Правда в пламени. Том 1.

Мэрхен.

Масштабы этого мира поражали меня все больше и больше: огромный зал, по периметру которого расположены каменные колонны, украшенные балдахинами бордового цвета с золотистым обрамлением по краям. Люди в цветных мантиях были и здесь, окольцовывая таких же перемещенных людей как мы, проталкивая нас к центру зала, закрывая собой выходы. По центру стоял тот самый старец с накинутой мантией, которая прикрывала половину его лица и видно было только седую длинную бороду и кончик носа. Рядом с ним находилась видимо волшебная сфера, которая выглядела как стеклянный шар на золотой подставке в виде трех львов, держащих его. Аркадиус вышел в центр и стукнул своей тростью, пытаясь привлечь внимание к себе и одновременно успокаивая беснующую толпу таких же попаданцев. Не скажу, что это сильно помогло в данной ситуации, но теперь весь гул был обращен ему. - Братья и сестры, попрошу вас сохранять спокойствие, - интересно, сколько еще раз он это повторит, - Сейчас произойдет важнейшее событие, благодаря которому мы сможем узнать уровень вашей магической силы и распределить вас по нужным группам. Толпа бесновалась и не верила в происходящее. Еще бы, не прошло и суток, а им теперь втирают про какую-то магическую силу и группы. Паника захлестнула еще вчера, и этот колючий монстр держал в своих объятиях всех. Он колол изнутри всех попаданцев и снаружи – жителей этой мира, пытавшихся сдержать толпу. По внутренним ощущениям толпу успокаивали несколько часов, но что-то мне подсказывает, что прошло всего пару минут. Нас выстроили в полукруг и по очереди выводили к волшебному шару; кто-то бился в истерике и мантии тащили его, кто-то шел, тихо всхлипывая, детей выносили на руках – магии не было ни у кого из первых десяти попаданцев. Магический шар никак не реагировал и людей просто молча удаляли из зала, обещая устроить их на работу и найти жилье, как я поняла, вырвав фразу из контекста – попаданцев селят вместе, маленькими группами в новые дома в городе. Если быть честной, то я не понимаю, чего хотелось больше – быть магом, либо остаться такой же обычной. Думаю, что Нэра явно хотела бы первого, но я… Книги всегда были для меня хобби и способом сбежать из реальности, но я никогда не представляла себе жизни внутри иного мира. Я – это обычный человек, с обычной внешностью, обычной работой и обычными потребностями, поэтому мне страшно. Я делала вид, что уже успокоилась перед подругой, но это не так. Мне было очень страшно, внутри будто бы сжались все органы и зудящая, ноющая боль то ли в районе сердца, то ли желудка мешала дышать. Все мое нутро не было готово к изменениям. Мало того, что мы непонятно, где и кем окружены, так теперь еще и можем оказаться магами, которые даже не знают, как пользоваться своей силой, но и обратная сторона медали не лучше, ведь наличие магии явно дало бы преимущество для выживания, но как мне бороться с этим вонючим страхом? Как продолжать делать вид, что я кремень? Я всегда прячу свои эмоции за маской раздражительности и безразличия, но сейчас она трещит по швам. Если сначала я думала, что это все шутка и сон, а потом пыталась свыкнуться с новой реальностью, то сейчас меня наконец накрыли сдерживающиеся ранее эмоции. Я задыхалась и не могла сфокусироваться ни на чем, подруга рядом что-то говорила, но я не слышала ничего. Вокруг все плыло и казалось, что я сейчас потеряю сознание. Пальцы на ногах задубели, а все тело будто обдали крапивой. Настала моя очередь. Нэра что-то ободряюще шептала мне и хлопнула легонько по спине. Габриэль будто бы понял, что сама я не справлюсь и повел меня к сфере, придерживая за плечи. Позже нужно его отблагодарить. Конечно, было бы классно, если бы я сделала это сейчас, но казалось будто мои челюсти срослись, и рот мой больше никогда не откроется. