилось к закрытию Хозяин бросил тряпицу на стойку, развернулся и, ловко подставив ту самую натертую до блеска кружку, налил эля из ближайшего бочонка. Пена легла ровной шапкой. Сильным, загорелым от постоянной работы руками он поставил кружку перед девушкой. - Пей, тебе сейчас надо. Алекс послушно, словно ребенок, подчинившись отцовскому приказу, взяла тяжелую кружку и сделала несколько длинных, жадных глотков. На вкус эль был сладковато-медовым, с легкой кислинкой вишни, а мелкие пузырьки щекотали горло, сбивая душившую ее жажду. Она опустошила кружку почти до дна и поставила ее обратно, точно на оставленный влажным кружок на столешнице. И тут по ее телу разлилась теплая, успокаивающая волна, хотя напиток был холодным. В пальцах рук и ног защекотало легким покалыванием, в висках зазвенело, а вслед за этим пришло странное, почти обманчивое чувство покоя. Это было ее первое опьянение, и оно окутало ее, как мягкое одеяло. - А теперь говори, - он взял кружку и снова наполнил ее. - Муужчины, - выдохнула Алекс, - в серой форме. Они пришли к моему отцу. - В серой форме? Наёмники что ль, в наших краях? - Какие еще наемники? – недоумевала девушка. - Какие..- фыркнул он и качнул головой, - которые приходят к таким. Как твой папаша… - На что Вы намекаете? - Долги надо вовремя возвращать, - неодобрительно посмеялся тот. - Мой отец не игрок! - А ты много знаешь про своего отца, детка? - Я знаю про него все, - Алекс не заметила, как обидно надула губу, и в эту секунду она снова выглядела не сбежавшей девушкой, а оскорбленным ребенком. - Ха-ха, - засмеялся тот, - я в твоем возрасте тоже так думал. А как вырос узнал, что сын нашей соседки Рэбекки, мой сводный брат. Папаня захаживал к ней, пока сосед был на работе. А я тоже думал, ну что ж это, мои родители-то мне точно все рассказывают, я же им ближе всех, а тут… - Тут дело другое, - замотала она головой, - мой отец никуда не ходит и по ночам он дома спит. Он не играет, точно говорю. - Тогда не знаю, - он кивнул головой на кружку, которую поставил перед Алекс, приглашая ее снова выпить. – в наших краях и ловить то больше некого, кроме голожопых игроков. - Я заметила кое-что у него на груди, какую-то брошь - Какую брошь? – мужчина нахмурил брови. - Какую-то красную, то ли с животным, то ли это был павлин, не знаю. - Хм, - он коснулся подбородка скрещенными большим и указательным пальцем и задумался, - не слышал о таком. - Что бы это ни было, мне надо вернуться, чтобы знать. Что с ними… - Эээ, - прервал он ее, - погоди, я бы на твоем месте туда не совался, мало ли чего. - Чего? – непонимающе спросила она. - Если твой отец не игрок, может тоже существует какая-то Рэбекка со своим сыном, о которой ты не знаешь… - Чего? – недоумевая спросила Алекс - Ну, того…блин, это ж пример такой, - махнул он рукой, - если не карточный долг. Тут дело в другом может быть. А если они поджидают тебя там, что делать будешь? Не суйся туда по меньшей мере неделю, а то и месяц, пока все не утихнет. - И что же мне делать? – испуганно спросила она. - Да вон, - он мотнул головой в сторону окна, за которым уже сгущались синие сумерки и зажигались первые звезды. - Парнишки местные бегают, голодранцы. Дай пару серебряных -отправь на разведку. - У меня только два медяка, - с горечью вздохнула Алекс, сжимая в кармане жалкие монеты. - Ну, тоды ищи деньги, - усмехнулся он, и его взгляд оценивающе скользнул по ее лицу и фигуре. - Девка красивая. Мозги небось есть. Можешь переночевать тут. Наверху есть кладовка для постояльцев, сегодня свободная. Денег не возьму. Но только до завтра. - Нальешь еще? - жалобно, почти по-щенячьи, попискивая, она пододвинула к нему пустую кружку. Мужчина вздохнул, но отказать не смог. Девка и правда, была красивая. Это была не типичная красота с девичьим личиком, а словно, в ней прослеживалось что-то благородное. Крупные миндалевидные