Часть 6
9 марта 2026 г., 18:00
Университет был адом. Абсолютным адом.
Семь дней эссе, ориентации, ворчливых профессоров и бессонных ночей в общежитии, где Минхо приходилось мириться с привычкой Бан Чана обниматься перед сном без футболки (под предлогом «мне-так-удобно»).
И что еще хуже — их компания друзей? Они были шумнее обычного. Гиперактивные до безумия. В сущности, дикие животные, замаскированные под людей.
Так что да, когда наступили первые выходные, они решили единогласно: семейная прогулка.
— Боулинг или караоке? — драматично спросил Джисон, подпрыгивая на месте, как ребенок, которого заставили выбирать между сладостями.
— И то, и другое, — ответил Феликс со своей «солнечной» улыбкой, от которой веснушки буквально сияли. — Почему бы не всё сразу?
— Потому что мои уши закровоточат, если мне придется слушать пение Хёнджина после боулинга, — мрачно пробормотал Сынмин, чье вечное «презрительное лицо» сияло даже при дневном свете.
— Ах ты, мелкий засс... — Хёнджин взорвался «павлиньими» воплями, но Чан прервал его своим «папиным» голосом.
— Сначала боулинг, потом караоке. Проблема решена. — Он хлопнул в ладоши, словно воспитатель в детском саду, распускающий группу.
Младшая шестерка поворчала и погалдела, но подчинилась.
Потому что, что ни говори, а когда Бан Чан принимал решение, включался режим «Отец». И все знали, что лучше долго не спорить.
Минхо молча наблюдал, как они направляются к боулингу.
Его привычное шипение и жалобы смягчились, когда он заметил, как непринужденно Чан всех «собирал в кучу»: похлопал Чонина по плечу, когда макнэ чуть не врезался в столб; оттащил за шиворот Хёнджина, когда тот убрел слишком далеко, что-то крича про картошку фри; осторожно поправил кепку Феликсу с этой дурацкой нежной улыбкой.
Энергия «папочки-хаски» была повсюду. Настолько сильная, что могла бы осветить целую улицу.
— Мама снова уставилась на Папу, — внезапно сказал Джисон прямо над ухом Минхо, отчего тот едва не подавился собственной слюной.
Минхо резко развернулся к нему: — НЕ СМЕЙ—
Слишком поздно. Чанбин услышал. Хёнджин услышал. Все услышали.
— О боже, он реально пялился! — взвизгнул Хёнджин, сияя так, будто выиграл в лотерею. — Мамочка снова нежно смотрит на своего муженька. Сфотографируйте кто-нибудь, пока не поздно!
— НИКУДА Я НЕ СМОТРЕЛ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — рявкнул Минхо так громко, что прохожие на другой стороне улицы обернулись.
Его уши вспыхнули пунцовым еще сильнее, когда Чан — ЭТОТ ПОДОНОК — просто оглянулся на него со своей глупой самодовольной улыбкой с ямочками, как будто он знал, что Минхо за ним наблюдал.
— Ты точно смотрел, — невинно вставил Феликс, используя свое очарование как оружие. — У тебя был такой мягкий взгляд, хён.
— МЯГКИЙ ВЗГЛЯД? Что это вообще значит?! — Минхо зашелся в кашле, слегка ударив Феликса по руке, на что тот лишь хихикнул, будто получил комплимент.
— Это значит, что ты выглядишь как Мама, — невозмутимо отрезал Сынмин, слегка ухмыляясь. — Гордая жена, наблюдающая, как муж заботится о детях.
Все так и повалились со смеху.
Минхо закричал: — СЫНМИН, ТЫ, СЫН...
Но Чан вмешался, уже подойдя к Минхо и похлопав его по спине, как будто ничего не произошло: — Не будь таким злюкой, детка. Они просто балуются.
— ДЕ— ДЕ... — Минхо едва не упал в обморок, задыхаясь, будто душа покинула тело. — ПЕРЕСТАНЬ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ ПРИ ВСЕХ!
Чан усмехнулся: — Почему? Все и так в курсе.
