Тысячу жизней спустя

«Сердечный приступ», — сказали врачи. «Разбитое сердце», — заключил он сам. Сорок четыре года прошло с тех пор, как гравитация забрала Илью, и ни одного дня Шейн не просыпался без мысли о нём. Он прожил хорошую жизнь – настолько, насколько это вообще было возможно. Основал стипендию имени Ильи для молодых русских хоккеистов, иммигрирующих в Северную Америку. Тренировал детей, а потом и внуков своих друзей. Научился снова улыбаться, хотя улыбка никогда так и не доходила до глаз. Он так и не развеял прах на территории коттеджа. Коробка стояла на книжной полке в каждом доме, где он жил. В конце концов он попросил похоронить её вместе с собой.

***

Столкновение произошло на тридцать второй минуте матча. Крис МакКенни этого не помнил. Он не помнил, как защитник «Торонто» врезался в него на полной скорости, как его собственное тело оторвалось ото льда, как затылок встретился с бортом. Не помнил, как падал, и как свет померк прежде, чем его голова коснулась поверхности. Голова раскалывалась так, словно по ней проехался грузовик, а потом остановился и сдал назад, чтобы проехаться снова. А этот яркий белый и безжалостный свет пробивался сквозь закрытые веки, что ещё больше ухудшало и без того плачевное состояние. «…сотрясение…» «…держись, парень…» «…вызовите его родителей…» Он пришёл в себя на секунду, а может быть – на час, он не был уверен. Но понял, что лежит на чём-то мягком, а мимо проплывали лампы и фигуры людей. Кто-то сжимал его руку, женщина, бежавшая рядом, плакала. Мужчина говорил по телефону резким, испуганным голосом. Слова обрывались, смешивались, теряли смысл. Чьи-то пальцы касались лба. Он снова закрыл глаза, но не смог их открыть, веки казались тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Было так сложно собрать мысли (и себя) в кучу, пытаться хоть что-то сделать или сказать. Так сложно, и так утомительно. Будто его сознание тонуло в болоте, погружаясь в царство Морфея.

