Хрупкий мир на острие лезвия

1 февраля. День вылета. Аэропорт задыхался от вспышек камер и суеты. Нас провожали так, будто мы улетали не на соревнования, а на другую планету. Меня ощутимо потряхивало, и это не было обычным предстартовым мандражом. Я кожей чувствовала давление: от федерации, от болельщиков, от собственных ожиданий, которые разбились о травму колена. Меня поставили в короткую программу командного турнира. С одной стороны -честь. С другой -горький привкус во рту. Я знала, что за кулисами шепчутся: «Дайте ей хоть какую-то медаль в команде, в личке ей ничего не светит». Видимо, надо мной просто сжалились. Очень мило. -Доча, ты всё взяла? Ничего не забыла? -мама суетилась рядом, помогая катить два тяжеленных чемодана. Я была в официальной одежде сборной. В этот раз дизайнеры действительно постарались: темно-синий костюм сидел идеально, подчеркивая фигуру, но при этом даря уют, в котором я так нуждалась. -Да, мамуль. Всё хорошо, -я попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. -Может, я всё-таки полечу с тобой? -в голосе мамы слышались слезы. -Знаешь, как мне страшно за тебя? Просто сердце не на месте. -Мам, перестань. Всё будет нормально. В худшем случае я просто выйду на лед и уйду с позором под свист трибун. В короткой программе падать не так долго, как в произвольной, вот меня туда и «сплавили». Мама осуждающе покачала головой, но спорить не стала. Дорогу до аэропорта мы провели, обсуждая её новый дизайнерский объект. Она с упоением рассказывала про мраморные столешницы и идеальную кухню, а я смотрела в окно на мелькающие серые деревья, пытаясь не думать о том, что ждет меня через несколько дней. -Папа встретит тебя после Милана, -вдруг сказала она.-Он очень гордится тобой, Лу. Удивительно. Я не видела его почти два месяца. Прощание вышло скомканным. -Я тебя очень люблю, мамочка. Не переживай,- мы крепко обнялись, и я побрела к зоне досмотра. -Луиза-а-а! -звонкий крик Изабо заставил меня вздрогнуть. Подруга налетела на меня, едва не сбив с ног. -Я так скучала! Боже, мы летим! Мы правда летим на Олимпиаду! -Я тоже скучала, сумасшедшая, - я обняла её в ответ, чувствуя, как её кипучая энергия немного отогревает мою внутреннюю мерзлоту. Мы направились к автобусу сборной. Изабо трещала без умолку: -Мы будем жить в одной комнате, и сидеть в самолете рядом! Наконец-то ты мне выложишь всё, вообще всё! Я кивнула, но мой взгляд непроизвольно метнулся в сторону. Там, чуть поодаль, стоял Илья. Он проверял багаж, о чем-то переговариваясь с тренером. Мы так и не поговорили. Пустота между нами стала размером с океан, и я чувствовала себя просто отвратительно. -А ты ведь едешь с новыми программами, да? - Изабо заглянула мне в глаза. -Никто их еще не видел. Что там? Какая музыка? -Узнаешь на официальных тренировках, -отрезала я. -Для пущего эффекта неожиданности. -Ну так нечестно! Я увидела Федора и подошла поздороваться. Мой тренер выглядел сосредоточенным. -Ну что, боец? Готова? -он внимательно посмотрел на меня. -Надеюсь, настрой боевой, или я зря пять лет с тобой сюсюкался? -Настрой -не полировать лед пятой точкой, Федор Владимирович. Буду стараться. -Чудесно. Завтра после прилета -отдых, потом идешь накатывать короткую. Тебя поставили в командник, хотя федерация вопит, что ты нестабильна. Докажи им, что они идиоты. -Я вообще не понимаю, зачем мне это, -буркнула я. -Мне бы свои нервы сберечь, а тут еще за команду отвечать. -Так, -Федор прищурился, -с таким настроем я тебя сейчас здесь оставлю и сам поеду программы катать. Иди в автобус, Луиза. Весь полет я провела в полузабытьи. Страшные мысли о неудаче преследовали меня, стоило только закрыть глаза. После приземления -бесконечный автобус до олимпийской деревни. У меня болело всё: от висков до кончиков пальцев на травмированной ноге. Изабо продолжала шутить, называя меня «холодной леди», а я лишь закатывала глаза. Усталость была не просто физической, она была хронической, выжигающей изнутри. Олимпийская деревня встретила нас уютом. Наша комната оказалась теплой и светлой. Я просто рухнула на кровать прямо в куртке. -Иди первая в душ, -пробормотала я подруге. - Я расписание посмотрю... позже. Горячая вода немного привела меня в чувство. Переодевшись в чистое, я заползла под одеяло. -Завтра в одиннадцать все идут гулять, -Изабо выглянула из-за своего телефона. -Мы с ними или сами? -Давай завтра решим... -прошептала я и провалилась в тяжелый сон без сновидений. *** (От лица Ильи) Я видел её в аэропорту. Как только она вышла из машины, моё внимание сфокусировалось на ней, как объектив камеры. Луиза выглядела невероятно в этой новой форме сборной, но её лицо... Она казалась прозрачной от напряжения. Я хотел подойти. Сделать один шаг, сократить эти несчастные пять метров, которые разделяли нас, и просто обнять. Сказать, что мне плевать на программы, на медали и на то, что она скрывала нас всё это время. Я просто хотел почувствовать её тепло. Но я стоял на месте, сжимая ручку чемодана до белых костяшек. Каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекались, она тут же отводила глаза, будто я был каким-то неприятным напоминанием о её слабости. Это ранило сильнее, чем любой сорванный прыжок. Для всех она была сильной, холодной королевой льда. А я видел, как подрагивают её пальцы. Я видел ту маленькую, испуганную девочку, которой больно, но которая скорее умрет, чем признается в этом. В самолете я сидел через несколько рядов и весь полет смотрел в затылок её кресла. Мне казалось, я чувствую её страх даже через пластик и обивку сидений. Она считает, что её поставили в командный турнир из жалости. Дурочка... Её поставили, потому что даже с одной рабочей ногой она -лучшая. Но она в это не верит. В автобусе до деревни она ехала, прислонившись лбом к стеклу. Такая близкая и такая недосягаемая. Я видел, как она медленно уходит в себя, выстраивая вокруг ледяную крепость. И самое паршивое -я не знал, есть ли в этой крепости место для меня. Когда мы приехали, я хотел помочь ей с чемоданами, но она подхватила их сама с каким-то ожесточением. «Ладно, -решил я, глядя ей в спину. -Пусть сейчас спит. Олимпиада -это война, но я не собираюсь воевать с тобой, Луиза. Я просто буду рядом. Даже если ты этого не хочешь»