Правда в пламени. Том 1.

Фитц.

Ремонт «Сиренары» затягивался. Бартоломью, мой дорогой и до безумия алчный судостроитель, разводил руками, тыча толстым пальцем в причудливые кристаллические прожилки льда, въевшиеся в самую сердцевину дубовых досок. Они переливались на солнце мертвенным синеватым блеском, словно вены какого-то ледяного титана. – Магия, капитан, – вздыхал он, и его борода, похожая на спутанную рыбацкую сеть, колыхалась в такт вздохам. – Не выжечь, не вырубить... В общем, твой корабль станет золотым. В прямом смысле, учитывая мой счёт. Я ворчал что-то невнятное, перекатывая в кармане пальцами тот самый ледяной осколок – последний вещественный след её и моя новая привычка. Он до сих пор не таял, отдавая в ладонь странным, негнущимся холодом, который не имел ничего общего с обычным морозом. Это был холод иного мира. Напоминание. И вызов, который я с удовольствием принимал. А город вокруг медленно, но верно сходил с ума. Трутхайм, обычно чопорный и размеренный, готовился к Играм Львов, и его каменное сердцебиение участилось до лихорадочного ритма. Воздух гудел, как растревоженный улей, пропитанный запахом жареного миндаля, горячего воска для щитов и пота тысяч возбуждённых людей. Площади превращались в стройплощадки, где возводили ажурные трибуны и громадные щиты с гербами знатных домов. Повсюду пестрели знамёна, и чаще других мелькало изображение трёх Львов-Покровителей. Я пробирался сквозь эту суматоху, чувствуя себя как дома. Хаос был моей родной стихией куда больше, чем спокойное море. Барнаби, моя вечно язвительная обезьянка, сидел у меня на плече, цепко вцепившись в куртку, и ворчал прямо в ухо: – Смотри-ка, все наряжаются и готовятся к бою. А мы что будем делать? Стоять в сторонке и смотреть, как другие дерутся за кусок позолоченного железа? Скукотища. – Мы, мой дорогой ушастый циник, будем заключать выгодные контракты, – ответил я, ловко увернувшись от грузчика, тащившего на горбу ящик с разноцветными фейерверками. – На таких праздниках все нуждаются в доставке редких товаров: ингредиентов для магических зелий, диковинных тканей для знатных дам, выдержанного эля с Южных островов... И кое-кто из моих старых... партнёров наверняка объявится с интересными предложениями. Среди пестрой, волнующейся толпы она стояла неподвижно, как скала в бушующем море. Невысокая, в практичных, но безупречно подогнанных доспехах Ордена Туисто, с медными волосами, собранными в тугой, неумолимо идеальный пучок, который, казалось, не смела бы потревожить и буря. Айма – моя тётя по материнской линии. Та самая, что в далёком детстве, когда отец громил мою первую, хлипкую модель корабля, тайком пробиралась в мою комнату и приносила потрёпанные книги о мореходстве, звёздах и далёких землях. Она была единственным лучиком света и понимания в том холодном, амбициозном доме. Наши взгляды встретились через головы толпы. В её зелёных, как хвойный лес в ясный зимний день, глазах мелькнуло что-то тёплое, знакомое. Всего миг – и снова сталь, отполированная долгом и потерей. Она что-то коротко бросила рыцарю рядом и направилась ко мне, толпа инстинктивно расступилась перед ней, как перед форштевнем военного корабля. – Фитц, – произнесла она, остановившись в двух шагах, и в её ровном, отточенном голосе я уловил неуловимую, знакомую мягкость. – Тётушка, – я сделал театральный, чуть насмешливый поклон, на который она ответила лишь едва заметным кивком уголка губ. – Какими судьбами в этой праздной суете? Я думал, рыцари Ордена заняты спасением мира от ужасных угроз, а не подсчётом палаток со сладкой ватой. – Орден обеспечивает безопасность во время Игр, – ответила она привычной, отчеканенной фразой, но её взгляд изучал моё лицо, скользя по загорелой коже, ища новые морщины или шрамы с тихой, суровой заботой. – Ты цел? Я слышала о твоём корабле. Говорят, столкнулся с необычным явлением. – Цел и почти невредим, – я широко улыбнулся, стараясь скрыть лёгкую дрожь в руке, сжимавшей осколок. – Встретил девушку. С характером. И, кажется, с персональным драконом в придачу. Её губы сжались, но не в осуждении, а в том самом безмолвном беспокойстве, которое я помнил с детства. – Будь осторожен, Фитц. С «заблудшими душами» не шутят. Орден наблюдает за ними очень пристально. – В этих словах прозвучала не угроза, а предупреждение. – Знаю, тётя. Но я здесь просто как честный торговец, – я развёл руками, изображая невинность. – Никаких авантюр. Только бизнес. – Я помолчал, глядя на её