***

Первое, что Шейн увидел, когда наконец смог разлепить глаза, был белый больничный потолок. Он лежал на койке, укрытый тонким одеялом, и чувствовал себя так, будто его разорвали на кусочки, а потом попытались сшить обратно. Губы были пересохшими, а в горле саднило. Рядом пищал кардиомонитор, и этот звук отдавался в висках пульсирующей болью. — О господи, Крис?! — раздался взволнованный женский голос. Кто-то склонился над ним: женщина лет сорока с каштановыми волосами и испуганными глазами. Она смотрела на него с такой надеждой и страхом, что у Шейна защемило где-то под рёбрами. Выглядела женщина знакомо, очень знакомо. Но он её не знал. — Ма… мам? — хрипло выдохнул Шейн, собственный голос показался чужим. Более высоким. Более молодым. — Я здесь, милый, я здесь, — женщина сжала его ладонь. Чужие пальцы дрожали. — Доктор сказал, что тебе нельзя много разговаривать. Просто лежи, отдыхай. Ты в больнице, с тобой всё будет хорошо, дорогой. Он моргнул, пытаясь осознать происходящее. Почему она назвала его Крисом? Его зовут Шейн. Шейн Холландер. Он… …он должен быть мёртв. Мысль пришла ниоткуда и ударила под дых, а к ней добавилось ещё одна: «Ты и есть Крис.» Шейн зажмурился, а перед глазами вспыхнули обрывки: холодная рука под его пальцами, чёрный пластиковый контейнер на полке, серая пыль, проходящая сквозь пальцы. Годы одиночества в агонии. Холландер закрыл глаза, хмурясь от боли и воспоминаний, которые начали причинять ему ещё больше боли. Он знал, кто он такой. Он знал это с той самой секунды, как открыл глаза. Но это знание было слишком большим, чтобы одномоментно вместить его в мозг. Оно просачивалось в разум по капле: имена, даты, запахи, прикосновения, цвет волос Ильи на солнце, его смех, его голос, его чёртовы сообщения, которые Шейн перечитывал, пока экран телефона не почернел от сломанных пикселей. А потом собственная жизнь, которую он прожил как Шейн и как Крис, имя, подростковые годы, друзья, мать, отец, дом в пригороде Монреаля. — Крис? — голос его матери, Лизы, прорвался сквозь панику. — Что случилось? Тебе больно? Позвать врача? Шейн замотал головой и попробовал сфокусировать на ней взгляд. Лиза была моложе, чем его настоящая мать. С другими чертами лица. Но в её глазах он видел те же эмоции, то же беспокойство, страх и любовь к своему ребёнку. — Я… — Шейн сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Что случилось? — Ты упал на льду, столкновение, — теперь заговорил мужчина, появившийся в поле зрения. Высокий, с начинающей седеть бородой. Отец. Крис знал, что это его отец, хотя имя почему-то ускользало. — Тебя увезли на скорой. Сотрясение мозга средней тяжести, плюс небольшое кровоизлияние, но врачи говорят, что всё будет хорошо. Ты же у нас сильный парень, быстро поправишься, Крис. «Меня зовут Крис. Крис… Нужно бы вспомнить фамилию…» — Ты нас очень напугал, — всхлипнула мать. Крис снова закрыл глаза, слушая, как женщина, которую он назвал матерью, плачет рядом с ним, а мужчина, которого следовало считать отцом, успокаивает её. В голове царил хаос. Две жизни, две памяти сталкивались и переплетались, и Крис… Шейн не понимал, какая из них настоящая. — Я… я так устал, — прошептал он. — Можно мне поспать? — Конечно, милый. Мы будем рядом, сейчас придут врачи осмотрят, и мы все уйдём, чтобы дать тебе отдохнуть. — Я позову врачей, — сказал Томас, его отец, и вышел. Лиза осталась. Она гладила Криса по коротким тёмным волосам – ничего общего с теми длинными прядями, которые Шейн отрезал в ванной перед похоронами. Боже. Похороны. Та комната… Холодная рука Ильи в его ладонях. — Крис? — голос Лизы дрогнул. — Ты плачешь? Тебе больно, дорогой? И лишь сейчас он заметил, как слёзы текут по щекам. Они были горячими и чужими на этой новой коже. Шейн помотал головой и тут же зажмурился от вспышки боли в затылке. — Нет. Не больно. Я просто… Я просто рад, что вы здесь. Он врал. Он врал этой женщине, которая смотрела на него как на своё сердце, вынутое из груди и положенное на больничную койку. Но правду он сказать не мог. Потому что правда звучала так: «Я не твой сын. Я мёртвый хоккеист, который потерял любовь всей своей жизни в авиакатастрофе, и я понятия не имею, как я здесь оказался.» Через какое-то время зашёл Томас. Вместе с врачами они начали окружать Шейна, и тот отвлекся. Его ведь должны были осмотреть. «Нельзя засыпать… Нельзя…» Но Шейн не смог. Провалился в сон, унося с собой одно-единственное имя, пульсирующее в висках набатом: «Илья…»

