Свет во тьме.

После всего увиденного, в номере Ники царила напряженная тишина, нарушаемая лишь судорожным дыханием Аделии. Ника, всё еще в олимпийской куртке, расхаживал по комнате, перебирая в уме все возможные варианты.  Марко, итальянский волонтер, был их единственным шансом на ключ, но вернуть его и договориться о второй попытке было бы сейчас практически невозможно. — Они не дадут второй ключ, — пробормотал Ника, останавливаясь у окна. — Это слишком рискованно, и для нас, и для него. И если Роман узнает, что Марко замешан в этом... — Но Илья там один! Совсем один! — Аделия вскочила с кровати, её глазах читалась паника. — Отец вернется, он его снова изобьет! Он просто ломает его! Мы не можем его оставить и просто ждать! — Мы и не будем ждать, — голос Ники был спокоен, он явно тщательно над чем то размышлял. — Я сказал, что у нас есть план. — Какой план? — Аделия металась по комнате, а её мысли путались а большой клубок. — Мы можем найти кого-то из его команды? Кого-то из США? У кого есть запасной ключ? Может, позвонить Эмбер? Или Максу?  — Слишком поздно уже, думаю все отдыхают. И это слишком рискованно. Ты же сама знаешь, как тут всё устроено. Служба безопасности, протоколы... любой посторонний, кто попытается проникнуть в номер, будет остановлен. А Роман... я думаю, он уже нас подозревает. — Тогда что?! — она остановилась, почти в отчаянии. — Мы должны что-то сделать! Я могу попробовать постучать, сказать, что мне нужна помощь... Или.. — Это тоже не вариант. Если он вдруг услышит твой голос, он всё поймет. Он скорее всего знает, что ты здесь. Он будет следить и ждать тебя. И тогда у нас будут большие проблемы. Аделия прислонилась лбом к прохладному стеклу окна, глядя на ночные огни Милана. Её мысли метались, предлагая всё более безумные и отчаянные варианты. — Может, я могу пройти через его окно? По фасаду? Нет, это глупо. Но я должна быть там! Я не могу оставить его одного! — Аделия, успокойся. — Ника подошел к ней и мягко положил руку ей на плечо, слегка сжимая. — Я понимаю тебя и твоё беспокойство. Но паника нам не поможет. Мы должны быстро все продумать и действовать разумно. — Разумно?! — её голос сорвался. — Илья сидит один, избитый, под замком отца, который его ненавидит! Что здесь разумного? — Смотри, вот что мы сделаем, — Ника начал говорить более размеренно. — Если Роман сказал, что у него есть час, потом он вероятно вернется, а скорее всего он уже там. Это значит, у нас есть время. Он уйдет в свой номер, а Илья останется в 228-м. Я думаю, нам нужно, чтобы кто-то отвлек Романа. Или создал шум где-то в другом крыле, чтобы его внимание переключилось, и он не мог наш помешать. — Но как? — в её голосе снова промелькнула надежда. — Ты знаешь кого-нибудь, кто может устроить небольшой переполох? Любого, кто был бы готов рискнуть? — Ника смотрел на неё с надеждой. — Я... я не знаю, — Аделия растерянно мотала головой. — Все спят. Все заняты. Я не могу просто попросить кого-то... — Тогда сделаем это сами. Слушай. — он говорил спокойно, будто пытался передать частичку этого спокойствия Аделии. — Пока я иду к охране на ресепшн под предлогом «забытой вещи», ты идешь к  номеру Ильи. Тихо. Аккуратно слушаешь. Если там всё спокойно, ты просто стоишь у двери. Если услышишь, что Илья снова в опасности... ты кричишь. Громко. Так, чтобы услышали все. И потом ты бежишь к этому итальянцу, Марко, и говоришь, что ты видела, как кто-то из спортсменов пошел к номеру 228, и ты боишься за его жизнь. Это даст нам еще немного времени, чтобы что-то придумать. — Но что это даст? — недоверчиво спросила Аделия. — Это даст нам несколько минут, чтобы Илья смог придумать, как выбраться. Или чтобы мы смогли найти кого-то, кто сможет его вытащить. Это не идеальный план, но это единственный, который у нас есть прямо сейчас. — Ты хочешь, чтобы я одна пошла к двери, когда его отец может быть где угодно? — её голос был полон страха. — Ты не одна. Я буду где-то рядом. И мы будем действовать одновременно. Пока я буду говорить с охраной, создавая видимость «официального запроса», ты будешь у двери Ильи. Это наш единственный шанс. Илья просил уходить. Но он не сказал «не пытайтесь». Это значит, он надеется.  