лицо, на тонкую сеть морщинок у глаз, которых раньше не было. – А ты? Как ты? – спросил я тише. Этот простой вопрос, казалось, застал её врасплох. Она на мгновение отвела взгляд, и в её позе появилась тень усталости, которую не мог скрыть даже стальной доспех. – Живу. Служу. – Коротко, как всегда. Но в этом было всё. В этот момент к нам подошёл Сникинс. Его обычно беззаботное лицо было непривычно серьёзным. – Айма, Фитц, простите, что прерываю. На восточном базаре возникла напряжённость между торговцами пряностями и городской гвардией из-за мест. Пахнет настоящей потасовкой. Нужен твой авторитет. Айма кивнула, мгновенно собравшись, но перед тем как развернуться, сделала шаг ко мне. Её рука в кожаной перчатке на пару секунд легла на моё предплечье – быстрый, почти невесомый жест, полный той самой скрытой, невысказанной нежности, которую она позволяла себе лишь изредка. – Фитц... – её голос был тише обычного. – Осторожнее. Этот город... он может быть опасен не только явными угрозами. И... заходи как-нибудь. Если захочешь. – Она не смотрела на меня, глядя куда-то поверх моего плеча, но в этих словах была целая пропасть немого родственного чувства. Она развернулась и ушла, её прямая, негнущаяся спина быстро скрылась в людском море. Барнаби тихо фыркнул у меня на ухе. – Ну что, капитан? Пойдём грабить... в смысле, заключать честные торговые сделки с этими милыми, щедрыми людьми? – Заткнись, Барнаби, – сказал я беззлобно, всё ещё чувствуя на руке призрачное тепло её прикосновения, пробившееся сквозь кожу и перчатку. Я снова сжал в кармане ледяной осколок, и странная мысль пришла мне в голову: холод её магии и тепло заботы Аймы – два полюса этого нового, безумного мира, в который я попал. Игры Львов... Теперь они интересовали меня куда больше. Где-то здесь, за высокими стенами Академии, была она. Моя ледяная миледи с драконом в душе. А вокруг – бушующий праздник, сладкий хаос и тихая, неуклюжая забота тёти, которую я почти забыл, как выглядеть. Возможно, это странное переплетение – вызов, опасность и крупица давно забытого тепла – и есть главное сокровище, ради которого стоит задержаться в этом городе. Пусть даже «Сиренара» будет отстраиваться вечность. Я ещё какое-то время стоял на том же месте, пропуская мимо себя поток празднично настроенных горожан. Прикосновение Аймы, это редкое проявление родственных чувств, горело на руке точнее, чем утреннее солнце. Она всегда была кремень. Видеть её смягчившейся – всё равно что увидеть, как айсберг в тропиках тает. Тревожно и неестественно. Барнаби, почувствовав моё настроение, прекратил свои язвы и просто сидел, постукивая хвостом по моей спине. – Ладно, ушастый, – вздохнул я, наконец срываясь с места. – Хватит стоять как вкопанный. Если уж мы застряли в этом раю для фанатиков и аристократов, нужно извлекать выгоду. Я направился в сторону порта, но не к верфи, где бедолаги-плотники бились над «Сиренарой», а в «Бурлящий котёл» – таверну, где обычно собирался всякий сброд, имеющий отношение к морю. И к информации. По пути город продолжал поражать своим преображением. Улицы, обычно просто грязные и оживлённые, теперь были украшены гирляндами из живых цветов и разноцветных лент. На площадях маги-иллюзионисты репетировали представления, создавая в воздухе сверкающих драконов и фей, а зазывалы с рупорами наперебой кричали о правилах турнира и баснословных призах. – ...и каждый участник команды-победителя получит право просить аудиенции у самого Совета Магов! – орал один, стоя на бочке. – Благословение Львов коснётся самых достойных! – вторил ему другой. Благословение, – мысленно усмехнулся я. Звучит как дешёвая разводка для простаков. Но нельзя было отрицать энергию, что витала в воздухе. Это была энергия возможностей. И я, как любой уважающий себя капитан (пусть и временно без корабля), не мог устоять перед запахом возможностей. «Бурлящий котёл» встретил меня знакомой волной шума, запахом дешёвого рома и жареной рыбы. Здесь царила своя, отдельная от парадного города, жизнь. За столиками сидели матросы с кораблей, стоявших на ремонте, грузчики, мелкие торговцы и несколько сомнительных личностей, чьи профессии были тесно связаны с понятием «серый рынок». Я заказал кружку эля и устроился в углу, прикидывая, с кого стоит начать. Мой взгляд упал на коренастого человека с седыми бакенбардами – старого Барни, известного поставщика «всего, что не спрашивают». Он как раз о чём-то горячо спорил с молодым парнем в мантии с