***

Восстановление заняло три недели. Первые дни Крис провёл в больнице под наблюдением врачей. Ему говорили о постельном режиме, о лёгком сотрясении и постепенном возвращении к нагрузкам. В него тыкали фонариками, задавали одни и те же вопросы и довольно кивали, когда Крис отвечал правильно. Он знал, какой сегодня день. Знал, кто премьер-министр. Знал своё имя, адрес, номер страховки. Он также знал, что Илья Розанов мёртв. И что Шейн Холландер мёртв тоже. Друзья из команды «Рыси Оттавы» (юниорская сборная U-18, где он играл) навещали его, приносили фрукты, шутили, пытались подбодрить. Но Крис с трудом мог сосредоточиться на их лицах. Он смотрел на них и видел других людей. Другие лица. Другие имена. Они были ему знакомы, но не были его друзьями. И было странно — до дрожи — отзываться на «Крис!», «МакКенни», «Кенни». Ещё страннее было помнить всё. Каждую секунду своей прошлой жизни с Ильей. Каждую минуту вместе: запах его кожи, его смех, шёпот «я люблю тебя» по-русски в темноте их спальни. Он помнил холод от его руки на своей щеке. Вес урны на своих коленях. «Почему я здесь?» — спросил он однажды у себя. А может, у того, кто наверху дал ему ещё один шанс. Но шанс на что? Прожить жизнь, помня о потерянной любви? А мог ли этот кто-то дать такой же шанс Илье? Ответа не было. Но он знал одно: Илья должен быть где-то рядом. Илья тоже должен был переродиться. Шейн надеялся на это. «Если я вернулся канадцем, значит, он снова русский. Как в прошлый раз» — эта мысль стала его спасательным кругом. Он пообещал себе: как только поправится, сделает всё, чтобы отыскать Илью. План был до абсурдности прост: • Найти • Начать всё сначала • Оберегать • Любить • И никогда не отпускать. Выписка состоялась в середине марта. Крис стоял посреди своей новой комнаты в доме новых родителей и смотрел на плакаты, развешанные по стенам. Хоккеисты с экранов улыбались чужими улыбками. Всё здесь было чужим. Серым. Ситуацию даже плакаты не спасали. «Хотя надо же, — подумал он. — Я и в этой жизни заядлый фанат хоккея» — Крис, завтрак готов! — крикнула мама из кухни. — Иду. Он оторвался от плакатов и заставил себя спуститься, сесть за стол, съесть яичницу с беконом, ответить на вопросы о самочувствии. Мама смотрела на него с тревогой. Она замечала, что с сыном что-то не так, но списывала на последствия травмы. — Врач сказал, что тебе нужно отдыхать, — говорила она, пододвигая тарелку. — Никаких тренировок ещё минимум две недели. И поменьше сидеть в телефоне, побереги себя. Крис кивнул, не слушая. В голове крутилось другое: «Где ты, Илья?» Как только завтрак закончился, он ушел в свою комнату, достал ноутбук и начал искать, вооружившись смекалкой и... переводчиком. Сначала он просто просматривал составы юниорских команд. России. Канады. США. Финляндии. Швеции. Любой лиги, где мог оказаться русский игрок его возраста. Он вбивал имена, смотрел фотографии, сравнивал. Ни-че-го. У Ильи было слишком обычное имя, неповторимая харизма и слишком запоминающаяся внешность. Даже если бы он выглядел иначе, Шейн бы его узнал. Точнее, Крис. Да и сам Крис выглядел иначе, хотя сохранил веснушки и цвет глаз, но что-то ведь должно было остаться. Взгляд. Улыбка. Манера держаться на льду, да хотя бы его колкости в адрес товарищей и противников. «Хотя бы что-то…» Крис пересматривал матчи. Часами, ночами, днями напролёт. Он находил записи игр КХЛ, юниорских сборных России, даже каких-то локальных турниров. Он всматривался в лица, в движения, в то, как игроки бросают шайбу, как поворачивают голову, как празднуют голы. Это не он. Это не он. ЭТО НЕ ОН! С каждой пустой находкой внутри что-то сжималось. Страх разросся, пустил корни в груди, оплел рёбра колючей проволокой. «А что, если он не переродился? Что, если я один? Что, если я никогда его не найду?» — Крис? Он вздрогнул и захлопнул ноутбук. В дверях стоял отец. — Ты который час уже сидишь в этом интернете? Мать говорит, ты почти не спишь. — Я в порядке, пап. Просто… изучаю составы. — Сынок, — отец подошел ближе и сел на край кровати. — Ты перенес серьёзную травму. Тебе нужно