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее я слышала потрескивания сферы, будто бы она звала меня. Непонятно почему, но страх начал уходить на второй план, и я набралась в себе силы, чтобы кивнуть эльфу и продолжить путь к сфере самостоятельно. Она завораживала меня. Подойдя ближе, я увидела, что только у двоих львов горят глаза белым и черным, а вот у третьего льва, который был развернут от нас, глаза не горели, но были кровавые слезы. Старец что-то говорил, но я его не слышала, рука сама тянулась к стеклу, потрескивания в голове становились все сильней и казалось, что еще немного и мое сознание взорвется от этого звука. Но рука не останавливалась, вокруг не осталось никого – только я и сфера. Я чувствовала, как моя рука утопает внутри шара, будто бы он сделан не из стекла, а какого-то желе. Казалось, что вслед за рукой меня затянуло внутрь; вокруг было темно, но страшно не было, наоборот, душа обрела покой и спокойствие. Я слышала чье-то дыхание, но желания спрятаться и убежать не было. В кромешной темноте не было видно кого-то помимо меня. Дыхание становилось все ближе и ближе, но, к моему удивлению, я с нетерпением ждала, когда он подойдет ко мне. Кожей чувствовала опаляющее кожу дыхание, а перед лицом резко вспыхнули два глаза цвета бушующего моря с вертикальными зрачками. - Я ждал тебя, сказка, - низкий рычащий голос, нечеловеческий. Как завороженная я смотрела в глаза существа и потянулась рукой вперед, но как только я прикоснулась к его холодной плоти, тело будто бы ударило молнией. Передо мной снова возникла сфера, залитая ультрамариновым свечением, а старец стоял напротив меня и хлопал в ладоши. Все еще находясь в ватном состоянии, я повернула голову в поисках подруги, но это было так себе решение, потому что с какой скоростью пронеслось пространство перед моими глазами и как быстро сломался мой вестибулярный аппарат, мотивируя мой желудок вывернуть все съеденное ранее. Габриэль, как моя личная фея-крестная, опять схватил меня за плечи и нашептывая что-то, наверное, на эльфийском, или я уже не понимала человеческую речь, повел меня к Нэре. Та что-то восторженно говорила мне, но в голове опять стоял треск сферы, а перед глазами ультрамарин. Кто это был? Что хотел от меня? Ни черта не понимаю.

***

Ощущение будто по мне грузовик проехался. После того, как Нэра окрасила сферу в алый, мой вестибулярный аппарат все-таки сдался и испачкал мантию Габриэля. Стыд-то какой. Но ничего уже не поделаешь. Я пыталась как-то сгладить ситуацию, после того как пришла в себя, пока эльф тащил меня в наши покои, даже предложила постирать его одеяние, но тогда коллапс повторился еще раз, и я заблевала уже не только Габриэля, но и себя. Двойной стыд. К моему счастью, Габриэль использовал магию, и мы оба вновь стали чистенькими. Классная магия, жаль в нашем мире такого нет. По всей видимости я опять вырубилась после этого и очнулась уже в комнате на кровати. Нэра сидела напротив на своей кровати и обеспокоенно смотрела на меня. Габриэль сидел на стуле рядом и был сильно погружен в свои мысли. Надеюсь, он не станет меня ненавидеть после всего, ведь его хотелось оставить в своих союзниках. - Как ты? – спросила подруга, а я подтянулась в кровати, чтобы тоже принять сидячее положение. - Не могу понять, холодно мне или жарко. А еще тело болит так, будто меня там толпой избили, но в целом жить буду, - я посмотрела на эльфа, - прости меня… - Не стоит, такое бывает, когда магический зверь впервые показывается призывателю, - перебил меня он, - на самом деле нам крупно повезло: вы обе – маги, а я не прогадал, выбрав вас. - Магический зверь? Вы тоже его видели? – значит мне не померещились эти глаза и огромная всепоглощающая энергия, которая до сих пор отзывается в теле. - Да, ты оказалась призывателем, но зверя мы не можем увидеть, пока ты не призовешь его в наш мир. Мы чувствовали только его магическое присутствие, а так как магия в тебе не стабильна, то его тень была бесформенной, а глаз не видно, - он что-то записал в блокнот, который из ниоткуда появился в его руках. - Я видела его глаза… - прошептала я. - Значит он тебе доверяет, но лучше