капюшоном. Студент? Слишком нервный. Решив не вмешиваться, я откинулся на спинку стула, потягивая эль. План начинал вырисовываться. Игры Львов привлекали в город не только зрителей, но и тех, кто предпочитал оставаться в тени. Можно было предложить услуги по «конфиденциальной доставке» – скажем, срочно доставить какому-нибудь участнику редкий магический артефакт или, наоборот, вывезти из города нечто ценное, не привлекая внимания Ордена. А ещё... ещё была она. Мысль о ледяной леди снова всплыла в сознании, настойчивая, как прилив. Академия, наверное, будет участвовать в Играх. Значит, у меня есть шанс её увидеть. Узнать её имя. Убедиться, что с ней всё в порядке после нашего приключения. Барнаби, словно угадав мои мысли, тихо чирикнул и потыкал пальцем в сторону окна, за которым виднелись высокие шпили Академии магии. – Знаю, знаю, – пробормотал я. – Но сначала бизнес. Романтика подождёт. А то даже на свидание девицу не смогу позвать, в кармане гроши лишь на пару дней сытости. В этот момент дверь таверны распахнулась, и внутрь вошла группа молодых людей в дорогих, но практичных одеждах. Не матросы. Не торговцы. По их выправке, по тому, как они окинули зал оценивающим взглядом, я понял – это те самые рыцари, которых «распустили на выходные». Их глаза блестели от предвкушения веселья, а кошельки, судя по размашистым жестам, были туго набиты. Один из них, высокий блондин с самоуверенной улыбкой, громко заказал «лучшего вина для всех присутствующих». Идеально, – подумал я, пряча улыбку в кружке. Щедрые, скучающие и, скорее всего, не самые умные. Орден, должно быть, рвёт на себе волосы, отпуская их в город без присмотра. Сначала – несколько «деловых» предложений для новых знакомых из Ордена. Потом – налаживание каналов с местными «предпринимателями». А уж затем... затем я найду способ увидеть её. Возможно, даже поговорить. На этот раз без драконов, сирен и ледяных бурь. Я допил эль и поставил кружку на стол с твёрдым намерением. Пират без корабля – всё ещё пират. А этот город внезапно стал самым многообещающим «морем», что я видел за долгое время. И капитан Фитц никогда не упускал свою удачу. Особенно когда она пахла жареным миндалём, дорогим вином и лёгким, едва уловимым ароматом зимнего утра. Я уже собирался подойти к группе веселящихся рыцарей, как заметил знакомую фигуру у стойки. Высокий, в чёрной мантии, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Адлер. Преподаватель истории и тёмной магии из Академии. Он стоял, отрешенно вращая в пальцах почти полный бокал красного вина, и его взгляд, тяжёлый и пронзительный, был направлен прямо на меня. Вот чёрт, – мелькнуло у меня в голове. Еще один хахаль моей ледяной миледи? Или её тюремщик? Или и то, и другое. Я почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись. Барнаби на моём плече замер, его цепкие пальчики впились в ткань куртки. Адлер медленно, не спеша, направился ко мне. Его походка была бесшумной, словно он не касался пола. – Капитан Фитц, – произнёс он, и в его голосе, обычно ледяном, я уловил нотку... не уважения, но признания. – Не ожидал встретить вас в таком заведении. – Мастер Адлер, – я кивнул, делая вид, что моё сердце не колотится как сумасшедшее. – Честная торговля требует знания местных нравов. А здесь нравы самые что ни на есть аутентичные. Как говорится, чтобы знать, где рыбачить, нужно нюхнуть воду. Его тонкие губы дрогнули в подобии улыбки, которая не достигла холодных глаз. – Сомневаюсь, что ваши интересы ограничиваются торговлей. Ваш отец... – он сделал паузу, – человек долга. Вы же предпочли свой курс. – Каждый сам себе шкипер, – парировал я. – Но мой курс, как вы знаете, редко пересекается с интересами настоящих пиратов. Я больше по зачистке трюмов от крыс. Это была правда. За последние годы мой корабль привёл к правосудию больше настоящих негодяев, чем некоторые патрули Ордена. Адлер знал это. Его уважение ко мне было того же сорта, что к хорошему лекарю – полезно, но держать на расстоянии – Вы провели некоторое время за стенами Академии. В не совсем стандартных обстоятельствах, – продолжил он, возвращаясь к главному. Так, значит, он в курсе, Габриэль, наверное, доложил. – Мне просто не повезло с погодой, – парировал я, поднимая кружку. – Пришлось бросить якорь в незнакомой бухте. Пришлось импровизировать. – Импровизация, – он произнёс это слово с лёгким презрением. – Интересно. Вы встречали кого-то... необычного во время вашего вынужденного отдыха? – Его взгляд стал