глаза яркого зеленого цвета. Чуть вытянутое тонкое лицо, тонкий прямой нос и чуть припухлые губы, причем нижняя была значительно больше верхней. Она была высокого роста, с тонкой талией, тонкими запястьями и лодыжками, которые казалось, можно переломить одним сильным нажатием. Волосы были рыжие, но в темноте казались почти темно-каштановыми. Алекс взялась за кружку и уже было направилась наверх, словно зверек, таща добыч в норку, но резко затормозила, увидев перед собой фигуру девушки, сидевшей в углу, когда она сюда заходила. - Услышала краем уха, - раздался ее чуть высокий с долей хрипоты голос, - тебе работа нужна? - А ты можешь мне помочь? – медленно произнесла Алекс, уже чуть поддатая от медового эля. - Могу, если тебе это правда нужно. - Что за работа? – Алекс пыталась рассмотреть девушку, но на ее глазах появилась чуть белая пелена. Это была молодая девушка лет двадцати с темными волосами, короткими спереди и длинными сзади, ее чуть раскосые узковатые голубые глаза не смотрели прямо на Алекс, а немного были отведены в сторону. Она была ниже Алекс и полнее, но фигура ее женственная была видна даже из-под широкого платья. Щиколотки ее были широкими, ноги плотными, а верх туловища тонкий, совсем хрупкий. Тонкие как ниточка губы были сложены в полуулыбке. Она была симпатичная, но что-то в ее внешности отталкивало Алекс. Словно она чувствовала к ней какое-то недоверие. В углу все так же сидел парень в темном плаще с низко надвинутым на лицо капюшоном. «Муж? Напарник?» — мелькнуло у Алексис. И тут же, откуда ни возьмись, в опьяневшем мозгу возникла пугающая картинка: она сама, в постели с этими двумя, зарабатывающая свои два серебряных самым постыдным образом. Желудок сжался от отвращения. - Нужно будет кое-что забрать у нашего друга, видишь ли, - девушка перевела взгляд на парня, - мы не можешь светиться, а вещицу надо забрать. Будешь нашим лицом. - Это и всего? - Да, всего. Получишь два золотых. - Ого, - вырвалось у Алекс. - Только сейчас иди проспись. Встретимся тут утром. - Договорились, - Алекс неуверенным шагом пропетляла наверх, неся в руке полную кружку эля, которая немного расплескивалась по пути. Все это время, пока она говорила с девушкой, парень не сводил с нее глаз. - Странные какие-то, - пробормотала Алекс, заходя в свою кладовку и закрывая дверь изнутри на засов. Поставив кружку на пол рядом с соломенным матрасом, она резво завалилась на него и ее тело обмякло. Полежав так пару минут и испытав удовольствие, которое она не испытывала ни от одной перины в своем доме, она приподняла шею, взяла эль, парой отрывистых глотков опустошила кружку и снова упала на матрас, забывшись глубоким сном и на миг забыв обо всем, что произошло за сегодняшний день. Утром Алекс очнулась от оглушающего, настойчивого стука в дверь. - Эй! - раздался грубый голос, и тут же: тук-тук-тук. Звук, словно молоток по пустой бочке, эхом разносился по тесной кладовке. Алекс подскочила, не сразу сообразив, кто она, где находится и что вообще происходит. Вставая с жесткого матраса, она пошатнулась, мир поплыл перед глазами. Сумев открыть только один, залепленный сном глаз, она заметила ведро с водой, стоявшее прямо напротив. На его поверхность падала узкая полоска солнца из-за неплотно сдвинутых деревянных ставней. Она подползла к ведру, опустила в прохладную воду ладони и с жадностью, почти как животное, начала пить, зачерпывая горстями. Казалось, она не пила целую вечность, все внутри иссохло — и горло, и самое нутро. Плеснув воды в лицо, она шлепнула себя по щекам, пытаясь прогнать остатки сна, и бросилась к двери, наспех отодвигая засов. - Пошли отсюда, - та самая девушка, образ которой смутно плавал в памяти, резко схватила ее за локоть и потянула вниз. Алекс инстинктивно уперлась, вжавшись босыми ногами в прохладные половицы. -Что происходит? - возмущенно выдохнула она. -Посмотри в окно!