Право на тебя

Я даже не заметил, как это стало не просто привычкой, а необходимостью. Наши встречи продолжались, но я уже перестал так сильно переживать и обманывать себя, что это просто физиология. В какой-то момент я понял, что живу только ими. Ритуал с ключами, маской и ожиданием продолжал функционировать. Он иногда оставался до утра, иногда уходил сразу. Секс по-прежнему был частью наших отношений. Он был ненасытный и горячий, но уже далеко не первостепенный. Я мог подолгу просто вдыхать его запах, чувствовать, как его крепкие руки блуждают по моей спине, слушать его ровный, такой знакомый ритм сердца. Я перестал анализировать. Перестал задавать себе вопросы. Просто позволял себе быть. Рядом с ним.

***

В ту ночь я проснулся от холода и ощущения чужой тревоги. Не сразу понял причину. Левая рука машинально потянулась в сторону — туда, где обычно лежал он. Пусто. Простыня уже остыла. Я сел на кровати и прислушался. Тишина. Только собственное дыхание и далёкий шум машин за окном. — Эй, — позвал я тихо. Голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. Никто не ответил. Но через несколько секунд я услышал мягкие, осторожные шаги. Он подошёл и сел на край кровати. Я не видел его — маска плотно закрывала глаза, под ней была только чернота. Но я чувствовал его присутствие. Слышал дыхание — неровное, тяжёлое. Что-то не так. Я протянул руку и нащупал его плечо. Мышцы напряженные, каменные. Он даже не шевельнулся на моё прикосновение. — Ты чего? — спросил я в темноту. Он молчал. Только дышал — сбито, прерывисто. И тут внутри меня что-то перевернулось. Я понял, что хочу его утешить. Не получить от него — а дать ему. Чтобы это напряжение ушло. Чтобы он перестал быть таким... потерянным. Я придвинулся ближе и обнял его. Просто прижался всем телом, обхватил руками, уткнулся носом в его шею. Запах жжёного кедра ударил в ноздри — родной, тёплый, но сейчас от него веяло не покоем, а тревогой. Он замер. А потом его руки сжали меня так крепко, что я почувствовал, как дрожит его грудь. Мы сидели в темноте, обнявшись, и я гладил его по спине. Просто водил ладонью по лопаткам, по позвонкам, по напряжённым мышцам. Но по-прежнему тишина. Он не проронил ни звука. Я давно уже понял, что он принял условия игры и нарушил их лишь раз. Больше я так и не слышал его голос, но до дрожи в коленках хотел этого. Желал и боялся. Потому что тогда это бы что-то начало значить. Я не знаю, сколько мы так просидели. Время перестало существовать. Я чувствовал только тепло его тела, его дыхание на своей коже и то, как постепенно спадало напряжение под моими пальцами. Когда он наконец отстранился, я услышал, как он провёл рукой по лицу, будто вытирал что-то. Потом лёг, притянул меня к себе, и я снова оказался в его объятиях. Я прижался щекой к его груди, слушал, как сердце постепенно успокаивалось, и думал. Я никогда раньше не хотел утешать кого-то. Никогда не чувствовал, что мне это нужно — давать, а не брать. А сейчас лежал и понимал: этот альфа, которого я даже не видел ни разу, стал для меня кем-то большим, чем просто источник безопасности. Он стал тем, о ком я хочу заботиться. И это было страшнее любого секса. Потому что секс — это тело. А это... это что-то другое. Это уже что-то значило. Я не заметил, как уснул. Просто провалился в темноту под мерный стук его сердца, а проснулся от тишины. Сначала не понял, что именно меня разбудило. Лежал неподвижно, вслушиваясь. Его дыхания не было. Его тепла не было. Я протянул руку — пусто. Маски на лице тоже уже не было, и я смог открыть глаза и оглядеться. Никого. И в этот момент я услышал щелчок входной двери. Тихий, аккуратный, почти беззвучный, но в тишине предрассветных сумерек он прозвучал слишком громко. А потом дверь закрылась. Я лежал и слушал пустоту. Грудь почему-то сдавило невидимыми тисками. Я сжал подушку, в которой ещё оставался его запах, и уткнулся в неё лицом. Волк внутри жалобно поскуливал, не понимая, почему он ушёл. Почему оставил. А я не понимал, почему это чувствую. Но такова была наша реальность. Он никогда не оставался до утра. Так было с самого начала. Он уходил, а я просыпался уже один. Раньше меня это устраивало. Даже радовало. Так проще сделать вид, что ничего не было. А сейчас я сидел в темноте, прижимая к лицу подушку с его запахом, и чувствовал, как внутри разрастается дыра. Я хотел, чтобы он остался. Впервые за всё время я хотел, чтобы он просто лежал рядом и дышал. Чтобы утром я проснулся и почувствовал его тепло. Чтобы не было этого щелчка двери и пустоты в груди. Я долго сидел так, не в силах пошевелиться. А потом лёг на спину, уставился в потолок и тихо выдохнул: — Я хочу его увидеть.