пристальным, буравящим. – Молодую женщину. С особенностями. Он не назвал имени. Не описал её. Но я понял сразу. По тому, как он произнёс «особенности», по тому, как его пальцы слегка сжали бокал. Внутри всё сжалось в тугой узел. Он хочет что-то узнать. Что? – Видите ли, мастер Адлер, – я наклонился вперёд, опустив голос до заговорщицкого шёпота, – после того как на твой корабль обрушивается ледяной шквал, а потом русалки начинают свои песни, все встреченные девушки кажутся необычными. Или это просто галлюцинации. Сложно сказать, где заканчивается реальность и начинается белая горячка. Я видел, как его челюсть напряглась. Мой уклончивый ответ его явно не удовлетворил. – Был ли с ней зверь? – продолжил он, игнорируя мою шутку. Его глаза сузились. Он о драконе. Но зачем ему информация от меня, если она итак находится под его контролем в академии? – Зверь? – я сделал удивлённое лицо. – Он видно улетел до того, как я спустился на берег, остались только мы, песок и очень навязчивые мелодии. Никаких древних чудищ, честное пиратское. Адлер смерил меня долгим, тяжёлым взглядом. Он понимал, что я недоговариваю. И я понимал, что он понимает. – Остерегайтесь, капитан, – наконец произнёс он, и его голос прозвучал как скрежет льда. – Некоторые встречи оставляют на борту не только царапины. Но и последствия. Особенно когда дело касается сил, которые не принадлежат этому миру. Он отпил глоток вина, всё ещё не отводя от меня взгляда. – Игры Львов – событие важное. Было бы жаль, если бы чей-то личный бриг помешал прохождению эскадры. Или тем, кто находится под защитой Академии. Это была не просьба. Это было предупреждение. Чёткое и недвусмысленное. Держись подальше от неё. Он поставил недопитый бокал на стол, кивнул мне с ледяной вежливостью и вышел из таверны так же бесшумно, как и появился. Я выдохнул, лишь сейчас осознав, что задерживал дыхание. Барнаби облегчённо чихнул. – Вот это шторм предупредительный,– прошептал я, глядя на захлопнувшуюся дверь. Встреча с Адлером всё прояснила и одновременно запутала ещё больше. Моя ледяная миледи была не просто «заблудшей душой». Она была центром чего-то большего. Чьи-то планы, чьи-то страхи сходились на ней. И капитан Фитц никогда не упускал возможности оказаться в центре интересных событий. Особенно когда на горизонте маячит такой загадочный и опасный приз. Особенно когда в центре этих событий была женщина с драконом в душе и взглядом, который не шёл ни в какое сравнение с холодными очами мага тьмы. План оставался в силе. Но теперь в нём появился новый пункт: выяснить, почему Адлер Швартц так интересуется моей таинственной незнакомкой. И, возможно, встать у него на пути поперёк течения. Только я собрался с мыслями после визита Адлера, попросил старого бармена Роберта налить мне кружку крепкого, как дверь «Бурлящего котла» снова распахнулась – на этот раз с такой силой, что она ударилась о стену. В проёме, залитый уличным светом, стоял генерал Хаген. Мой отец. Его осанка была, как всегда, безупречной, словно он проглотил алебарду. Седые волосы коротко подстрижены, лицо – высечено из гранита, но в глазах читалась усталость. За ним, как тени, стояли Айма и Сникинс. Айма – с каменным лицом, Сникинс – с неловкой ухмылкой, которую он пытался скрыть. Собрался весь мой “счастливый” семейный портрет. Барнаби, почуяв напряжение, спрятался у меня за воротником. Генерал окинул таверну презрительным взглядом, который заставил замолчать даже самых громких посетителей, и направился к моему столику. Его шаги отдавались гулко по деревянному полу. – Фитц, – произнёс он, останавливаясь передо мной. Его голос был низким и властным, без намёка на отцовскую нежность. – Генерал, – кивнул я, не вставая. – Какими ветрами занесло? Ищете рекрутов для своей бесконечной войны с ветряными мельницами? Он проигнорировал колкость, его взгляд скользнул по мне, оценивающий и холодный. – Мне доложили, что твой корабль повреждён. – Это не было вопросом. Это была констатация факта, полная раздражения. Как будто я специально подвёл его, позволив «Серинаре» пострадать. – Нужна моя помощь? – Корабль на мели – не значит команда в панике, – парировал я. – Ремонтируем. Без твоей помощи. – Моя «помощь» обычно заканчивается тем, что я вытаскиваю тебя из очередной задницы, – отрезал он. Но в его глазах мелькнуло нечто... не раздражение, а что-то иное. Быстрая, почти неуловимая вспышка чего-то, что я отказался признать заботой. Он резко повернулся к Айме. – Капитан. Отчёт