Хрупкий мир на острие лезвия

10 февраля За два дня ничего не изменилось. Я  бродила по Олимпийской деревне, как приведение, съедаемая изнутри виной. Каждое утро я давала себе обещание: «Сегодня я подойду к Илье. Сегодня я извинюсь». Но стоило мне увидеть его вдали -бледного, с застывшим, почти мертвым взглядом, -как ноги становились ватными. Я была жалкой трусихой. Я боялась, что одно моё слово разрушит тот хрупкий купол, в котором он пытался удержать свою концентрацию. Тренировки превратились в пытку. Федор Геннадиевич, верный своему слову, впаивал мне по две тренировки в день. -Вставай, Луиза! -его голос хлестал, как бич, разрывая тишину пустого катка. -Ты приехала сюда за золотом или чтобы лёд полировать своей задницей? Я падала. Снова и снова. Звонкий удар бедра об лед стал моим привычным аккомпанеметом. Я надеялась, что триумф в короткой программе даст мне крылья, но вместо этого я чувствовала, как мои коньки наливаются свинцом. Вера в себя утекала сквозь пальцы. А интернет добивал: под видео с моих тренировок были одни ядовитые комментарии. «Ледяная королева растаяла?» -писали одни. «Выйдет на личный старт просто поваляться», -говорили другие. Люди были беспощадны. Единственным светлым пятном стала встреча с Петей. Он познакомил меня с Лизой Туктамышевой. «Императрица» оказалась удивительно земной и теплой. -Не слушай никого, мелочь, -сказала она, приобняв меня за плечи во время нашей прогулки по солнечному Милану. -Ты катаешься так, будто рассказываешь историю, которую никто не смеет прервать. Мы немного пофотографировались на фоне Дуомо, и на мгновение, вдыхая прохладный итальянский воздух, я почти забыла, что нахожусь в эпицентре олимпийского ада. Но сегодня всё это осталось в прошлом. Сегодня был день Ильи. *** Утро 10 февраля началось с невыносимой тряски. Желудок снова сжался в тугой узел. -Пожелай ему удачи, Лу, -тихо сказала Изабо, наблюдая, как я безуспешно пытаюсь натянуть кроссовки. -Он выглядит совсем неважно. Как будто из него выкачали все силы. Я знала. Я видела это. И это пугало меня больше собственных падений. Какая разница, что мы в ссоре? Сейчас решалась его судьба. В столовой было шумно. Я шла в своих обычных джинсах и футболке с американской эмблемой, чувствуя себя абсолютно чужой в этом празднике жизни. -Знаешь, я так боюсь... -я невольно прислонилась лбом к плечу Изабо. -Без тебя я бы просто сошла здесь с ума. -Ну что за нежности, -Изи крепко сжала мою ладонь. -Мы пройдем через это. Вместе. В очереди за едой я столкнулась с Ами Накаи. Маленькая японка, как лучик света, бросилась ко мне с объятиями. Её энергия была настолько чистой и искренней, что я невольно улыбнулась в ответ. Я поздоровалась со всей японской сборной -они всегда были образцом достоинства и спокойствия. -Возьми сегодня омлет, -настояла Изабо, видя, как я с отвращением смотрю на привычную кашу. -Попробуй что-то новое. Итальянский сыр творит чудеса. И правда. Первый же кусочек омлета с нежной моцареллой заставил меня на секунду зажмуриться от удовольствия. -Вкусно... -выдохнула я. -Всё, бежим! Опаздываем на трансфер! -Изабо схватила меня за руку, и мы бросились к выходу. Автобус с мужской частью сборной уже уехал. Я опоздала. Я не успела сказать ему ни слова. *** Арена гудела, как растревоженный улей. Петя выступил почти чисто, уверенно, по-мужски. Я быстро набрала ему смс с поздравлениями, но руки продолжали дрожать. Следующий -Илья. Когда объявили его имя, в зале на мгновение стало тихо, а потом трибуны взорвались. Я вцепилась в руку Изабо так сильно, что костяшки пальцев побелели. Другой ладонью я прикрыла глаза, оставляя лишь узкую щелку. Мне было физически больно на него смотреть. Давление, которое он испытывал, казалось осязаемым, тяжелым облаком над его головой. Зазвучала музыка. Первый прыжок -четверной флип. «Пожалуйста, Илья, пожалуйста...» -билось в моей голове. Он приземлил его чисто. Как влитой. Я сделала первый за пять минут вдох. Затем -тройной аксель. Высокий, пролетный, идеальный. Каскад -безупречно. Когда он перешел к вращениям и дорожке шагов, я уже не могла дышать. Он не просто катал программу, он выжигал этот лед. Каждое движение было наполнено яростью и искуплением. -Луиза, ты мне сейчас просто руку сломаешь! - прошипела Изабо, пытаясь высвободить ладонь. Я только сейчас поняла, что впилась в неё мертвой хваткой. -Прости... -прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Всё закончилось. Он сделал всё. Но вместо радости я почувствовала, как меня накрывает паническая атака. Тряска стала неуправляемой. Стены арены начали давить на меня, крадя кислород. -Мне нужно выйти. Мне дурно, -бросила я Изабо и, не дожидаясь оценок, бросилась к выходу. Я выскочила на улицу, в прохладу миланского вечера, и жадно глотнула воздух. Колени подгибались. Я опустилась на какую-то скамейку, обхватив себя руками. Меня колотило так, будто я сама только что откатала пять четверных. Где-то там, внутри, Илья сейчас принимал поздравления. Он справился. А я... я всё еще сидела здесь, в тени его триумфа, не в силах даже подойти и сказать «прости».