Тысячу жизней спустя

Шейн возвращался к жизни медленно. Мучительно медленно, как думал он сам. Это не походило на чудо, скорее на то, как после тяжёлой болезни человек учится заново ходить. Сначала одна робкая попытка, потом другая. Падения, ссадины, бесконечная усталость. И в один из дней ты замечаешь, что прошёл целый квартал, даже не думая о том, куда ставить ногу. Интересно всё-таки, что один человек способен вернуть тебя к жизни. Всё дело было в Алексее. С каждым днём Крис всё больше ловил себя на том, что ждёт утра. Не потому, что ночи были тяжелы – они были тяжелы всегда, со снами, полными обрывков прошлой жизни, с холодными пальцами, ищущими чужую руку на пустой половине кровати. А потому, что утром можно было включить телефон и проверить, не появилось ли новых новостей о нём. Не загрузили ли новый матч с его участием. Не дал ли он очередное интервью, где, может быть, мелькнёт что-то родное… Крис изучил его досье лучше, чем когда-то изучал тактику соперников в НХЛ. Он знал, что Алексей забил свой первый гол в сезоне на четвёртой минуте второго периода. Знал, что в интервью после матча он отшутился на вопрос о скаутах НХЛ, рассказал, как за ним бегают девушки. Знал, что у него есть младшая сестра и что его отец – бывший хоккеист, игравший во второй лиге. Знал, что Алексей поправляет шлем перед вбрасыванием, точь-в-точь как Илья. Смотрел на это движение раз за разом, на замедленных повторах, вылавливая миллисекунды, в которых прошлое накладывалось на настоящее. И каждый раз сердце пропускало удар. — Ты сам не свой в последнее время, — сказал как-то Дэниэл, его сокомандник, когда они сидели в раздевалке после тренировки. — Раньше ныл, что тренировки достали. Теперь от катка не вытащить. Случилось что? Крис пожал плечами, натягивая толстовку. — Просто… появилась цель. — И какая же цель у вас, мистер МакКенни? — Стать лучшим в лиге. Дэниэл присвистнул. — Амбициозно, Кенни. Ну-ну. Он не понял бы, даже если бы Крис попытался объяснить. Как объяснить, что каждое утро ты просыпаешься с мыслью: «Сегодня я узнаю о нём больше»? «Если я буду тренироваться лучше, появится ли шанс, что нас обоих выкупит один и тот же клуб?» Как объяснить, что этот парень на экране – твоя единственная ниточка, связывающая с жизнью, которая была у тебя отнята? Этого нельзя было объяснить. Только ждать. И Крис терпеливо ждал их первой встречи. Турнир в Торонто должен был стать ею. Крис приехал за два дня до начала игр. Он поселился в гостинице вместе с остальными ребятами из юниорской сборной, но мысли его были далеко. Он прокручивал в голове возможные сценарии: вот он видит Алексея в холле, вот они встречаются на льду, вот после матча… Что он скажет? Как посмотрит? Узнает ли что-то в его глазах? Намекнёт ли? А вдруг не узнает… «Не накручивай себя, — приказывал он себе. — Он не Илья. Он просто парень, который похож на него. Который двигается, как он. Который…» Который улыбается той же улыбкой. Который смотрит на мир с тем же вызовом. Который огрызается во время интервью, который сражает наповал толпы фанаток (может, и фанатов). И который курит так же много... Крис знал это из какого-то старого интервью, где Алексей, думая, что камера выключена, затянулся сигаретой на парковке. Журналисты тогда подняли шум, но парню было семнадцать, в России на это смотрели сквозь пальцы, и дело замяли. Крис пересматривал то видео десятки раз, вглядываясь в каждую деталь: как Алексей держит сигарету, как стряхивает пепел, как щурится от дыма. «Такой… забавный». Их первая встреча случилась на парковке. Канада играла с Россией во второй игровой день. Крис вышел на лёд с бешено колотящимся сердцем, но, как только шайба упала, всё лишнее отключилось. Тело работало само – рефлексы, отточенные двумя жизнями, вели его по льду. Он играл жёстко, может, даже слишком, выкладываясь в каждом моменте, потому что знал: где-то там, на другой стороне площадки, тот, ради кого он здесь. После игры, едва успев принять душ и переодеться, Крис выскочил на улицу. Он знал, где курят русские. Знал эту привычку Ильи: после каждого матча, особенно напряжённого, ему нужен был этот дурацкий никотин. Алексей стоял у