Свет во тьме.

Пустые коридоры медицинского блока Олимпийской деревни казались бесконечными. Внутри стоял холодный, стерильный запах, который обычно ассоциировался у Ильи с допинг-контролем, но сейчас он казался запахом спасения.  Ника и Аделия практически занесли его внутрь. Ника придерживал его под локоть, а Аделия шла с другой стороны, переплетя свои пальцы с его ладонью. Она сжимала его руку крепко, но осторожно, стараясь не задевать стертые об лед костяшки. Врач Олимпийской деревни — женщина средних лет с усталыми, но до жути внимательными глазами — замерла, увидев вошедшую троицу. Она сразу узнала Малинина. В мире фигурного катания это лицо было на каждой афише, но сейчас оно было изуродовано. — Посадите его здесь, — тут же указала она на край кушетки. Когда Илья сел, он тяжело опустил голову. Аделия опустилась рядом, не выпуская его руку ни на секунду. — Ну что, дети мои, рассказывайте, — врач повернулась к Аделии, понимая, что от Ильи сейчас сложно будет добиться какого-то связного рассказа. — Что произошло? Как вы его нашли? Аделия заговорила быстро, её голос дрожал от сдерживаемых слез.  — Он был заперт в номере. Мы... мы услышали, что там происходит. Его отец, Роман... я думаю он избил его. А Илья не мог выйти, у него забрали телефон и ключи. Мы нашли его на полу. Он почти не мог дышать. Врач перевела взгляд на Илью, ставя перед ними стул, присаживаясь. Тот сидел неподвижно, глядя в одну точку.  — Илья? — мягко позвала она. — Это правда? Это сделал твой отец? Илья не поднял глаз. Он лишь едва заметно кивнул. Его пальцы в руке Аделии судорожно дернулись. — Почему? — продолжала врач. — Есть какая-то причина этому? — Медаль.. — хрипло выдавил Илья. — Серебро — это проигрыш. Я... я подвел  его, я отвлекся.  — На что отвлекся? На общение с коллегами? — врач кивнула в сторону Аделии. Илья снова кивнул.  — Можно я осмотрю тебя? — снова кивок. Врач вздохнула, что-то записывая. Затем она пододвинула стул ближе и начала первичный осмотр. Она осторожно коснулась его лица, поворачивая голову к свету. Илья морщился, когда её пальцы касались заплывшего глаза. Аделия сидела рядом, чувствуя каждое вздрагивание Ильи как свое собственное. Она осторожно поглаживала его большой палец, напоминая, что она рядом и никуда не ушла. — Зрачки реагируют... сотрясения, кажется, нет, но нужен покой, — комментировала она. — Скула сильно повреждена, возможна трещина, но отек слишком большой, чтобы сказать наверняка. На шее... кажется следы удушения. Илья, тебе больно дышать? — Да, — коротко ответил он, стараясь не смотреть на Аделию. Ему было невыносимо, что она слышит всё это. — Илья, мне нужно понять масштаб внутренних повреждений, — врач выпрямилась. — Зайди, пожалуйста, за ширму и разденься до белья. Мне нужно зафиксировать все повреждения для протокола. Илья замер, а паника внутри нарастала всё сильней. Раздеться — значило показать всё. Все слои унижения, накопленные годами. Он перевел взгляд на Аделию, а его глазах читался первобытный стыд. Он не хотел, чтобы она знала, насколько его тело было превращено в мясо. — Иди, — прошептала Аделия, чуть сильнее сжав его ладонь перед тем, как отпустить. — Врач должна помочь. Я буду здесь. Я никуда не уйду, обещаю. Я подожду тебя. Илья кивнул, его пальцы медленно выскользнули из её ладони. Каждый шаг к ширме давался ему с трудом, спина была неестественно прямой от боли. Когда он скрылся за белой тканью, в кабинете повисла тяжелая, гнетущая тишина.  Аделия осталась сидеть, уставившись на свои ладони, всё еще чувствуя в них его дрожащую руку. Она слышала как из-за ширмы донесся приглушенный стон и шорох ткани — Илья с трудом снимал худи.  