Часть 5
8 марта 2026 г., 18:00
Проблема была не в том, чтобы уснуть.
Проблема была в том, чтобы проснуться.
Потому что где-то между моментом, когда «Минхо ворчливо перекатился на край кровати, бормоча проклятия в адрес тупого папаши-хаски», и «слабым посапыванием в подушку», тело Бан Чана, видимо, решило, что границ не существует.
Что и объясняло, почему Минхо проснулся в кольце двух тяжелых рук, сомкнутых на его талии; до нелепого широкая грудь была прижата к его спине, а лицо Бан Чана уткнулось прямо в изгиб его шеи, словно какой-то приставучий переросший щенок, пытающийся поглотить его душу.
Долгий миг Минхо просто лежал, замерев и хлопая глазами. В его голове пронеслись три громких, отчетливых крика.
Первый: Что, блять, вообще происходит?!
Второй: Почему, сука, мне так тепло и хорошо, что хочется плакать?
Третий: Боже мой, он что, только что дыхнул мне прямо на кожу?!
— Хён, — прохрипел Минхо. Голос сорвался на нечто среднее между кошачьим шипением и предсмертным хрипом. — Бан, мать твою, Чан. Слезь с меня, пока я тебя не прикончил.
Ответ Чана? Невнятный низкий стон. Этот гад зарылся своим дурацким лицом еще глубже в шею Минхо и пробормотал что-то настолько приглушенно, что это прозвучало как: «Заткнись... теплый».
Теплый.
Ебать какой теплый.
Мозг Минхо воспламенился.
— Я тебе не матрас, волчара гребаный! — прошипел он, извиваясь как одержимый.
Он вцепился в руку Чана, пытаясь отодрать ее от себя, — но это было все равно что пытаться поднять железные балки. Мужчина лишь сильнее сжался, буквально заперев Минхо в тиски, будто тот был плюшевой игрушкой, а не взрослым парнем.
— Хён! Отпусти!
— Ну-у-у-у, — заныл Чан, и его голос упал до той хриплой утренней глубины, которая была просто незаконной. — Еще пять минуточек...
— Какие нахер пять минут! У нас пара через полчаса, придурок! Вставай, блять!
Но Чан, сонный и упрямый до чертиков, только сильнее прижал его к себе, переплетаясь ногами так, будто это была какая-то сцена с обнимашками из ромкома, окончательно уничтожая душу Минхо.
— ХЁН! — взвизгнул Минхо, яростно суча ногами под одеялом. — Почему ты во сне такой приставучий? Ты что, со ВСЕМИ так обнимаешься?!
— Нгх-х... — снова промычал Чан, тычась носом в плечо Минхо, как чертов щенок. — Только с тобой...
Сердце Минхо взорвалось. Разлетелось на миллион огненных, неудобных осколков. Он замер так резко, что тело перестало сопротивляться; грудь тяжело вздымалась, будто он только что пробежал марафон.
— Чт— что?!
Но Чан уже наполовину снова провалился в сон, бормоча какую-то чепуху и совершенно не замечая, как остатки рассудка Минхо растворяются, словно сахар в кипятке.
Лицо Минхо пылало так сильно, что он был уверен: подушка может самопроизвольно загореться.
— Нет. Нет. Категорически нет. А ну живо проснись! — Он с силой двинул локтем назад, попав Чану по ребрам. — Подъем!
— Оу, — глухо крякнул Чан ему в плечо, даже не ослабив хватку. — Почему ты по утрам такой злой, котик?..
— Потому что ты меня душишь, мешок с протеином переросший! — Минхо бесполезно трепыхался, цепляясь за одеяло, как попавшая в ловушку кошка. — Клянусь богом, если ты сию секунду не слезешь с меня, я—
И тут у Чана хватило НАГЛОСТИ снова лениво застонать и выдать: «Тш-ш, еще пять минут, детка...»
Душа Минхо коротнула.