чёрного входа, прислонившись к стене. В длинном чёрном пальто, с растрёпанными после душа волосами, он выглядел старше своих семнадцати. Сигарета тлела в его пальцах, и в струях дыма, тающих в морозном воздухе, было что-то до невозможности знакомое. Крис остановился в паре шагов, не решаясь подойти ближе. Алексей повернул голову. Вблизи сходство стало ещё более неуловимым и оттого мучительным. Те же скулы, тот же упрямый подбородок, тот же, чёрт возьми, способ смотреть на мир с ленивым превосходством, будто всё вокруг едва ли достойно его внимания. Но глаза… Глаза были другими. Карие, без единой золотой искры, но для Криса они были роднее всего на свете. — Здесь нельзя курить, — сказал Крис. Голос прозвучал хрипло и даже неуверенно, он сказал это, не подумав, повинуясь внезапному порыву. Те самые слова, что когда-то на парковке в Реджайне сказал Шейн Холландер. Алексей моргнул, выпустил струю дыма в сторону, не сводя с Криса внимательного взгляда. На его губах появилась тень той самой кривой усмешки. — А что в вашей стране вообще можно? — ответил он по-английски, с акцентом, от которого у Криса внутри всё оборвалось. — Можно многое, но конкретно здесь курить нельзя, — Крис махнул рукой в сторону дальнего угла парковки, где ветер гонял позёмку между сугробами. — Вон там можно, не поймают за курение в неположенном месте. — Но там ветрено. Поэтому мне плевать на ваши запреты, — ответил русский, не сдвинулись с места ни на миллиметр. И нагло сделав ещё одну медленную, почти ленивую затяжку, и стряхнул пепел прямо на снег. — Мне и в своей стране хватает запретов, — пробормотал он себе под нос по-русски, а Крис сделал вид, что не понял его. Хотя понял каждое слово сказанное им. Горло сдавило спазмом, перед глазами всё поплыло. «Блять» Алексей бросил окурок в сугроб и затушил его носком кроссовка. Потом развернулся к Крису всем корпусом и оглядел его с ног до головы оценивающе, без тени смущения. — Ты канадец, да? По-моему, ты из «Рысей»? Я видел твою игру со шведами. Неплохо, — русский сделал небольшую паузу прежде чем сказать, — Для канадца неплохо. Крис сглотнул. — Спасибо. — Это не комплимент, — усмехнулся русский. — Просто факт, но ты правда быстрый. Для канадца. — А ты для русского слишком много говоришь, — вырвалось у Криса прежде, чем он успел подумать. Он замер, испугавшись собственной дерзости. Но Алексей вдруг рассмеялся негромко, чуть хрипло, и в этом смехе было столько знакомого, что у Криса подкосились колени. — О, умеешь огрызаться, — сказал Алексей, всё ещё улыбаясь. — Это хорошо. А то я думал, вы, канадцы, все такие вежливые, что аж тошнит. — Мы вежливые, — Крис наконец нашёл в себе силы улыбнуться в ответ. — Просто для некоторых мы делаем исключения. Алексей с интересом прищурился. — Значит, я исключение? — Может быть. Они смотрели друг на друга посреди пустой парковки, и Крис чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Секунды, минуты, было неважно. Важно было только то, что этот парень с чужими глазами стоял перед ним и улыбался улыбкой, которую Крис помнил лучше, чем собственное лицо. — Ладно, — Алексей сунул руки в карманы пальто. — Мне пора, завтра игра. — Удачи, — выдохнул Крис. — Мне не нужна удача. — Соколов пожал плечами с той особенной самоуверенностью, которая была визитной карточкой Ильи. — Но спасибо. Он развернулся и пошёл к двери, но на полпути остановился и обернулся. — Эй, канадец! — Крис, — поправил он. — Меня зовут Крис. — Крис, — Алексей кивнул, делая вид, что ему не безразлично. — Ты завтра на игру придёшь? — Я играю в первом звене. — А, точно, — парень усмехнулся. — Ну тогда увидимся на льду. Постарайся не опозориться, Крис. И скрылся за дверью, прежде чем канадец успел ответить. Он остался на парковке, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовал, как внутри разгорается огонь. Надежда. Та самая, дурацкая, которая сжигала его изнутри все эти месяцы. Он будет рядом. Он станет его другом. Он будет наблюдать, ждать, надеяться. Если Алексей это Илья, и если однажды память вернётся... А если нет… если нет, то он хотя бы будет рядом с человеком, который так чертовски похож на потерянную любовь.

