Правда в пламени. Том 1.

Фитц.

Чёрт побери все штормы, драконов и особенно – эльфов с их проклятой невозмутимостью! Я стоял на берегу, сжимая в кармане ледяной осколок, что не таял в ладони, и смотрел на пустую пещеру. Воздух всё ещё пах дымом от нашего костра и едва уловимыми нотами её запаха – морской ветер, смешанный с чем-то холодным и чистым, словно первый зимний воздух. Всего несколько часов назад здесь сидела она – та самая ледяная колдунья с волосами белее зимнего полотна, разметавшимися по плечам, и глазами цвета северного сияния, в которых плескалась целая буря. А теперь... теперь её уволок этот затянутый в шелка эльфийский щёголь с лицом, будто он довольствуется тем, что забрал эту девушку из моих рук. – Ну что, капитан, – раздался за моей спиной саркастический голосок. – Позволили увести свою... гм... находку? Или, может, планируете стоять здесь до следующего прилива, мечтая о ледяных объятиях? Барнаби, моя вечно язвительная обезьянка, устроилась на валуне и чистила банан с видом королевского дегустатора, явно наслаждаясь моментом. – Она не находка, – буркнул я, разворачиваясь к морю, где волны с тихим шепотом накатывали на берег. – И если я ещё раз услышу твоё умное замечание, ты будешь чистить гальюн до следующего полнолуния. И без бананов. – О, простите, ваша светлость, – парировал Барнаби, делая преувеличенный реверанс. – Я и не знал, что вы внезапно стали таким чувствительным. Должно быть, это магия... или, может, недостаток сна? Но в его словах была горькая правда. Чёрт возьми, я и правда позволил этому магическому франту увести её. И теперь в голове вертелась лишь одна мысль: кто он ей? Покровитель? Любовник? Чёрт, да кто он такой, чтобы являться и забирать её, словно забытый зонтик? Может, он тот, кому она рассказывает свои секреты по ночам? Тот, кто знает, какая она на самом деле, без всех этих масок? Ревность – гадкое, жгучее чувство. Я привык драться за свой груз, за свой корабль, за свою репутацию. Но драться за женщину, которую видел всего несколько часов? Это было... ново. И чертовски раздражало. Особенно, когда в голове всплывали нежелательные образы: как её белые волосы рассыпаются по подушке в моей каюте... как эти холодные пальцы скользят по моей спине, оставляя на коже мурашки... Чёрт, нет, это точно чары сирен. Или её губы, которые наверняка мягкие, несмотря на весь её ледяной вид... Остановись, Фитц. Она же с драконом. И она явно не из тех, кого можно просто пригласить на танец судьбы и решить, что все обойдется лишь флиртом. – Знаете, капитан, – продолжил Барнаби, прерывая мои мысли. – Если вы будете и дальше так пялиться на ту пещеру, местные чайки решат, что вы строите гнездо. Может, всё-таки вернёмся к кораблю? Или вам нужно еще немного пострадать о потерянной любви с первого взгляда? Особенно о той, что может заморозить ваши... э-э-э... самые ценные сокровища одним неловким прикосновением? – Заткнись, Барнаби, – проворчал я, но без настоящей злости. – Ты слишком много говоришь для обезьяны. – А вы слишком много мечтаете для пирата, капитан. Особенно о ком-то, кого даже не знаете. Хотя, должен признать, ледяная королева в вашей каюте – это куда интереснее, чем очередной сундук с золотом. Я глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Логика подсказывала, что это безумие. Она – опасная девушка с драконом, о которой я ничего не знаю. Я – капитан, у которого и так полно проблем. Но другое чувство, тёплое и упрямое, нашептывало, что именно её холодное присутствие заставляет меня чувствовать себя... живым. Чёрт, эти сирены точно ещё не отпустили меня. Иначе как объяснить, что я до сих пор чувствую её запах и представляю, как она смотрит на меня без всей этой магии, просто как женщина на мужчину... – Капитан, но все-таки это плохая идея. Девушки с драконами обычно приносят одни проблемы. – А когда у нас было иначе? – усмехнулся я. – К тому же, я дал слово. – Вы всегда даете слова, которые потом приходится выкупать у судьбы за тройную цену. – Пора возвращаться, - сказал я, заставляя выбросить дурные мысли из головы. – Пока мы тут разнюниваемся, наш корабль превращается в ледяную гробницу! – Наконец-то! – воскликнул Барнаби, прыгая с валуна. – А я уж думал, вам понравилась роль страдающего романтика. Хотя, если подумать, ледяная принцесса и пират – это ведь почти сказка, не так ли? Только в вашем случае, капитан, сказка может закончиться обморожением определённых частей тела... Я бросил в него камень, но он ловко увернулся, продолжая хихикать. Чёртов бабуин. Но в его словах была доля правды – эта женщина действительно заморозила мне разум. И самое ужасное, что мне начинало это нравиться.