о патрулировании восточного квартала. И... – он запнулся, и его голос, впервые за вечер, потерял железную твёрдость, – тебе тоже пора перестать упрямиться и подать в отставку. Айма, до этого момента бывшая статуей, слегка выпрямилась. Её лицо не дрогнуло, но пальцы сжали рукоять меча. – Всё спокойно, генерал. Я благодарна за вашу заботу. Но моё место на страже порядка. – Твоё место должно быть в безопасности, – в голосе отца прорвалось нетерпение. – Ты отдала долг. Пора позволить другим нести это бремя. Я смотрел на них, и старый, знакомый гнев поднимался во мне. Он мог проявлять заботу о Айме, о сестре своей погибшей жены, но для меня у него находились только упрёки. Как и тогда, с матерью. Всегда долг. Всегда чьи-то ещё потери важнее. – Может, она просто не хочет сидеть в золотой клетке твоего особняка, старина, – встрял я, не в силах сдержаться. – Не все хотят жить по твоим правилам. Отец резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул настоящий гнев. – Ты хоть раз подумал, что эти «правила» могут уберечь и тебя от гибели?! Что твои авантюры... – Мои «авантюры» спасли больше жизней, чем твои парады! – я вскочил, и стул с грохотом упал назад. – И не смей сравнивать меня с ней! Ты даже не пришёл на её похороны, потому что был на передовой! Наступила мёртвая тишина. Даже Сникинс перестал ухмыляться. Айма смотрела на нас с ледяным, отрешенным выражением. Лицо отца побелело. Он смотрел на меня, и в его взгляде была не просто ярость. Была боль. Глубокая, старая, которую он десятилетиями прятал за железной маской. – Ты ничего не понимаешь, мальчик, – прошипел он, и его голос дрогнул. – Ничего. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из таверны, оставив за собой гробовую тишину. Сникинс тяжело вздохнул. – Ну, семейные ужины у вас, я смотрю, всегда такие душевные. Айма молча смотрела на дверь, затем перевела взгляд на меня. В её глазах не было осуждения. Лишь усталое понимание. – Он каждый год в день её рождения приносит цветы на могилу, – тихо сказала она. – Когда уверен, что никто не видит. Повисла тягостная тишина. Даже привычный гомон таверны казался приглушённым после взрывоопасного ухода генерала Хагена. Я стоял, всё ещё сжав кулаки, глядя в пустое пространство, где только что был мой отец. Его слова – и мои собственные – жгли изнутри. Айма первая нарушила молчание. Она не смотрела на меня, её взгляд был устремлён на упавший стул. – Он прав в одном, – тихо произнесла она. – Твои слова были жестоки, Фитц. – А его? – вырвалось у меня, но гнев уже сменялся горькой пустотой. – Его – всегда такие, – она наконец подняла на меня глаза. – Это не оправдание. Но и твоё – тоже. Сникинс, до этого момента мрачно наблюдавший со стороны, тяжело вздохнул и шагнул вперёд. Он хлопнул меня по плечу такой силой, что я чуть не пошатнулся. – Ладно, хватит стоять тут, как два надгробия после дождя. Генерал ушёл, воздух выдохся, а эль в этой дыре, между прочим, ещё не весь выпит. Он поднял мой стул и грубо усадил меня обратно, затем поманил бармена двумя пальцами, демонстративно заказывая новый раунд – не эль, а что-то покрепче, судя по его кивку. – Сникинс, не надо, – начала Айма, но тот лишь отмахнулся. – Надо, капитан. Надо. Племянник моей лучшей подруги – а, значит, и мой, по доверенности – выглядит так, будто готов кого-нибудь придушить. А твоя физиономия и вовсе разучилась улыбаться. Выпьем. Посмеёмся. Или порыдаем. Как пойдёт. Бармен принёс графин с мутноватой золотистой жидкостью и три толстых стопки. Сникинс налил до краёв, бесцеремонно сунул одну мне в руку, вторую поставил перед Аймой, которая смотрела на стопку с выражением, будто это яд, а третью поднял сам. – Ну-с, – рыкнул он, – выпиваем за... За прекрасных, но чёртовски упрямых женщин, которые нас покинули, но до сих пор колышат воспоминания! Он опрокинул стопку одним махом. Я последовал его примеру. Жидкость обожгла горло, попала в желудок тёплым, тяжёлым шаром. Айма, помедлив, сделала маленький, но решительный глоток и скривилась. – Ужасное пойло, – прошипела она. – Но дешёвое и действенное, – парировал Сникинс, удовлетворённо выдыхая. – Так-то лучше. А теперь, племянник, слушай сюда. Ты только что проявил редкую для себя глупость, тынув палкой в осиное гнездо по имени «Отец». Но... – он многозначительно поднял палец, – сделал это с такой драмой, что любая труппа лицедеев обзавидуется. Шесть из десяти. Минус балл за пафос, плюс – за искренность. Я не мог сдержать хриплый