- в голосе незнакомки прозвучала сдержанная паника. - Твои друзья? Алекс метнулась к маленькому окошку и, прильнув к щели в ставне, замерла. На пыльной дороге перед таверной стояли те самые двое в сером. - Это они, - прошептала она, и ее собственный голос прозвучал чужим и перепуганным. - Тише ты! - резко шикнула на нее девушка, хватая за руку крепче. - Она проснулась? - в дверь вбежал парень, и при дневном свете Алекс смогла наконец его рассмотреть. Он был молод, лет двадцати, с ровной, чуть смуглой кожей. Его темно-карие глаза были с опущенными вниз внешними уголками, что придавало лицу выражение постоянной, почти грустной усталости. Высокий, сухощавый, с развитыми плечами и странно худыми ногами, он был, несомненно, привлекателен, но в этой привлекательности сквозило что-то настораживающее, словно внутренний голос шептал: «Держись от него подальше». - Они поднимаются, - шёпотом, но очень четко произнесла девушка, бросая на спутника вопросительный взгляд. Парень без лишних слов схватил ее за локоть, а затем обернулся к Алекс. Его брови были грозно сдвинуты. - Иди сюда, - прозвучало не приглашение, а приказ, твердый и не терпящий возражений. Она послушно, почти вплотную, подошла. Он взял обеих девушек за запястья. Его пальцы были удивительно сильными и холодными. - Facti sunt in umbra,- произнес он низким, ровным голосом. И Алекс почувствовала это - легкое, едва уловимое покалывание, будто тысячи крошечных иголочек пробежали под кожей по всему телу, от макушки до пят. - А теперь идем, - он бросил ее руку и уверенно направился вниз по лестнице. - Куда? Они же нас увидят! - вырвалось у Алексис, голос дрожал. - Пойдем, говорят тебе, - уже более мягко, но настойчиво сказала девушка и, снова взяв ее за руку, повела за ним. Тело Алексис била мелкая дрожь, и дежавю накрыло с головой - все то же ощущение беспомощности и леденящего страха, что и вчера. Спустившись на лестничную площадку, они оказались лицом к лицу с мужчинами в сером. Те как раз поднимались наверх. - Утро доброе, - громко, почти вызывающе произнес один из них, снимая шляпу на пороге второго этажа. - З-здравствуйте, - автоматически, шёпотом выдохнула Алекс, хотя разум кричал, что это безумие. Парень рядом с ней тихо фыркнул. -День добрый, -из-за занавески у печи, натягивая запачканные сажей штаны, выполз заспанный хозяин. — Чего желаете? - Кто тут главный? - без предисловий и любезностей спросил тот же наемник. -Ну-у… это, допустим, я, - смущенно пробормотал мужчина. - Девку видел? - наемник достал из кармана монету и подбросил ее. Золото блеснуло в солнечном луче. — Плачу пять золотых. - А… э-э… да, - хозяин почти не задумался, и в его глазах вспыхнула жадность. - Она наверху, в кладовой. Спит с похмелья, пьяная такая. Оборванка. Наемники переглянулись и решительно двинулись вверх по лестнице, прямо сквозь их маленькую группу. Алекс вздрогнула, инстинктивно рванулась назад, но парень снова ухватил ее за запястье, сжав так сильно, что от резкой боли она мгновенно протрезвела от страха. - Они нас не видят, не слышат и не осязают, - прошептал он, наклонившись к ее уху. Его дыхание было теплым. — Пока заклинание действует. - Но… - у Алексис не находилось слов. - Пошли вниз. Я не смогу удерживать его долго. Они поспешно спустились в основное помещение. Выйдя на улицу и захлопнув за собой дверь, Алекс увидела, как хозяин таверны вздрогнул и оглянулся, словно почувствовав сквозняк. - Мужииик! — сверху донесся злой, обманутый окрик. Что было дальше с тем, кто так легко ее продал, Алексис не знала и, честно говоря, не хотела знать. Во дворе стояли две лошади: у парня - поджарая рыжая кобылица с белыми чулками, у девушки - статный темно-сизый конь. Парень ловко вскочил в седло и, протянув руку, одним сильным рывком закинул Алексис к своей лошади на круп. - Но-о!