***

Возвращение на – Сиренару было унизительным зрелищем. Мой гордый корабль, обычно стремительный и грозный, теперь напоминал плавучую хрустальную гробницу. Ледяная корка переливалась на солнце мерцающим саваном, а такелаж звенел, словно тысячи стеклянных колокольчиков, при каждом дуновении ветра. Команда работала до седьмого пота, но их усилия были жалки. Топоры и кирки оставляли на хрустальной глади лишь белые царапины, будто мы пытались поцарапать алмаз медной монетой. Звук ударов металла о магический лед отдавался в висках тупой, унизительной болью. – Капитан, это безнадёжно, – доложил боцман Грок, вытирая потный лоб заляпанным рукавом. Его могучее тело напряглось от бессилия. – Лед не простой, вон даже чайки на него не садятся. Чует моя костлявая, тут без магии не обойтись. Это всё та ледяная чертовка... – На "Сиренаре" колдуют только волны и ветер. – отрезал я, но даже в собственных ушах мой голос прозвучал слабо и потерянно. Фраза, вбитая в подкорку с детства. – Перестань позорить род, Фитц. Твои жалкие потуги не стоят времени настоящих магов. Голос отца, холодный и разочарованный, до сих пор звучал в голове. – Капитан, – вступил корабельный маг Сайлас, подходя с почтительным, но настойчивым видом. Его худые пальцы нервно перебирали складки мантии. – Клянусь бородой Эдварда Тича, я лишь чуть-чуть попробую заставить его треснуть магическими потоками. Только такелаж, чтобы мы могли хоть паруса поднять. Иначе мы здесь до следующей зимы проторчим, а наши припасы... Я заколебался, сжимая перила так, что суставы побелели. Глубоко внутри, под слоями лет тренировок и подавления, что-то шевельнулось – та самая – слабая магия, которую отец так презирал. Она могла бы помочь. Но я сжал её в кулак, загнал обратно. Показать её сейчас, после всех этих лет? Нет. Никогда. – Ладно, – сквозь стиснутые зубы процедил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от собственной уступчивости. – Только такелаж. Твоей магией. И чтобы я не видел ни одной лишней искры. Понял? Сайлас кивнул и принялся за работу, хоть он обладал стихией воды, но выпустить бесформенные потоки магии для изменения этого льда тоже мог. Воздух вокруг мачт задрожал, заструился знойным маревом, и лед наконец начал сдаваться, с треском и шипением осыпаясь на палубу. Я отвернулся, глядя на линию горизонта, но всё равно чувствовал знакомое жжение стыда в груди. Каждый раз, когда я позволял кому-то другому использовать магию, это было напоминанием: твоей собственной никогда не будет достаточно. Как говорил отец. Мы кое-как, словно раненый зверь, добрались до ближайшей бухты цивилизации – Портового Гнезда, устрицы Трутхайма. Место было шумным, вонючим и прекрасным в своём грешном многообразии. Воздух гудел от криков торговцев, скрипа блоков, ржания упряжных ящеров и крепких ругательств. Запахи солёной воды, жареной рыбы, дешёвого рома и человеческого пота сливались в один знакомый, почти домашний аромат. У причала нас уже поджидал наш старый приятель - мужчина, чей живот был достоин отдельного паруса – мастер-судостроитель Бартоломью. Увидев – Сиренару, он присвистнул, и его борода, похожая на спутанную рыболовную сеть, затряслась. – Ну, Фитц, – прохрипел он, поднимаясь на борт с удивительной для его габаритов лёгкостью. – Опять влип в историю? От дракона, говоришь? С каких пор драконы льдом плюются? – Он постучал костяшками пальцев по обледеневшему борту, прислушиваясь к звону. – Хм... Дело серьёзное. Лед магический, кристаллизация сложная, проник глубоко в древесину. Материалы... особая пропитка, выжигание чар... – Он задумчиво почесал свою лысину, на которой блестели капельки пота. – Дорогое это удовольствие, капитан. Очень дорогое. Не было бы дорого – я бы удивился… Всего за одну атаку в такое превратить мой любимый корабль… – ...и, как видишь, капитан, тут нужна не просто вырубка, а тонкое магическое вмешательство! – размахивал руками Бартоломью, его брюхо колыхалось под запачканной робой. – Сия ледяная структура проникла в самые поры древесины! Требуется эликсир огненной саламандры, порошок солнечного феникса... – Режь правду-матку, Барт, сколько? – прервал я его, чувствуя, как в кармане сжимается тот самый ледяной осколок. Пока ремонтник складывал цифры, от которых заныли виски, я невольно прислушался к разговорам на причале. Сквозь гомон порта и скрип канатов до меня долетели обрывки фраз: – ...