Часть 1
7 марта 2026 г., 02:58
Бан Чан всегда был «Папой» в их компании.
И не потому, что он сам об этом просил, а потому что остальные просто впихнули эту роль в его потные руки качка.
В свои двадцать один он уже обладал этим взглядом «волчьи-красив-на-грани-опасности»… пока не открывал рот. Стоило ему заговорить, как он превращался в виляющего хвостом хаски — сплошные мягкие улыбки и глупые шуточки.
А еще был Минхо. «Мама».
Он тоже не напрашивался на эту должность, но, судя по всему, привычка сверлить идиотов взглядом «сейчас пропишу с вертушки», готовить нормальную еду и поддерживать в остальных жизнь на чистом раздражении автоматически закрепила за ним это прозвище.
В свои двадцать, всего на год младше Чана, он довел до совершенства свой кошачий прищур в стиле «как-же-вы-меня-все-задолбали». Взгляд, который Чан считал «милым», что доводило Минхо до абсолютного исступления.
Так что да. Со средней школы «Папа и Мама» были их ролями. И теперь, при поступлении в университет, жизнь явно решила, что хаоса в ней маловато.
Потому что жилищный отдел? Чертов жилищный отдел, видимо, решил: «О, эй, давайте сделаем поинтереснее. Подселим тайно влюбленного кота-симпера к безрукавному качку-волку, в которого тот влюблен целую вечность».
Это и приводит нас к Минхо, который сейчас застыл в дверях их общежития, уставившись на одну королевскую кровать посреди комнаты так, будто она только что совершила преступление.
— Ты, блядь, издеваешься надо мной, — пробормотал Минхо.
Позади него Бан Чан небрежно протиснулся внутрь, закинув сумку в угол, как будто всё было в полном порядке.
— Ого, — ухмыльнулся он, — а здесь миленько. Кухня, гостиная, большая кровать...
— Это не большая кровать, — огрызнулся Минхо, всё еще не двигаясь с места. — Это одна кровать. Одна. В единственном числе. В смысле — я и ты. Вместе. На одной кровати.
Чан обернулся, вскинув бровь так, будто это Минхо здесь был странным.
— Ну и что? Мы и похуже делили. Помнишь ту поездку в средней школе, где нам пришлось спать на одной узкой койке? Твой локоть всю ночь упирался мне в ребра.
У Минхо дернулся глаз.
— Это было одну ночь, хён. И мне было тринадцать. Это университет! Студентам полагается две кровати! А не... не это чертово бытовое дерьмо для молодоженов в медовый месяц! Что за чертовщина?
Ухмылка Чана стала шире.
— Может, они знали, что мы найдем ей хорошее применение.
Минхо поперхнулся воздухом.
— Прости, ЧТО?!
Чан пожал плечами и плюхнулся прямо на матрас так, будто снимался в рекламе элитных спальных принадлежностей. Он откинулся на руки, и под его футболкой так перекатились мышцы, что Минхо очень захотелось этого не замечать.
— Поделим, не велика беда. — Затем он игриво понизил голос, сверкнув ямочками на щеках. — Можем пообниматься, если только у тебя нет других планов...
Тело Минхо заискрило, как неисправная проводка.
— ПООБНИМАТЬСЯ?! — Его голос сорвался. — Какого хрена, хён? Кто вообще так запросто несет подобную чушь?
Чан одарил его тем самым невыносимо невинным взглядом, который на самом деле вовсе не был невинным.
— А что? Это всего лишь обнимашки.
— Всего лишь обнимашки?! — Минхо ворвался в комнату, топая так, будто пол был в чем-то перед ним виноват. Он ткнул пальцем в Чана. — Ты сумасшедший. Абсолютно поехавший. Ты в курсе, что нормальные друзья не обнимаются во сне? Нормальные соседи не обнимаются! Это не «Нетфликс и чилл», это... это пытка!
Чан только рассмеялся.
— Пытка? Да ладно тебе, мне удобно! Мои руки буквально созданы для объятий. — В подтверждение своих слов он напряг бицепсы, демонстрируя больше мускулов, чем должно быть разрешено законом. — Посмотри на них. Идеальный материал для обнимашек.
Минхо бросился вперед, готовый его задушить, но Чан перехватил его запястья на лету, ухмыляясь как демон.
— Видишь? Ты уже падаешь в мои объятия.
Минхо зашипел, как дикий кот, коим его все и считали.