смешок. Сникинс умел это – грубым, почти идиотским юмором обрубать самые тяжёлые узлы. – Я не собирался... – начал я. – А кто собирается? – перебил он. – Такие вещи не планируют. Они случаются. Как несварение желудка. Теперь главное – не зацикливаться. И... – он понизил голос, кивнув в сторону дальнего угла таверны, – использовать ситуацию с выгодой. Смотри. Я проследил за его взглядом. В том самом углу, за низким дымчатым столом, сидели трое. Их одежда – лёгкие, песочного цвета плащи и тюрбаны – выдавала в них делегатов с Зубычих Песков. Они наблюдали за нашей сценой с отстранённым, но заинтересованным видом. – Видишь вон того, с саблей с ястребиным клювом на рукояти? – Сникинс налил себе ещё. – Это Ториан, их торговая когорта. Они привезли пряности и тот самый огненный песок, который нужен магам для их фейерверков. И, между нами, они уже третий день не могут пробиться через бюрократию городского совета, чтобы получить разрешение на розничную торговлю. А Игры уже на носу. Сникинс повернулся ко мне, и в его глазах блеснул знакомый огонёк авантюризма. – Так-то, племянник. Вместо того чтобы рыдать в эль из-за папаши, который и так всю жизнь был куском гранита, давай-ка сделаем дело. У тебя есть кое-что, чего нет у них. – Он ткнул пальцем мне в грудь. – Ты – местный. И у тебя, как я слышал, есть талант находить окольные пути. Идея начала обретать форму в моей голове, отгоняя прочь тяжёлые мысли. Гнев – плохой советчик, но отличное топливо для сделки. – Что ты предлагаешь? – спросил я, уже чувствуя, как азарт сменяет обиду. – Я предлагаю выпить ещё по одной, подойти к ним и представиться как «независимый логист, специализирующийся на ускорении торговых операций в условиях повышенной загруженности городской администрации». Звучит солидно, да? – Сникинс осклабился. – А я буду твоим охранником. С грозным видом. Или наоборот, буду смешить их твоими детскими историями, чтобы разрядить обстановку. Как пойдёт. Айма покачала головой, но в уголках её губ дрогнула та самая, редкая улыбка. – Вы двое – безнадёжны. Но идея имеет смысл. Они честные торговцы, просто заблудились в наших правилах. – Вот и прекрасно! – Сникинс встал, подхватывая графин. – Капитан дала добро. Значит, моральный дух высок. Идём, племянник. Покажи им, что капитан Фитц не плачет из-за папаши, а рулит ситуацией. Как говорится, не зарекайся от тюрьмы, а от выгодной сделки – и подавно. Он грубо подтолкнул меня в сторону столика южан. Я сделал глубокий вдох, выпрямил плечи и пошёл за ним, чувствуя, как тяжёлый камень в груди понемногу сменяется знакомым, живительным предвкушением авантюры и хорошей прибыли. Иногда лучшая терапия – это не разговор по душам, а вовремя предложенная стопка виски и перспектива заключить сделку, которая заставит забыть о всех семейных драмах. Мы подошли к столу, и Сникинс грохнул графин посредине, заставив бокалы южан подпрыгнуть. – Господа с Песков! – проревел он, словно командуя на палубе в шторм. – Разрешите составить вам компанию? Мой юный друг – специалист по здешним бюрократическим рифам. А я – его скромный штурман. Ториан, мужчина с умными, похожими на ястребиные, глазами, оценивающе посмотрел на нас. Его спутники насторожились. – Мы не ищем неприятностей, – сухо сказал Ториан. – А мы их и не предлагаем, – я уселся напротив без приглашения, наливая себе ещё стопку. – Мы предлагаем решение. Слышал, вас третий день гоняют по кабинетам из-за лицензии на огненный песок. Ториан нахмурился. – Ваши чиновники... очень дотошны. – Не дотошны, а жадны, – парировал я. – Они ждут, когда вы предложите им «ускорительный сбор». Но вы, люди Песков, горды и не привычки давать взятки. Я уважаю это. – Что же вы предлагаете? – в голосе Ториана прозвучал интерес. – Я предлагаю стать вашим официальным агентом в Трутхайме. Через мои каналы лицензия будет у вас завтра к полудню. Моя комиссия – десять процентов с первой партии. Вы экономите время и нервы, я получаю скромный процент. Все в выигрыше. Переговоры были жаркими, но краткими. Сникинс периодически вставлял свои «пять медяков», то угрожающе хмурясь, то отпуская какие-то дурацкие шутки про здешний эль, который, по его словам, «слабее слез моей первой жены». В конечном итоге, скреплённые парой стопок и взаимной выгодой, мы ударили по рукам. Проводив довольных торговцев, мы с Сникинсом остались за столом. Айма, как и обещала, уже удалилась, хмуро бросив на прощание: «Не опозорьте мое имя.” В таверне стало потише. Барнаби, наконец, вылез