— «Все»?! — взвизгнул Минхо. — Кто это — «все»?! Вообще никто—
— Мы, — подал голос Чонин из-за спины, попивая газировку так, словно это был чай с самыми свежими сплетнями. — Мы и есть «все».
Минхо был в шаге от того, чтобы броситься под машину.
В боулинге всё стало только хуже.
Чан, судя по всему, считал, что наставничество в боулинге подразумевает полный физический контакт.
Он присел позади Чонина, поправляя его хват на шаре. Скорректировал положение длинных конечностей Хёнджина прямо во время замаха. Исправил постановку ног Феликса легкими касаниями.
Весь — сама улыбка и терпение, идеальный Папа.
Минхо сидел на скамейке, скрестив руки на груди, с таким видом, будто ненавидел весь мир. Хотя, возможно, в глубине души его сердце просто таяло.
Мелкие засранцы хихикали, теплая и ответственная энергия Чана была повсюду — никакого крика, только поддержка. Это ударило Минхо прямо в грудь самым болезненным и нежным образом. Ему хотелось кричать об этом.
И, конечно, дети заметили. Потому что Бог ненавидел Минхо.
— Мама снова уставилась! — крикнул Джисон в разгаре игры, визжа как крыса, поднявшая тревогу.
— Мама так гордится Папой, — пропел Феликс, прижимая ладони к щекам.
— Оу, настоящая любовь, — завыл Хёнджин, картинно падая на сиденья.
— Я НЕ СМОТРЮ! — взорвался Минхо, на этот раз запустив в Джисона ботинком для боулинга. — Я СМОТРЕЛ НА ШАР! НА ШАР!
— Ну да, конечно, — фыркнул Чанбин, вытирая слезу от смеха. — Уверен, что у ШАРА не было ямочек на щеках.
— Чанбин, клянусь—
Тем временем Чан вернулся к скамейке, приземлился рядом с Минхо так близко, что их плечи соприкоснулись, и ухмыльнулся как черт. — Думаешь, из меня вышел хороший Папа?
Минхо снова поперхнулся. — Чт... что... НЕТ—
Чан наклонился ближе, так тихо, что только Минхо мог услышать: — Ты смотрел на меня довольно нежно, Мин.
— Я— НЕТ— Я ПРОСТО... — Минхо осекся, издавая звуки, похожие на предсмертные хрипы кота. — ПЕРЕСТАНЬ НЕСТИ ЧУШЬ!
Чан ухмыльнулся еще шире, его глаза заблестели. — Ладно, ладно. Но ты краснеешь, Мам.
— Я УБЬЮ ВСЕХ В ЭТОМ БОУЛИНГЕ, — Минхо закрыл лицо рукой, пытаясь исчезнуть, пока остальные «гремлины» буквально визжали от восторга вокруг них.
Позже в караоке стало еще паршивее.
Между драматичными балладами Хёнджина, хаотичным рэпом Джисона, Чанбином, разминающим легкие, Феликсом в роли «солнечного» диджея, Сынмином, осуждающим всех с видом кота, и Чонином, который прикидывался невинным, подначивая остальных на драку — это был хаос.
Но Чан стоял в углу и аплодировал, во весь рот улыбаясь своей «папиной» улыбкой, подбадривая каждого ребенка так, будто они были участниками шоу «Голос».
Минхо сидел, присосавшись к своей газировке, и делал вид, что не тает каждый раз, когда Чан за них болел. Он старался не смотреть. Честно старался.
Не помогло.
— Мама! — крикнул Феликс посреди песни. — Перестань так смотреть на Папу, ты нас ослепишь своим мягким взглядом!
— МЯГКИЙ ВЗГЛЯД ВОЗВРАЩАЕТСЯ! — завопил Хёнджин, драматично падая на пол.
— ДА НЕТ У МЕНЯ НИКАКОГО, МАТЬ ВАШУ, МЯГКОГО ВЗГЛЯДА! — голос Минхо сорвался так яростно, что, казалось, задрожали стекла.
И тут Чан подмигнул ему. Просто, черт возьми, подмигнул.
И Минхо самовоспламенился.