отдыхать, а не… — он кивнул на ноутбук. — Что ты вообще ищешь? Крис отвел взгляд. — Ничего. Просто… — Крис, — голос отца стал серьезным. — Мы с матерью волнуемся. Ты сам не свой после больницы. Почти не разговариваешь, не выходишь из комнаты, ешь через силу. Что происходит? — «Я ищу человека, которого любил в прошлой жизни. Человека, чей прах я держал в руках. Человека, без которого я не могу дышать», — ответил Шейн, но только в голове, в реальности же он сказал совсем другое. — Ничего, — повторил Крис. — Просто… до сих пор страшно. Отец вздохнул, явно не поверив, но не стал давить. — Ладно. Но ноутбук я заберу на ночь. И вообще, мы с мамой решили: никакого интернета после десяти. И ограничение по времени — два часа в день. Пока не поправишься окончательно. — Что? Пап, это нечестно! — Это для твоего же блага, — отец встал и забрал ноутбук с тумбочки. — Отдыхай. Завтра новый день. Дверь закрылась, и Крис остался один в темноте. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как паника подступает к горлу. Как он будет искать Илью без доступа к интернету? Как он узнает, где тот, если не сможет проверять составы, смотреть матчи? «Я сойду с ума». Он уже сходил. Каждую ночь ему снились обрывки прошлой жизни: Илья, смеющийся на причале; Илья, целующий его в раздевалке; Илья, ледяной и неподвижный под белой тканью. Он просыпался в холодном поту, с именем на губах, и несколько минут не мог понять, где находится и кто он сам. Крис не спал. Он лежал и считал часы до утра, когда сможет снова попросить ноутбук. Апрель сменился маем. Крису разрешили вернуться к тренировкам, и это стало его спасением. Лёд отвлекал. Лёд заставлял сосредотачиваться на движениях, на шайбе, на дыхании, а не на бесконечных вопросах без ответов. Но как только тренировка заканчивалась, мысли возвращались. Он всё ещё искал. Урывками, в разрешённые два часа, тайком по ночам, когда родители засыпали. Он изучил все юниорские лиги России — от Москвы до Владивостока. Он знал имена всех подающих надежды русских игроков 2002–2004 годов рождения. Ни одного. Может, он в другой лиге? Может, он вообще не в хоккее? Эта мысль была невыносима. Илья без хоккея – это не Илья. Хоккей был в его крови так же, как в крови самого Шейна. Они оба дышали им, жили им. Если Илья не играет… «Нет. Он играет. Он должен играть!» В конце мая Крис наткнулся на запись матча юниорской сборной США против Канады. Он смотрел игру без особой надежды: американец, значит, не Илья. Но Шейну нужно было хотя бы убить время и отвлечь себя. И тут Шейн увидел его. Номер 19. Темные волосы, высокий, худощавый, но с хорошей базой. Он двигался по льду так… Так, как никто не двигается. Крис подался вперёд, впился взглядом в экран. Парень получал шайбу, делал ложный замах, уходил от защитника, бросал, и шайба влетала в девятку, как под копирку. «Это… Это почерк Ильи.» Сердце забилось где-то в горле. Крис перемотал, посмотрел снова. И снова. И снова. «Кто ты?» Он нашел состав. Алексей Соколов. Нападающий. 2005 года рождения. Москва. Играет за ЦСКА-Юниор. Русский. Играет в России. Двигается как Илья. Чуть моложе, чуть ниже ростом, но… «Это он. Должен быть он.» Крис смотрел все матчи с участием Соколова, какие только смог найти. Смотрел интервью: мальчик говорил по-русски с легким московским акцентом, шутил и так легко улыбался. Глаза имели другой оттенок, они были тёмно-карими. А улыбка... Улыбка была такой же хищной и сексуальной. Только вот жесты у него отличались. Хотя и это было не проблемой. Все равно Шейна что-то цепляло. Какая-то неуловимая черта. То, как он поворачивал голову. То, как поправлял перчатки. То, как смотрел на лёд перед броском. Илья. Крис начал следить за ним. Он читал все новости, смотрел все матчи, изучал статистику. Он знал, что Алексей забил 24 гола в сезоне. Что его считают одним из самых перспективных игроков своего возраста. Что им интересуются скауты из НХЛ. Он знал, что 15 июня у Алексея день рождения. Ему исполнялось семнадцать. Крис не спал всю ночь перед этим днём. Он лежал и думал: «Счастливого дня рождения, Илья. Где бы ты ни был».