***

Канада проиграла России 3:2. Крис знал, что виноват в этом сам: пропустил передачу, прозевал момент, позволил Алексею остаться один на один с воротами. Тот забил красиво. Очень и очень красиво. А после лениво проехался рядом, будто издеваясь. Нахал. После матча Крис сидел в раздевалке, уткнувшись лицом в полотенце. В ушах всё ещё звучала музыка арены, крики русских, их гимн. Свои уже разошлись — кто в душ, кто переодеваться, кто-то молча, а кто-то смачно матерясь. Крис не двигался. Тело горело, голова гудела, а в груди поселилась тягучая, липкая пустота. «Я проиграл. Ему проиграл. Снова». Телефон завибрировал в кармане куртки, брошенной на скамейку. Крис не хотел смотреть. Думал: мама, папа, очередной скаут с соболезнованиями и предложением обсудить контракт в более успешной команде. Устало выдохнув, он потянулся за телефоном. На экране высветился незнакомый номер. Unknown: [В следующий раз повезёт больше, не плачь там в раздевалке от позора] Крис уставился на экран. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось где-то в горле, часто и неровно. Chris: [Кто это?] Unknown: [Ах да, извини. Совсем забыл представиться, это Соколов. Тот самый, на которого ты так пялился.] Воздух в лёгких кончился. Крис сидел, прижимая телефон к груди, и чувствовал, как по лицу расползается идиотская, совершенно неуместная улыбка. Он нашёл его номер. Он написал ему. Он издевался. Этот русский козёл. Chris: [Откуда у тебя мой номер?] Unknown: [А вот это не могу сказать. Просто смог достать] Крис смотрел на экран и сквозь пелену слёз, и чёрт возьми, и видел только одно: он написал, написал первым. Это счастье длилось не долго. Палец сам нажал на аватарку, сам нашёл кнопку «Заблокировать», и через секунду пользователь исчез из контактов. Крис выдохнул и откинул голову назад, глядя в потолок раздевалки. Губы дрожали в улыбке. Он заблокировал его. Просто так. Потому что не выдержал этого натиска, этого голоса в голове, этого слишком знакомого способа лезть в душу. Потому что, если бы он не заблокировал, то написал бы что-то такое, о чём потом пожалел. Или не пожалел. И это было страшно. — Идиот, — прошептал он. — Идиот... Боже... Этот идиот.

***

Телефон снова завибрировал только к вечеру. Новый номер. Unknown 2.0: [Это снова я))) ] Крис моргнул, прогоняя сонливость. Палец замер над экраном. Chris: [«Снова»? Соколов, ты?] Unknown 2.0: [Да. От меня не избавиться.] Chris: [И где ты взял другой номер?] Unknown 2.0: [Пришлось занять у друга] Chris: [И сколько у тебя друзей?] Unknown 2.0: [Целая команда. Могу хоть каждый день с нового писать. Тебе аж надоест меня блокировать] Крис еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Но он, как хороший «соперник», ответил холодно: Chris: [Посмотрим] Unknown 2.0: [Кстати, я серьёзно насчёт номера. Разблокируй меня, я не отстану.] Chris: [Посмотрим.] Unknown 2.0: [О, это вызов. Принимается.] Unknown 2.0: [Надеюсь увидеть тебя в аэропорту. Ты главное на рейс не опоздай, канадец] Chris: [Крис] Unknown 2.0: [Я запомнил. Но пока побудешь канадцем, раз я в блоке.] Шейн смотрел на экран и не мог перестать улыбаться. — Русский мудак, — сказал он вслух, но в голосе не было злости. Только тепло. Только то, что он боялся назвать даже в мыслях. Он нашёл заблокированный номер в списке, нажал «Сохранить контакт» и задумался. А потом, усмехнувшись, вписал в поле имени: «Наглый русский». Пальцы всё ещё дрожали, когда он отложил телефон в сторону. Заблокировать его всё равно что пытаться задержать дыхание под водой. В какой-то момент лёгкие начинают гореть, и ты всё равно сделаешь вдох.