из-за воротника и уселся на столе, жадно поедая орехи из блюдечка. Сникинс откинулся на спинку стула, удовлетворённо похлопывая себя по животу. – Вот видишь, племянник? Дело сделано, монеты в кармане зазвенят завтра, а папашу твоего хоть сейчас в порт отправляй – не дрогнет и глаз. Всё в порядке. Он налил нам остатки виски из графина. – Ну, что, рассказывай. Про ту самую Ледяную Леди. С дракончиком. Адлер-то от тебя не отлипал, как клещ от собачьей шерсти. Небось, ревнует? – Ревнует? – я фыркнул. – Он её, кажется, боится. Ищет. Спрашивал про «сущность древнюю и холодную». – Ха! – Сникинс громко рассмеялся. – Так он дракона твоей дамы сердца испугался? Маг тьмы, а трясётся перед большой ящерицей! Он сделал глоток, и его взгляд стал хитрым. – Хотя, чему удивляться? Яблоко от яблони, как говорится. У твоего батюшки, генерала, ведь тоже призыв был, да? Не афишировал, конечно, но кто на службе старше двадцати лет – тот помнит. Восточная дракониха, угольно-чёрная, змеей извивается по небу, да с таким характером, что и сам Хаген рядом с ней казался ручной кошкой. Говорят, она у него после смерти твоей матери и вовсе не показывалась. Он посмотрел на меня, оценивая реакцию. Я замер. Отец и дракон? Он никогда, ни единым словом... – Вот откуда у тебя тяга к крылатым дамам с непростым нравом, – Сникинс снова рассмеялся. – Врождённое, племянник! Гены, блин! Ну что, она и правда так хороша, что из-за неё и с магом тьмы поссориться не жалко, и с папашей-драконоводом поругаться? – Она... – я запнулся, пытаясь осмыслить услышанное. Отец. Дракон. Всё это придавало нашему сегодняшнему столкновению новый, странный оттенок. – Она не просто «хороша». Она как шторм в океане. Красивая, опасная и совершенно непредсказуемая. – О, опять за своё! – Сникинс покачал головой с преувеличенным сожалением. – Ну конечно, обычных девушек, которые в таверне эль разливают, нашему капитану мало. Ему подавай сразу с драконом и магией льда. Сразу видно – сынок своего отца. Тот тоже всегда по сложному пути шёл. – Не сравнивай меня с ним, – буркнул я, но в моём протесте уже не было прежней силы. Теперь это было не просто отрицание, а попытка понять. – А чего не сравнивать? – Сникинс подмигнул. – Семейная черта – искать проблемы по размеру больше собственной головы. Только вот... – он понизил голос, становясь на секунду серьёзным, – с драконами, племянник, шутки плохи. Это тебе не с городскими бюрократами сделки заключать. Это по-настоящему. Особенно, если это у вас в крови. – Знаю, – кивнул я, сжимая в кармане ледяной осколок. Мысль о том, что во мне может быть что-то от того самого человека, с которым я только что разругался, была одновременно тревожной и странно успокаивающей. – Но она того стоит, мне так кажется. – Ну, раз «того стоит»... – Сникинс снова разразился своим грубым смехом. – Тогда держи ухо востро! Смотри, как бы твоя ледяная принцесса не отморозила тебе твой капитанский член. А то останешься ты и твой дракон без хвоста, грустить о былой любви у камина! И не ровен час, твой батя со своей черной злюкой появится, чтобы спасать тебя от ледяных чар – вот будет зрелище! Барнаби, словно поддерживая шутку, звонко рассмеялся и подбросил в нашу сторону скорлупку от ореха. Я лишь покачал головой, пряча улыбку. Сникинс был невыносим. Но чёрт побери, в его уродливом лице со шрамами и дурацких шутках была какая-то своя, простая правда. И после всего, что случилось сегодня, это было именно тем, что мне было нужно. А новая информация об отце... она была тем камнем, который только что упал в пруд, и круги от него ещё долго будут расходиться в моей душе. – Так что я тебя понимаю, племянник. Когда в твою продуваемую всеми ветрами жизнь врывается такое... такое чудо. Ледяное, огненное или книжное – неважно. Хочется схватиться за него обеими руками, даже если знаешь, что оно тебя в итоге обожжёт. Просто... будь умнее своего старого дядьки Сникинса. Не упусти свою дракониху. С такими штуками, как оказалось, жить интереснее. Даже если потом будет чертовски больно. Ага, дядька, они с Аймой старше меня всего лишь на шесть лет, и он вообще мне не родственник. Он откинулся на спинку стула, и на его лице снова появилась привычная ухмылка, но теперь в ней читалась какая-то новая, грустная глубина. – Ну а теперь, раз уж мы тут все такие несчастные влюблённые, давай закажем ещё выпить. На этот раз за нас, дураков, которые вечно цепляются за самых необычных женщин в этом мире! И за твоего батюшку тоже.