Ника молча стоял у входа, но Аделия видела, как он сжимает челюсти каждый раз, когда из-за ширмы доносился тяжелый, болезненный вздох Ильи. Она закрыла глаза, молясь лишь об одном, чтобы врач не нашла там ничего такого, что могло бы окончательно сломать Илью. Но она знала, что Илья скрывал под одеждой и костюмами, гораздо страшнее того, что они видели на лице. Аделия сидела на краешке, вцепившись ногтями в край кушетки. Она видела сквозь ткань ширмы лишь размытый силуэт, видела как он замирает, явно борясь со вспышкой боли, когда медленно поднимает руки. Каждый звук — его тихий вскрик, который Илья тут же подавлял, шорох медицинских перчаток — отдавался в её сердце сильным ударом. Тем временем врач медленно обходила Илью, и её лицо, уже давно привыкшее к спортивным травмам, становилось всё более бледным. — Повернись к свету, пожалуйста, Илья, — тихо попросила она.  Она начала осмотр. Её пальцы точно прощупывали каждый сантиметр его тела. Когда она надавила на область печени, где расплывался багровый след, Илья резко дернулся, его лицо исказилось, а из глаз брызнули слезы. Он тут же смахнул их тыльной стороной ладони, не давая им стечь по щекам. — Здесь? — спросила врач, прощупывая межреберные промежутки.  — Да, — выдохнул он сквозь плотно сжатые зубы.  — Вдохни глубоко.  Илья попытался, но на середине вдоха его перекосило от колющей боли.  — Не могу. Как будто нож вставляют. Она переодически хмурилась, записывая что-то в планшет. После осматривала его спину — полосы от ремня были разной степени давности. Старые шрамы переплетались со свежими, создавая на коже жуткий узор. — Илья, мне нужно увидеть всё, — её голос стал предельно серьезным. — Пожалуйста, сними белье. Мне нужно проверить паховые связки и лимфоузлы, а также исключить внутренние повреждения в нижней части торса. Илья замер, но всё же медленно выполнил просьбу, оставаясь абсолютно голым под холодным светом ламп. Его трясло мелкой, незаметной дрожью, но вовсе не от холода, а от выжигающего стыда.  Врач осмотрела его, прощупала живот, пах, проверила рефлексы. Она ничего не говорила, но молчание говорило намного больше её слов. — Илья, встань пожалуйста на весы. — наконец сказала она, указав на медицинские весы в углу.  Долго не колеблясь, он послушно шагнул на холодную металлическую платформу. Раздался тихий щелчок механизма. Посмотрев на цифровое табло она на мгновение замерла, ещё раз перепроверяя настройки, словно не веря своим глазам. — Пятьдесят пять килограмм? — её голос сорвался на шепот. — Илья, при твоем росте и такой мышечной массе.. это критический недобор. Ты что-нибудь ел сегодня? — Половину яблока и протеин, — ответил он, глядя в стену. — Отец всегда говорил, что лишний грамм — это проваленный аксель. Вес должен оставаться минимальным, чтобы центробежная сила не ломала кости. — Это не диета, это истощение, — отрезала врач. — Ты понимаешь, что твои мышцы питаются сами собой? У тебя нет подкожного жира вообще. Любой удар по таким органам — это риск внутреннего кровотечения, Илья. Илья молчал, он слишком привык жить в состоянии постоянного голода и боли. Когда Аделия услышала голос врача про вес, то тут же зажмурилась.  «Пятьдесят пять килограмм...» — эта цифра  вновь и вновь билась в её голове. Он был почти прозрачным, несмотря на свои широкие плечи. Она слышала, как врач задает вопросы о питании, а также слышала тихие, покорные ответы Ильи.  Ей хотелось ворваться туда, обнять его, закрыть собой от всех этих линеек, весов и протоколов. Она прикрыла глаза и до боли закусила губу, чувствуя вкус собственной крови.  Ника у двери резко обернулся на звук шагов в коридоре, прислушиваясь, прижал палец к губам, призывая к тишине. Аделия замерла, её сердце пропустило удар. Но шаги прошли мимо.  — Одевайся, Илья, — донесся из-за ширмы голос врача, в котором теперь слышалась бесконечная усталость. — Я закончила осмотр. Но я не могу просто так тебя отпустить. Мне нужно составить рапорт. Аделия вскочила со стула, не в силах больше сидеть. Она ждала, когда он выйдет, чтобы снова взять его за руку и больше никогда, никогда не отпускать в ту тьму, из которой они его только недавно вытащили. Закончив осмотр, врач вышла из-за ширмы с лицом максимально сосредоточенного человека. Она не смотрела на ни на Аделию, ни на Нику, а её пальцы быстро набирали какой-то номер на служебном телефоне. — Элизабет Шмидт? — голос врача был резким. — Это дежурный врач медицинского центра. У меня здесь Илья Малинин. Ситуация критическая. Физическое насилие, множественные гематомы, подозрение на трещины в ребрах и опасный дефицит массы тела. Да, пятьдесят пять киллограмм. Я фиксирую всё для официального рапорта. Нам нужно немедленное вмешательство федерации и службы безопасности.. Она вышла из кабинета в коридор, чтобы продолжить разговор конфиденциально, оставив дверь слегка приоткрытой. Аделия стояла, вжавшись в край кушетки и нервно теребила прядь волос, накручивая её на палец до боли. Слова «физическое насилие» и «пятьдесят пять килограмм» эхом отдавались в голове. Она знала, что всё плохо, но ждала официального вердикта врача, который, как она надеялась, хоть немного успокоит её.  Шорох за ширмой прекратился. Илья вышел медленно, придерживаясь за край широкой ширмы. Он был в своей черной худи, капюшон наброшен на голову, но лицо... оно было бледным от боли и пережитого стыда. Он замер, подняв глаза на Аделию ровно на секунду и тут же опустил. Аделия молча вскочила и в два шага преодолела расстояние между ними.  Не просто подошла — она аккуратно притянула его в себе, ласково и осторожно обнимая за талию, стараясь не задеть избитую спину. Она прижималась ухом к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце. — Всё хорошо, Илья, мы справимся, — прошептала она, закрыв глаза. — Слышишь? Мы не оставим тебя. Ты самый сильный человек на свете, которого я только знаю. Пожалуйста, просто дыши. Мы со всем обязательно справимся. Илья на мгновение замер, боясь пошевелиться, а потом медленно опустил подбородок ей на макушку, на секунду позволив себе полностью опереться на неё. Его руки слабо обняли её в ответ. Это было первое в его жизни объятие, которое не пахло жесткими требованиями и результатами. Оно пахло теплом и так невероятной лаской.  Через пару минут врач вернулась в кабинет. После телефонного звонка она на выглядела еще более сосредоточенной. Но увидев их вместе, она на мгновение смягчилась. Аделия отстранилась от Ильи, но продолжала крепко держать его за руку, словно передавая ему частичку своего спокойствия и заботы о нем.  — Насколько всё плохо?— совсем тихо спросила Аделия. — Расскажите мне пожалуйста всё. Что с его ребрами? И этот вес... это опасно для жизни? Врач тяжело вздохнула, опуская планшет на стол. — Ситуация серьезная, Аделия. У Ильи трещины в девятом и десятом ребрах справа. Дышать больно, прыгать в таком состоянии — просто безумие, которое могло привести к проколу легкого. Множественные гематомы мягких тканей, некоторые из них застарелые, что говорит о систематических побоях.  Она сделала паузу, глядя на Илью. — Но самое страшное — это истощение. При его нагрузках вес в пятьдесят пять килограмм — это работа организма на износ. Сердце работает на пределе, а мышцы не восстанавливаются. Его держали в состоянии постоянного физиологического стресса. Если бы он продолжил тренировки в таком режиме еще месяц, последствия могли быть необратимыми.  Аделия почувствовала, как рука Ильи в её ладони похолодела.  — Ему нужно в больницу? — спросила она. — Сейчас важнее всего безопасность, — отрезала врач. — Элизабет Шмидт уже связывается с Олимпийским комитетом. Илью нельзя возвращать в номер. Его отец больше не подойдет к нему ни на шаг. Но физически... Илье нужен покой, желательно капельницы с питательными веществами и витаминами, а также минимум две недели полного отсутствия нагрузок.  Аделия посмотрела на Илью. Он стоял, опустив голову, рассматривая что-то у себя под ногами. — Слышал? — Аделия снова заглянула ему в глаза. — Ты больше не вернешься туда. Никакого льда, никаких диет. Только покой. Я буду рядом.