ни с кем этим не делись пока. Зверь сам поведает тебе обо всем, - он перевел взгляд на подругу, - а ты оказалась магом элементов, да еще и огненным, в последние десять лет таких проявилось только двое, не считая тебя. - Это все конечно очень круто, но что дальше? – спросила подруга с горящими глазами и продолжила до того, как эльф успел ей ответить, - когда ей станет лучше? Чем мы будем тут заниматься? - Завтра вы начнете посещать первые уроки в данной академии и до выпуска будете жить здесь. Вам расскажут основу и историю нашего мира, основы владения вашими способностями и улучшат физическую подготовку. - Звучит так, будто нас к войне готовят, - не могла не согласиться со словами подруги, да и вообще мысль о том, что опять придется учиться, вводила меня в апатию. Мало того, что вокруг происходит какой-то абсурд, исправлюсь, волшебный абсурд, так еще и учиться нужно. - Война завершилась пятнадцать лет назад, и катализаторов для ее начала нет. Трутхайм проживает сейчас мирное время, - Габриэль встал со стула и направился к выходу, - все вопросы зададите завтра преподавателям, а я на этой ноте откланяюсь. Отдыхайте, - и он ушел, оставив нас. Спасибо Нэре, что она не стала заваливать меня вопросами. Честно говоря, хотелось посидеть в тишине. Да, и подруга явно тоже устала, не смотря на ее попытки вести себя как обычно энергично и радостно. Перекинувшись дежурными фразами о произошедшем, мы легли спать.

***

Обеденный зал Академии Трутхайма оказался шумным, пахнущим дымом очага, травами и жареным мясом пространством. Высокие каменные своды терялись в полумраке где-то наверху, а свет лился сквозь витражи, раскрашивая длинные дубовые столы и скамьи в синие, золотые и кроваво-красные пятна. Стояла гулкая, живая атмосфера столовой огромного интерната, где наряду с заученным порядком царил легкий, контролируемый хаос. — Выглядит как шведский стол в каком-нибудь тематическом отеле, — прошептала Нэра, толкая меня локтем в бок. — Не хватает только зонтика в коктейле. Я слабо кивнула, цепляясь взглядом за простую, понятную геометрию столов и тарелок. Здесь едят. Это нормально. Это рутина. Держись за рутину. Габриэль указал нам на стол у дальней стены, где уже сидело несколько человек в грубой, нашей с Нэрой, одежде — другие новоприбывшие. Он молча кивнул в сторону столов с едой: больших глиняных горшков с дымящейся похлёбкой, ломтей тёмного хлеба, матовых от воска сырных голов, копчённого окорока и кувшинов. — Возьмите что хотите, — сказал он нейтрально. — Я буду неподалёку. Мы взяли грубо струганные деревянные миски и ложки. Я налила себе похлёбки — густой, с перловой крупой, кореньями и кусочками темного мяса. Взяла хлеб. Руки предательски дрожали, и ложка противно звякнула о край миски. Просто еда. Ты голодна. Это топливо. Подходя к указанному столу, я услышала плач. Тонкий, безутешный, пронизывающий общий гул, как ледяная игла. Маленькая девочка, лет семи, с двумя растрёпанными рыжими косичками, сидела, уткнувшись лицом в стол. Её тонкие плечики судорожно вздрагивали. Рядом с ней, положив тяжелую, жилистую руку ей на спину, сидел седовласый мужчина. Ему было на вид лет пятьдесят пять. Лицо — умное, с резкими морщинами у глаз и рта, глаза — усталые, цвета старого серебра, но в них теплилось непоказное, глубокое участие. Он что-то тихо говорил девочке, низкий, бархатный голос едва доносился до нас: — Тише, Кейти, тише. Видишь, идут другие девочки. И у них тоже сейчас нет мамы рядом. Но мы же держимся? Мы же сильные. Мы обязательно держимся. Его слова, кажется, немного достигали цели. Девочка приподняла заплаканное, опухшее личико, уставилась на нас мутными от слёз глазами и снова скуля, спряталась. Напротив них сидела старуха. Такая старая, что казалось, время стерло с неё все лишнее, оставив только суть: кожу, похожую на высохшую, потрескавшуюся глину, впалые щеки и нос, острый, как клюв. Но её глаза… Маленькие, темные, невероятно живые и острые, они метались по залу, цепляясь за