***

Сникинс в итоге оттащил меня до самого порога моего скромного домишки, втиснутого между складом канатов и рыбной лавкой. Воздух здесь всегда был густым и солёным, пах смолой, рыбой и свободой. Обычно этот запах успокаивал. Сейчас он казался пресным. – Держись, племянник! – рявкнул Сникинс, хлопая меня по спине так, что я едва не влетел в дверь. – И помни... лучше дракониха, чем скучная жена! Он развернулся и зашагал прочь, напевая под нос похабную песню о русалке и боцмане. Я вломился внутрь, едва попав ключом в замочную скважину. Дверь с треском захлопнулась, и я прислонился к ней спиной, в полной темноте, слушая, как в ушах отдаётся стук собственного сердца. Тишина и одиночество обрушились на меня, и пьяный угар стал стремительно сменяться едкой, трезвеющей горечью. «Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!» Я оттолкнулся от двери, с силой срывая с себя куртку. Она упала на пол, и Барнаби, пробравшийся следом, что-то пробурчал, уворачиваясь. – Дурак! – прошипел я сам себе, расхаживая по тесной комнате. – Жалкий, слюнявый, влюблённый щенок! Слова Сникинса о наследственности, о «драконьей крови» жгли сильнее самого крепкого виски. Он прав. Я – вылитый отец. Такой же упрямый, слепой идиот, который лезет в самое пекло, движимый каким-то первобытным, животным влечением к опасности. К ней. Образ её вспыхнул в сознании с такой яркостью, что у меня перехватило дыхание. Не та, какой я видел её на острове – испуганную, отчаявшуюся. А та, какой она предстала в моих фантазиях. Холодная и прекрасная, как изваяние изо льда, которое только кажется хрупким. Я рухнул на узкую койку, стоявшую у стены, и провёл руками по лицу, словно пытаясь стереть её черты. Но это не помогало. Мой разум, разгорячённый алкоголем и обидой, начал предательски рисовать картины. Я представил её здесь, в этой самой комнате. Как её стройная, гибкая фигура будет выделяться на фоне грубых, неотёсанных досок. Как её бледная кожа будет мерцать в луче лунного света, пробивающегося через запыленное окошко. Я зажмурился, но видения стали только ярче, чувственнее, навязчивее. Я представил, как прикасаюсь к ней. Не как капитан к пассажирке, не как спаситель к спасённой. А как мужчина к женщине. Как мои грубые, загорелые руки скользят по её прохладной, идеально гладкой коже. Контраст температур заставляет нас обоих вздрогнуть. Её дыхание, которое в реальности могло заморозить воздух, сейчас – лишь короткие, прерывистые облака пара в такт учащённому пульсу. Я мысленно слышу тихий, ледяной щелчок. Это не магия. Это звук, который издают её одежды, заиндевевшие от её же собственного волнения, когда я срываю их с неё. Они осыпаются на пол хрустальной пылью, открывая тело, от которого веет не человеческим теплом, а свежестью горных вершин и первозданной чистотой арктической ночи. Мои пальцы впиваются в её бёдра, оставляя на мраморной коже временные отпечатки, которые медленно тают, словно иней под лучом солнца. Я прижимаю её к стене, и дерево под её спиной покрывается инеем. Она не сопротивляется. Её ледяные глаза, обычно полые и бездонные, теперь горят изнутри странным, синеватым огнём. В них – не покорность, а вызов. Голод, столь же дикий и необузданный, как и мой. Я чувствую, как её холод проникает в меня, обжигая изнутри. Её губы, холодные, как снег, под моими поцелуями начинают оттаивать, становясь влажными и податливыми. Она издает тихий стон, и он звучит как треск ломающегося льда. Её ногти впиваются мне в плечи, не царапая, а оставляя на коже тонкие, холодные узоры, как мороз на стекле. В этой пьяной, безумной фантазии наша связь – это не объятия, а битва. Битва тепла и холода, плоти и магии, страсти и контроля. Я хочу растопить её лед, но при этом сгореть сам. Я хочу заставить её почувствовать, сбросить эту маску вечной зимы, и в то же время боюсь, что её истинная суть уничтожит меня. С животным рыком я вскочил с койки и, пошатываясь, подошёл к умывальнику. Оставшаяся в кувшине вода была тёплой и застоявшейся. Я с силой плеснул её себе в лицо, пытаясь смыть и алкоголь, и навязчивый образ, и стыдное возбуждение, сводившее живот судорожными спазмами. Вода не помогла. Она лишь на мгновение остудила кожу. Я смотрел на своё отражение в потрескавшемся осколке зеркала. Измученное лицо, воспалённые глаза. Глупый, наивный мальчик, играющий в опасные игры с силами, которых не понимает. Ты совсем сошел с ума, возжелав таинственную и опасную незнакомку. «Она того стоит», – сказал я Сникинсу. Теперь эти слова отдавались в голове глупым, самоубийственным лозунгом. Но даже сквозь алкогольное похмелье, ужасное возбуждение и приступ самобичевания, я знал – я лгу сам себе. Я не хочу отступать. Эта ужасная, всепоглощающая страсть была единственным, что заставляло меня чувствовать себя по-настоящему живым после всех этих лет бегства. Даже если она сожжёт меня дотла. Я плюнул в раковину и, с трудом переставляя ноги, побрёл обратно к койке. Барнаби устроился у меня в ногах, свернувшись калачиком. Сон не шёл. Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как по моим жилам вместе с остатками алкоголя продолжает течь ледяной огонь её призрачного прикосновения. И самый ужас заключался в том, что я уже не мог представить своего будущего без этого губительного холода.