— Отпусти меня, пока я не совершил убийство.
— Не-а, — усмехнулся Чан, чуть крепче сжав хватку, прежде чем отпустить и с ухмылкой наблюдать, как Минхо отшатнулся назад. — Ты такой милашка, когда злишься.
— Милашка?! — Голос Минхо снова ушел в ультразвук. — Хён, клянусь богом, если ты не закроешь свой тупой волчий рот...
— Папа. — Чан перебил его этим своим хриплым тоном, склонив голову и притворившись серьезным. — Уважай своего Папу.
У Минхо отвисла челюсть.
— Как ты, блядь, себя только что назвал... Папа?! Нет. Нет-нет-нет. Мы не потащим эту шутку нашей компании в эту комнату!
— Но это же правда, — лениво протянул Чан, развалясь на кровати. — Я — Папа. Ты — Мама. В чем проблема?
— ПРОБЛЕМА в том, что у нас одна кровать! — закричал Минхо, вскидывая руки так резко, что едва не сбил лампу. — Мы не можем... я повторяю... НЕ МОЖЕМ так жить. Люди поймут всё чертовски неправильно!
Чан повернул голову на подушке, хлопая глазами с фальшивой невинностью.
— Что «всё»?
— Что мы... — Минхо осекся, его лицо вспыхнуло. Он сжал кулаки. — Забудь. Просто... Это неподобающе!
Чан снова ухмыльнулся, явно наслаждаясь каждой секундой срыва Минхо.
— Ты так говоришь, будто это какой-то скандал.
— ТАК И ЕСТЬ! Ты сам себя слышишь?! «Обнимашки»? «Папа и Мама»? Ты... ты и так половину времени ходишь без футболки...
— Только в помещении, — плавно перебил его Чан.
— ...БЛЯДЬ! — Минхо закрыл лицо ладонями, громко застонав. — Это ад. Это реально ад. Кому я перешел дорогу в прошлой жизни, чтобы заслужить это?
— А может, это рай, — сострил Чан.
Минхо вскинул голову, метая глазами кинжалы.
— Скажи это еще раз, и я задушу тебя подушкой.
Чан расхохотался так сильно, что завалился на бок, схватившись за живот.
— Боже, какой ты драматичный.
— Я драматичный?! — Минхо рванул вперед, тыча пальцем в грудь Чана. — Это ты ведешь себя как гребаный муженек в медовый месяц!
— А ты бы предпочел быть женушкой? — мгновенно парировал Чан, поигрывая бровями.
Душа Минхо покинула тело. Колени подкосились, и на ужасающую секунду ему показалось, что сердце совсем перестало биться.
— Заткнись. Нахрен. Пожалуйста.
Чан подпер подбородок рукой, наблюдая за Минхо так, будто тот был самым смешным шоу на телевидении.
— Ты покраснел.
— Ничего подобного! — закричал Минхо, закрывая щеки, в то время как уши предательски становились пунцовыми.
— Еще как покраснел, — ухмыльнулся Чан. — Это мило.
— Хён! — крикнул Минхо, хватая ближайшую подушку и с силой божественного гнева обрушивая ее на лицо Чана. Чан только смеялся в перья, даже не пытаясь притвориться, что ему больно.
Грудь Минхо тяжело вздымалась; он стоял над ним, занеся подушку как меч.
— Клянусь всеми богами, если ты продолжишь в том же духе, кто-то из нас покинет эту комнату в мешке для трупов.
Чан выглянул из-за подушки, его глаза так и светились озорством.
— Думаю, это буду не я. У меня есть мышцы.
— О господи боже!.. — Минхо едва не запустил вторую подушку, но Чан быстро сел и снова перехватил его руки, удерживая на месте с улыбкой, способной расплавить сталь.
— Ты застрял со мной, Минхо-я, — прошептал Чан слишком близко для комфорта. — Одна кровать, одна комната, одни большие обнимашки. Если только у тебя нет планов получше...
Минхо издал нечеловеческий звук — то ли рык, то ли крик — и задергался в его хватке.
— Я тебя, блядь, убью!
Но Чан только рассмеялся, отстраняясь и отпуская его.
— Конечно, убьешь, Мам.
Вот так Минхо чуть не задушил Бан Чана в день заселения в их новенькую комнату с одной кроватью.
Если, конечно... Чан не задушил его в ответ первым.