детали, с каким-то ехидным, всепоглощающим любопытством. Она не ела, а вертела в тонких, скрюченных пальцах кусок хлеба, разминая мякиш. Мы молча сели на свободную лавку. Я заставила себя поднести ложку ко рту. Похлёбка была горячей, солёной, на удивление вкусной. Она согревала изнутри, поставляя телу доказательство: ты жива. Ты функционируешь. — Ну что, птенчики, распробовали местные харчи? — проскрипел прямо передо мной сухой, как шелест прошлогодней листвы, голос. Это говорила старуха. — Силушка-то по жилочкам побежала? А слова-то… слова, пташки мои, они тут тяжёлые. На душу ложатся. И на плечи. Бросишь не глядя — спину надорвёшь. Я медленно подняла на неё взгляд. Она ухмыльнулась, обнажив редкие, темноватые зубы. В её ухмылке не было тепла. Было знание. Старое и неприятное. — Не обращайте внимания, — мягко, но твердо сказал седой мужчина. Его голос был якорем в этом странном разговоре. — Она любит загадочности. Меня зовут Роберт. Это Кейти. — Он снова легонько, почти по-отечески, похлопал девочку по спине. — Я Нэра! А это Мэрхен! — с привычной ей готовностью вклинилась моя подруга, явно увидев в этом шанс для «прокачки сюжета». — Вы тоже… из нашего мира? — Если под «нашим» подразумевать то место, где любую проблемы можно загуглить — да, — кивнул Роберт. Он отломил кусок хлеба, методично, почти механически обмакнул его в похлёбку. Каждое его движение было дозированным, осознанным. Как будто через этот простой ритуал он сохранял связь с реальностью. — Я преподавал историю. В университете. Ирония в том, что здесь мои знания — чистый лист. Бесполезный груз. — История никуда не девается, — снова ввернула своё старуха. Её темные глазки сверкнули. — Она просто другая. Со зверями в стеклянных пузырях, эльфами да стариками в фиолетовых портянках. И слова здесь… пахнут иначе. Страх у них один запах, тоска — другой, надежда — третий. Иной раз так пахнет, что есть противно. — Она с отвращением швырнула свой размёсанный хлеб обратно в миску. Кейти снова всхлипнула. Нэра, не долго думая, отщипнула от своей краюхи кусок, скатала из него аккуратный шарик и пустила его катиться по грубой поверхности стола. Шарик докатился до локтя девочки и остановился. Кейти замолкла, уставилась на него, потом на улыбающуюся Нэру. Медленно, недоверчиво, она взяла хлебный комочек в ладонь и сжала его. Плач стих, сменившись тихим, исследующим удивлением. — Спасибо вам, — тихо, но искренне сказал Роберт. В его взгляде на Нэру мелькнула настоящая, немелованная благодарность. — А у вас, когда подходили к тому шару, что-нибудь было? — не удержалась Нэра, обращаясь к Роберту. Мне стало не по себе от её прямолинейности. Роберт медленно покачал головой. — Нет. Шар остался чистым. Как и у Кейти. Как, если верить слухам, у большинства. Вас, значит, отобрали? — Да! — Нэра не смогла сдержать сияющей улыбки. — У Мэрхен там какой-то магический зверь объявился, а у меня, типа, огонь! Я с силой наступила ей на ногу под столом. Помолчи! — кричало моё выражение лица. Но Роберт лишь внимательно, без тени зависти или страха, посмотрел на нас. — Поздравляю, — сказал он просто. — Это даст вам больше возможностей. И, как следствие, больше точек приложения для ошибок. Будьте внимательны. — Его предупреждение звучало не как угроза, а как совет человека, который уже успел оценить масштаб перемен. — Опасности-опасности, — прошептала старуха, склоняясь так низко над столом, что кончик её носа почти коснулся поверхности. Её шёпот был словно скрежетом песка по стеклу. — Самые лютые — тихие. Не из чащи лесно́й, не из-под каменюг. Они в башке растут. Из словечек да думочек. Поливай их страхом, лелей сомнением — вырастут да сожрут, с косточками. Её слова, сказанные таким тоном, обдали меня ледяной волной. Это не было старческим бредом. Это звучало как констатация факта. Как предупреждение о реальном, а не метафорическом законе этого мира. Я снова ощутила тот самый холодный ком под ложечкой. Слова имеют вес. Страх — это пища. А что, если