- скомандовал он, слегка пришпорив лошадь, и они рванули вперед, выезжая из тени сарая в яркие лучи утреннего солнца. В тот же миг странное покалывание в теле исчезло, будто его и не было. - Ты маг! - обвиняюще выпалила Алекс, почти уткнувшись лицом в его затылок. - Хах, — коротко рассмеялся он. - Смотри-ка, девочка знает про магов. - Слышала, - смущенно пробормотала она, чувствуя себя пойманной на чем-то.- Кто это был? -Наёмники,- спокойно ответила девушка, поравнявшись с ними. - Из Миртаны. - Почему они здесь? Зачем им мой отец? - голос Алексис снова сорвался на крик, в котором смешались страх и отчаяние. - Вряд ли им нужен твой отец, - все так же ровно произнесла девушка, не отрывая взгляда от дороги. - Мама? - еще более испуганно выдохнула Алекс. - Ты, - грубо, отрезая, ответил парень, и в его тоне прозвучало раздражение, будто он имел дело с совершенной глупицей. - Ты ведь и сама догадываешься, - попыталась смягчить удар его спутница, бросив на него укоризненный взгляд. Алекс замолчала. Возможно, она и вправду была глупой. Только сейчас, в это мгновение, до нее наконец дошла простая и ужасная истина: она тоже была магом. И вся эта погоня, весь этот кошмар - возможно, всё это было из-за нее. - Откуда вы знаете? - почти беззвучно спросила она у девушки. - Коснись меня, - неожиданно приказал парень. Алекс, после секундного колебания, сжала его предплечье. И снова почувствовала — не укол, а скорее легкий толчок, едва уловимое биение, резонанс, которого раньше никогда не ощущала. Что-то внутри нее отозвалось на это прикосновение. - Чувствуешь? - спросил он, не оборачиваясь. Его спутница, на мгновение забыв о дороге, смотрела на них. В ее узких голубых глазах читался немой укор и что-то ещё — острая, ревнивая колкость. Брови были нахмурены. - Что это? - прошептала Алекс. - Это то, что и мы почувствовали, когда коснулись тебя вчера, - объяснила девушка, отводя взгляд. - Это как… сигнал. О том, что ты такая же, как мы. - Они хотели меня, да? - с горечью спросила Алекс, и волна вины накрыла ее с головой. Во всем виновата она, только она. - Скорее всего, - бесстрастно подтвердил парень. - И что же мне делать? - в ее голосе прозвучала полная потерянность. - Спрятаться. Не высовываться, пока всё не утихнет. - А если с моей семьей что-то случится? - Сердце забилось с новой силой, к глазам подступили горячие, беспомощные слезы, сдавив горло. -С ними всё будет в порядке, - отмахнулся он. - Им ты нужна. А значит, им нужен и козырь. - Козырь? - она не поняла. - Твои мать и отец. Чтобы ты вернулась. - Я должна вернуться! - Алекс заерзала в седле, отчего лошадь нервно задергала головой и сбилась с шага. - Успокойся! - рявкнул парень, резко дернув поводья. - Возьми себя в руки. Ты им сейчас ничем не поможешь. Если они в плену, ты только усугубишь всё своим появлением. И сама угодишь в лапы. - Мне некуда идти, - голос ее дрогнул, паника снова подбиралась к горлу. - Успокойся, - на этот раз он произнес это устало, почти монотонно. - Переночуешь у нас. Потом решим. - У вас… дома? - Ну… почти, — он как-то неопределенно мотнул головой, и в его голосе впервые прозвучала легкая неуверенность. - Вы… женаты? - сорвалось у Алексис, и она тут же покраснела от своей бестактности. - Нет, - чуть смущенно, но с явной теплотой в голосе ответила девушка, и на ее губах мелькнула улыбка. - Нет, -холодно и четко отрезал парень, и эта жестокость в его тоне была неожиданной. - И мы не семья. В классическом понимании. Скорее… брат и сестра. Девушка бросила на него быстрый, колючий взгляд, полный чего-то сложного и непонятного для Алексис - обиды, преданности, может быть, боли. - Хорошо, - просто сказала Алекс, смирившись. Она замолчала, прижалась лбом к его спине, уцепившись руками за луки седла. Опустошенная, она закрыла глаза, отдав себя на волю пути, лошади и этим двум загадочным незнакомцам, в чьи руки передала свою судьбу.