слыхал про заблудших душ этого года? – говорил коренастый грузчик, перекатывая бочку. – В Академии их держат, под замком... – Ага, – подхватил его тощий напарник, сплевывая. – Одна так вообще огненная, рассказали еще, что Шварц аж дым из ушей пускает, когда их имя вспоминает... – Габриэль их пасёт, ни на шаг не отходит... Сердце ёкнуло. Словно пазл сложился. Чужая в этом мире, как когда-то был чужой я в стенах отцовского поместья, задыхаясь от условностей и ожиданий. Это объясняло всё – и её растерянность, тщательно скрываемую под маской холодного спокойствия, и неловкость, с которой она не знала наших простейших порядков, и ту глухую, щемящую боль одиночества, что я увидел в её глазах у костра, когда она говорила о своих страхах. Она была птицей в позолоченной клетке Академии, запертой для её же – безопасности и изучения. А я был тем, кто когда-то выбрал небо. Пусть и пиратское, пусть и воняющее дешёвым ромом и солёным ветром, но своё. Свободное. – ...ну, капитан? – Бартоломью прервал мои мысли, уставившись на меня ожидающим взглядом. – Решайся. Или твой корабль так и останется украшением порта? Я отвёл взгляд, снова глядя в сторону Академии. Теперь её шпили казались не просто частью пейзажа, а стенами тюрьмы. И где-то за ними была она. Моя ледяная миледи. И капитан Фитц никогда не оставлял ценный груз в руках врага. Даже если этот – груз – женщина с драконом и ледяным сердцем, которое, возможно, нуждалось в оттаивании. – Эй, Фитц, старина! – раздался хриплый оклик, и костяная рука, испещренная татуировками якорей, тяжело опустилась на мое плечо. Это был Гарг, капитан – Морской Ведьмы, от которого несло дешевым ромом и селедкой. – Слыхал, какая шхуна на горизонте? Через две недели уже Игры Львов! Говорят, в этом году не только Академия своих юнг покажет, но и Пески своих принцесс везут в караване. Особенно любопытно глянуть на ту... огненную чертовку, танцовщицу с Песков, – Он громко хрюкнул, подмигивая так, будто у него начался припадок. – Может, и твоя ледяная акула появится, а? Греться захочет! Только смотри, не обожгись, капитан! Игры Львов. Одно из пяти пиршеств в Трутхайме, когда город погружается в безумие фейерверков, официальных турниров между студентами и уличных драк. Идеальное время, чтобы потеряться в толпе. Или найти кого-то. – Посмотрим, – отмахнулся я, делая вид, что меня больше интересует щель в палубе. – Мне бы свой старый корыто с мелей снять сначала. Да и с огнем, даже праздничным, шутки плохи – можно и бороду подпалить. Но в голове уже зажглась искра. Отчаянная, безумная идея. Игры Львов... Все эти земные крысы будут пялиться на фейерверки и на ту огненную бестию. Никто не заметит, как в суматохе исчезнет девушка с белыми парусами вместо волос. Я представил, как она идет по освещенной площади, а этот чертов эльф Габриэль, как тень, следует за ней по пятам. Вот он что-то ей шепчет на ухо, а она улыбается... Черт побери! Ревность ударила в виски, как удар абордажного крюка. Я бы подошел сзади, пока этот мажорный пень уставился на фейерверки... Одна рука на ее талии, другая – на губах. – Тише, миледи, – прошептал бы я, чувствуя, как дрожит ее тело. – Или вы хотите, чтобы весь экипаж увидел, как пират похищает жемчужину Академии? Я бы затащил ее в темный переулок, прижал к стене... Черт. Этот сладкий план похищения сводил с ума. И мысль, что этот вылощенный эльф может трогать ее, вызывала во мне желание пустить его корабль на дно. Договорившись с Бартоломью и отдав ему аванс (что стоило мне половины последней добычи), я поднялся на капитанский мостик. Барнаби уже ждал меня, развалившись в моем кресле с видом полноправного владельца Сиренары. – Ну что, капитан? – спросил он, разглядывая свой хвост. – Готовишься к балу? Пойдете на Игры Львов, будете танцевать с своей ледяной абордажницей? Или, может, этот эльфийский шкет уже успел поднять свой флаг на вашей территории? – Заткни свой трюм, Барнаби, – проворчал я, глядя в сторону Академии. – Иначе сегодня ужинать будешь червями. Она там. За этими стенами, под присмотром этого... этого Габриэля. Эльфа, который смотрел на нее так, будто она его личная карта сокровищ. А я здесь, с своим разбитым судном, пустыми карманами и осколком ее магии в руке. Сын генерала, променявший фамильную саблю на абордажный топор. Отец... Он бы фыркнул с презрением. Ввязался в драку из-за девчонки, Фитц. Да еще и заблудшей. Позор нашему роду. Но стоило мне закрыть глаза, как я снова видел ее. Не ледяную королеву, а ту девушку у костра. Я представлял, как сорву с нее все эти мантии, как распущу ее белые волосы... Черт, это все еще чары сирен. Должны быть. Нет другого объяснения моему вожделению. Нам нужно встретиться, тогда это чувство покинет меня, ведь без остатков этой магии сирен я должен возненавидеть ее, а не желать так страстно прикоснуться и услышать еще абсурдных фактов о ее прошлой жизни. –Ладно, миледи, – прошептал я, разжимая ладонь. Ледяной осколок сверкал в лучах заката. – Игра только начинается. Посмотрим, чей флаг взовьется на вашей мачте. И впервые за долгие годы я чувствовал не просто азарт, а дикое, всепоглощающее желание доказать и ей, и этому эльфу, и всему миру, что капитан Фитц никогда не отступает. Особенно когда речь идет о его добыче.