мысли… тоже материальны? — Не пугайте их, — с лёгким, усталым упрёком сказал Роберт, но я заметила, как его собственный взгляд на старуху стал чуть более пристальным. — Нам всем и так нелегко. — Кто пугает? Ведьма предупреждает, — старуха откинулась на спинку лавки, и её тень на каменной стене за спиной казалась неестественно большой и колышущейся. — Вес слов. Помяните мое. Особливо ты, огневица. Огонь да слово — самые резвые гонцы. И самые безжалостные, коли не той ногой с утра встал. Нэра слушала, заворожённо раскрыв рот. Я видела, как в её голове уже складывается новая теория: «таинственная старая ведьма, дающая героям загадочные пророчества». Но у меня в груди лишь сжимался холодный, тяжёлый камень. Её слова ложились прямо на сырую, незажившую рану моего собственного страха. Мы доели почти в молчании. Роберт отвечал на редкие, осторожные вопросы Нэры о том, что он успел увидеть. Он говорил мало, по делу, одной рукой продолжая успокаивающе похлопывать Кейти по спине. Когда мы встали, чтобы отнести посуду, Роберт кивнул нам. — Удачи на занятиях. Держитесь друг за друга. Старуха лишь издала короткий, сухой звук, похожий на хихиканье. Её острый взгляд скользнул по мне, будто взвешивая. — Учитесь, голубки. Не только чародейству. Учитесь, когда молчать надо. И когда говорить необходимо. А то груз неподъёмный поднимете — и крылышки откажут, да в пасть затащат, врага аль союзника – неведомо, да и обманчиво. Мы с Нэрой вышли из шумного зала в прохладную тишину коридора, где ждал Габриэль. Вкус похлёбки и хлеба во рту смешался с медным привкусом тревоги. Этот мир говорил с нами. Не языком манифестов Аркудиуса, а языком детских слёз, усталой мудрости бывшего учителя и грозных, несущих реальную угрозу намеков самопровозглашённой ведьмы. И я боялась, что мы ещё не научились понимать этот язык. А слова, как выяснилось, здесь и вправду обладали весом. И я с ужасом думала о том, какие тяжелые, необдуманные слова мы уже могли невольно произнести. И какие мысли, от которых не избавиться, уже росли где-то в темноте, питаясь нашим страхом.

***

Почти насладившись завтраком — этот странный, но сытный хлеб, эта густая похлёбка, которая согрела меня изнутри и на миг сделала мир чуть более осязаемым — мы вышли под надзором Габриэля на небольшой балкон, выходящий во внутренний двор. Воздух был прохладным, свежим, пахнущим морем и какой-то неизвестной хвоей. Габриэль молча наблюдал, как я с дрожащими пальцами достаю одну из тонких скруток «лунной мяты», что он добыл для меня. Зажигание было магическим — легкий щелчок его пальцев, и на кончике вспыхнула крошечная, почти невидимая искра. Я затянулась. Дым был травянистым, с явным привкусом мяты, но без того едкого, знакомого удара по горлу. Это было жалкое подобие, пародия на спасение, но мое тело, обманутое ритуалом — поднести ко рту, вдохнуть, выдохнуть — на мгновение успокоилось. Напряжение в плечах чуть ослабло, хотя холодный ком страха под ложечкой никуда не делся. Он просто притих. Нэра стояла рядом, облокотившись на парапет, и с восторгом разглядывала студентов в разноцветных мантиях, снующих внизу, как муравьи. Она что-то быстро и возбужденно шептала, строя теории о значении каждого оттенка. Я почти не слышала её. Я смотрела на сизую дымку, растворяющуюся в воздухе, и думала о том, что даже этот акт слабости — курение — теперь контролируется кем-то другим. Даже мое отравление стало частью их системы. Габриэль, почувствовав, что ритуал завершен (или просто устав ждать), кивнул. — Пора. Первое занятие. Он провел нас по бесконечным, уже немного знакомым, но от того не менее гнетущим каменным коридорам. Мы остановились у высокой дубовой двери с вырезанным символом — переплетением змеи и полумесяца. Габриэль отворил ее без стука. Аудитория была небольшой, амфитеатром спускающейся к кафедре. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь узкое витражное окно, рисовал на каменном полу разноцветные блики. За кафедрой, спиной к окну, так что его лицо оставалось в тени, стоял он. Черноволосый сумасшедший из коридора. Адлер Швартц. Он не держал в руках пылающий меч. Он просто стоял, положив ладони на темное дерево кафедры, и смотрел на входящих. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие, скользнул по Габриэлю, прошелся по Нэре и намертво впился в меня. Это длилось всего секунду, но в ней было все: обвинение, ненависть, боль, такая яркая и несправедливая, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня, как на вора, укравшего у него последнее, самое дорогое. Затем, будто с силой оторвав взгляд, он резко перевел глаза на доску, где уже был начертан мелом какой-то сложный символ. — Добро пожаловать в нашу академию, — его голос прозвучал низко, ровно, без тени вчерашней истерики, но в нем была сталь. — Меня зовут Адлер Швартц, и я буду вести у вас курс основ истории Трутхайма и введение в природу теневых архетипов магии. Теневых. Темных. Как же. Фигура в тени, преподающая о тьме. Очень поэтично. Дальше, что он говорил, я уже не услышала, потому что Нэра, сидевшая рядом, не могла угомонить свои эмоции. Она наклонилась ко мне, и ее шепот, полный безудержного, идиотского восторга, прорезал тишину подобно шипению паяльной лампы: — Видишь? Видишь? Это же будет так легко, подруга! Он прямо здесь! Такой красивый, мрачный, трагичный… Это идеально! Учитель и ученица, запретная связь, он ненавидит меня, но не может устоять… У меня сжались кулаки под столом. Кровь ударила в виски. Весь мой хрупкий, выстроенный за завтраком и сигаретой покой рухнул под натиском ее безмозглого романтизма. Здесь, в этом кабинете, где от одного взгляда этого человека становилось физически плохо, она видела сюжет для любовного романа. — Умоляю тебя, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, даже не глядя на нее, — просто заткнись нахуй. Мой шепот, видимо, оказался громче, чем я думала. Или аудитория была слишком тихой. Адлер Швартц замолчал на полуслове. Он медленно повернул голову. Свет из окна теперь падал ему на лицо, высвечивая высокие скулы, резкую линию сжатых губ. Его аквамариновые глаза, такие же холодные, как и вчера, нашли нас в полумраке рядов. — Леди, — его голос прозвучал громко, отчетливо, режуще вежливо. — Если вам уже с первых минут настолько неинтересно мое повествование, я не буду вас задерживать. Удалитесь с моего занятия. — Он сделал маленькую, театральную паузу, и в его взгляде промелькнула та самая, знакомая по вчерашнему дню, опасная искорка. — Желательно… через окно. Он едва заметно ухмыльнулся, уголок его рта дернулся вверх, не в улыбке, а в гримасе презрения. Затем, с ледяным спокойствием, он развернулся к доске, будто только что предложил нам выйти через дверь, и продолжил, как ни в чем не бывало: — Как я и говорил, название «Трутхайм» происходит от древнего наречия эльфийских племен и буквально означает… — Вот гаденыш! — вырвалось у меня громко, сама не ожидая. Горячая волна возмущения смешалась с животным страхом. Он посмел! Посмел так сказать, глядя на меня этим взглядом… Рядом со мной зашевелилась Нэра. Она наклонилась, и ее шепот теперь был полон не восторга, а фанатичной решимости: — Я готова. Я готова даже с крыши спрыгнуть, красивый мужчина, ты только скажи куда и как… Я закрыла глаза. В ушах зазвенело. Давящая тяжесть каменных стен, ядовитый взгляд преподавателя, идиотский лепет подруги — все это сомкнулось вокруг, как тиски. Внутри поднялась волна такого бессильного, всепоглощающего раздражения, что хотелось кричать. Или разбить что-нибудь. Или просто исчезнуть. — Я говорила уже, — прошептала я в пустоту перед собой, голос мой дрожал от ярости и отчаяния, — что не хочу больше быть твоей подругой? Мысленно, отчаянно, я воззвала к пустоте. К тому божеству Туисто, к местным богам, к силам этого чертового мира, к кому угодно. Господь, если ты существуешь в этом мире, то прошу, избавь меня от этого. Хочется простого человеческого – тишины и спокойствия. Разве я так много прошу?