Аделия тяжело вздохнула. План казался рискованным, почти безумным, но он был лучше, чем сидеть и ждать.  — Хорошо, — сказала она, собирая всю свою волю в кулак. — Я сделаю это. Ника кивнул, его взгляд был полон решимости. — Главное — тишина. И скорость. Действуем через десять минут. Я пойду к ресепшн. Ты — к его номеру. Если что-то пойдет не так, ты кричишь, а потом бежишь к Марко. Мы не можем знать, что произойдет, но мы точно знаем, что Илья не останется один. Он положил руки ей на плечи, чуть крепче, чем раньше. — А теперь иди. И будь очень осторожна. Спустя 15 минут Аделия уже стояла в глубокой тени за пожарным гидрантом, в десяти метрах от двери Ильи. Её пальцы впивались в рукава олимпийки так сильно, что костяшки побелели, а сердце колотилось с бешеной скоростью. Каждый шорох — гудение лифта в конце коридора или далёкий смех из другого крыла, заставлял её вздрагивать. «Только бы Роман не вышел. Хоть бы он уже был у себя», — молилась она. Вдруг из-за поворота показалась высокая фигура. Аделия едва не вскрикнула, успев прикрыть рот ладонью, и вовремя узнала Нику. Он шёл быстро, но бесшумно, его лицо было максимально сосредоточенным. Подойдя к ней, он едва заметно кивнул и показал зажатую в руке пластиковую карту. Марко всё же сдался. — Всё чисто? — шепнул Ника, прижимаясь к стене рядом с ней. — Да, тишина, — так же тихо ответила Аделия, её голос дрожал. — Ни звука изнутри. И Роман не выходил. — Значит идём. Быстро. Они быстро прошли к двери. Ника замер на секунду, прислушиваясь, а затем приложил карту к замку. Раздался негромкий электронный писк, и индикатор вспыхнул зелёным. Ника нажал на ручку, и дверь бесшумно открылась. В номере все так же царил полумрак, разбавленный лишь холодным светом миланских фонарей в окне напротив. Запах в комнате был тяжёлым — смесь антисептика, пота и чего-то едко-металлического. Аделия первой шагнула внутрь, тут же замирая и оглядывая комнату. Илья уже не лежал на кровати. Он сидел на полу, привалившись спиной к кровати, голова была бессильно опущена, из-за чего его было едва видно в тусклом свете. — Илья... — сорванным шепотом позвала Аделия, медленно проходя в глубь номера. Он вздрогнул всем телом, и этот судорожный жест был полон какого-то  животного страха, что у Аделии перехватило дыхание. Видимо он сдался, уже и не ждал её.  — Аделя? — его голос был едва слышным хрипом. — Вы... зачем вы вернулись? Он же... он убьет вас. Аделия бросилась к нему, не обращая внимания на его попытки отстраниться. Она опустилась на колени прямо перед ним, её руки потянулись к его лицу, но она замерла в сантиметре, боясь причинить ему боль. — Мы не могли оставить тебя так, — она всхлипнула, глядя на его изуродованное лицо, а на шее виднелись новые красные пятна. — Илья, боже мой... он еще что-то сделал? Илья молчал, и слезы, которые он так долго сдерживал, снова потекли по его щекам. Он закрыл глаза, вжимаясь в край кровати. В этом было столько безысходности и в то же время жажды какого-то тепла, что сердце Аделии окончательно разбилось. Он был «Богом четверных» для всего мира, но сейчас, в этой темной комнате, он был просто избитым, одиноким юношей, который чувствовал стыд за свои эмоции и вид, он впервые в жизни почувствовал, что его боль кому-то важна и интересна. Что ему хотят помочь, а не сделать ещё больнее. Ника запер дверь изнутри и оставался стоять спиной к ней.  — Давай, собирайся, бог, — коротко бросил Ника, оглядываясь на дверь. — Мы идем в медицинский блок. Зафиксируем травмы. Ты подашь заявление и попросишь защиты у Олимпийского комитета. Они обязаны предоставить убежище. — Он убьет меня... — Илья поднял глаза на Аделию. — Нет, — она взяла его лицо в свои ладони, аккуратно поглаживая большим пальцем по ранам, заставляя смотреть на себя. — Ты теперь не один. Ты олимпийский медалист. Весь мир смотрит на тебя. Если ты заговоришь — он больше никогда не сможет тебя тронуть. Пойдём. Я буду рядом. Илья посмотрел на дверь, затем на Аделию. В её глазах была такая вера в него, такая бесконечная ласка, о которой он только мечтал.  Он попытался пошевелиться, чтобы сесть ровнее, но тут же охнул, хватаясь за бок, и его лицо исказилось от острой мучительной боли.  — Илья, ты сможешь встать? — Аделия медленно, с максимальной осторожностью, перехватила его за руку. — Мы должны выбраться отсюда. Он отпустил руку Аделии и попытался слегка оттолкнуться от пола, но его ноги были ватными, а каждый выдох отдавался острой болью в ребрах. — Не могу, — прохрипел он. — Голова кружится. — Давай вставай, чемпион, я помогу. Мы выведем тебя от сюда. — подошёл Ника, протягивая Илье руку. —  Адель, а ты пока осмотрись пожалуйста. Быстро. Нам нужно понять, что здесь произошло. Аделия кивнула, а её сердце бешено колотилось. Пока Ника, почти полностью поддерживая Илью, направлял его к выходу, а Аделия начала быстро осматривать номер. Её взгляд сразу же упал на то, что оставалось от телефона Ильи. В углу, под тумбочкой, валялись лишь осколки стекла и погнутый металлический корпус.  «Он лишил его единственной связи с миром», — пронеслась мысль в голове. Она быстро прошла в ванную. Запах в ней был резким — смесь дезинфицирующего средства и чего-то еще, более тяжелого. Раковина была идеально чистой, но на белом кафеле стены Аделия заметила засохший красноватый мазок. В корзине для белья, скомканная белоснежная майка, наполовину красная от свежей крови. Её ужас нарастал всё больше.  Она вышла из ванной и подошла к кровати. Простыня была смята, и на ней отчетливо виднелось темно-красное пятно. Рядом с кроватью валялась открытая дорожная сумка и чемодан. Внутри, на одной половине чемодана — аккуратно сложенные спортивные костюмы, несколько комплектов термобелья, коньки в чехле, а на второй — неряшливо скомканная олимпийка и ещё парочка каких-то темных вещей. Ничего личного. Никаких фотографий, никаких сувениров, никаких книг. Совсем ничего. Только всё самое базовое и необходимое. Аделия быстро пробежалась взглядом по тумбочкам. Пусто. Ни одной вещи, которая могла бы хоть немного рассказать о личности Ильи, кроме его спортивных достижений. Это было так обыденно для него — полный вакуум вне льда, полное отсутствие собственной личной жизни. Она услышала, как Илья и Ника уже дошли к двери.  — Илья, как ты себя чувствуешь? — голос Ники был слишком напряженным. — Голова кружится, — прохрипел Илья. — И бок... болит очень. Аделия быстро кинула последний взгляд на комнату и выбежала, едва успев догнать Нику и Илью. Тот тут же вытащил ключ-карту и, не оглядываясь, быстро приложил её к замку, закрывая дверь с негромким, но окончательным щелчком. В ту ночь в Милане Илья перестал быть инструментом его отца. Он сделал свой выбор, самый сложный в своей жизни — шаг в неизвестность, прочь от тирана, навстречу девушке, которую он видит впервые, но она кажется роднее, чем собственный отец. Они вышли из номера, оставив на полу осколки разбитого телефона и остатки старой, рабской жизни. Впереди был скандал, суды и неопределенность, но, сжимая руку Аделии, Илья впервые почувствовал, что он не просто выжил. Он начал жить.