— НЕ— НЕ— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — заорал он на пределе громкости, колотя по матрасу. Каждое слово выходило слишком писклявым для его достоинства. — ЧТО С ТОБОЙ, БЛЯТЬ, НЕ ТАК? ПЕРЕСТАНЬ НЕСТИ ЭТУ ХУЙНЮ!
Чан лишь улыбнулся, не разлепляя глаз, и уткнулся в его шею, отказываясь сдвинуться с места, пока кулаки Минхо молотили по его рукам.
— Отпусти меня нахер, пока я не сжег все твои протеиновые коктейли, я не шучу!
— Не слышу тебя, — пробормотал Чан, как самодовольный зомби, сжимая объятия еще крепче и притягивая Минхо так близко, что их позвоночники едва не слились воедино.
— НЕ СЛЫШИШЬ? Я ЧТО ТЕБЕ, ФОНОВАЯ МУЗЫКА?
— Ага.
— ХЁН! — Минхо закричал так громко, что стены задрожали.
— М-м-м. Злой котик-обогреватель.
Минхо издал какой-то гортанный нечеловеческий звук. — Я ТЕБЯ УБЬЮ.
Чан лишь снова довольно замурлыкал, уткнувшись лицом так близко к шее Минхо, что тот чувствовал каждое слово кожей. — Уютно... еще пять минут...
Минхо во все глаза уставился в потолок, окончательно задолбавшись от этой жизни. Сердце бешено колотилось, и каждая мышца ныла от осознания того, насколько интимной была вся эта чертова поза.
Что за космическая шутка... боже мой, он буквально обнимает меня сзади, как будто мы женаты.
— Не смей ко мне прижиматься! — крикнул Минхо, снова тыча локтем в Чана. — Это отвратительно!
— А по ощущениям приятно, — прошептал Чан тем самым раздражающе мягким хриплым тоном, от которого сердце Минхо на мгновение запнулось.
— НЕТ, НИХУЯ—
— Да, приятно.
— Я СЕЙЧАС УМРУ—
— Хорошо. Тогда ты останешься мне.
За одно утро Минхо коротнуло дважды. Его тело дернулось, как выброшенная на берег рыба.
— ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?!
— Спи дальше, грелка-котенок, — пробормотал Чан; казалось, он уже окончательно проваливается в сон.
— ГРЕЛКА?! ПЕРЕСТАНЬ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ В ЧЕСТЬ ГРЕБАНЫХ БЫТОВЫХ ПРИБОРОВ!
Но Чан лишь издал счастливый сонный вздох, — его руки были словно стальные и не двигались ни на миллиметр, — и пробормотал: «Мой...»
Мозг Минхо расплавился в ядерном хаосе.
— МОЙ?! НЕТ. НЕ-А. ЗАБЕРИ СЛОВА ОБРАТНО. ВСТАВАЙ, БЕЗРУБАШЕЧНАЯ УГРОЗА!
Он скинул с них обоих одеяло, пока часы на столе издевательски тикали.
— У НАС ПАРА ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ МИНУТ! — пронзительно крикнул Минхо ему в самое ухо.
Чан лениво приоткрыл один глаз, и его губы растянулись в самой самодовольной улыбке в истории человечества.
— Еще пять минуточек...
Минхо вырвался так резко, что чуть снова не свалился с кровати.
— Я тебя НЕНАВИЖУ. Я, блять... НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Чан перекатился на спину, потягиваясь; его мышцы выглядели слишком вызывающе в утреннем свете.
— Не-а, ты меня любишь.
— Я ЛУЧШЕ БУДУ СПАТЬ В ГРЕБАНОЙ ВАННОЙ!
— Конечно-конечно, «мам».
Минхо запустил подушкой ему в лицо.
— ПЕРЕСТАНЬ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ МАМОЧКОЙ!
Чан просто рассмеялся, приглушенно, в перья подушки; его ямочки сияли ярче солнца.
А Минхо сидел на краю кровати, в груди всё еще полыхало, и он шипел, как разъяренный кот... втайне крича в пустоту, потому что ничто в его жизни еще не ощущалось настолько правильным.
