Ночной гость

Сакура проснулась от голоса Шизуне за дверью. — Как они? — спрашивал кто-то. — Спят оба. Всю ночь тихо, — отвечал стражник. — Хорошо. Я зайду позже. Сакура открыла глаза. Сердце сразу забилось быстрее — от того, что нахлынули воспоминания. Она повернула голову. Какаши лежал на своей кровати лицом к ней. Глаза закрыты, дыхание ровное — спал. Впервые за всё время она видела его спящим по-настоящему, а не вполглаза на её диване. Она рассматривала его. Верхнюю половину лица — ту, что всегда была открыта. Длинные ресницы. Шрам через бровь. Чёрную маску — он снова её надел, видимо, под утро. И вдруг его глаза открылись. Они встретились взглядами. Он замер. Она замерла. — Доброе утро, — прошептала она. Он моргнул. Потом медленно, очень медленно, поднёс руку к маске — проверил, на месте ли. И только потом ответил: — Доброе. Голос хриплый, сонный — и смущённый. Определённо смущённый. Сакура улыбнулась в потолок. — Чего улыбаешься? — спросил он. — Не знаю. — Она повернула голову обратно к нему. — Просто... утро. Ты здесь. Я здесь. Странно. — Странно? — И хорошо. Он чуть наклонил голову. Ее любимый жест, за которым она научилась угадывать улыбку. Даже сквозь маску. — Согласен. Они помолчали. В палате было тихо, только приборы пищали ровно, успокаивающе. За плотными шторами угадывалось утро. — Как рана? — спросил он. — Ноет. Но жить буду. — Она прижала ладонь к груди. В этот момент дверь распахнулась. Шизуне влетела в палату с подносом в руках и замерла, переводя взгляд с растрёпанной Сакуры на Какаши, который резко сел на кровати и уставился в стену с максимально невинным видом. — Я пришла не вовремя? — спросила Шизуне с подозрением. — Нет! — ответили они хором. Слишком быстро. Слишком громко. Шизуне прищурилась. — Ладно. — Она поставила поднос на тумбочку Сакуры. — Ешьте. Через час зайду. И, Какаши? — М? — он даже не повернулся. — Тебя Хокаге-сама вызывает. Как поешь — зайди. Он кивнул, не оборачиваясь. Шизуне вышла, но перед дверью задержалась и бросила на Сакуру красноречивый взгляд. Тот самый, который означал: «Я всё узнаю позже. Расскажешь сама». Дверь закрылась и в палате повисла тишина. — Она знает, — сказал Какаши. — Она догадывается. Это хуже. — Почему? — Потому что теперь будет пытать меня вопросами. Он посмотрел на неё. В глазах — смех, который он даже не пытался скрыть. — А ты не рассказывай. — Она всё равно узнает. Шизуне всё узнаёт. — Ешь давай, — сказал он, кивая на поднос. — Тебе силы нужны. — А тебе? — А мне — к Хокаге. — Он встал, потянулся — и на миг замер, прижимая руку к шее. К месту укола. Сакура мгновенно напряглась: — Болит? — Нет. Ноет. Пройдёт. Он надел собачью маску, поверх чёрной — и подошёл к её кровати. Задержался на секунду. — Я вернусь, — сказал он тихо. Она кивнула ему в ответ. Она смотрела, как он накидывает катану на плечо. Как идёт к двери. Как открывает её — впервые за всё время не через окно. Как выходит в коридор, где его уже ждут. Дверь закрылась. Сакура откинулась на подушку и улыбнулась.

***

Какаши вошёл в кабинет Хокаге без стука. Цунаде сидела за столом, перед ней были разложены отчёты с места нападения, анализы яда, списки погибших. — Садись, — сказала она, не поднимая головы. Он сел. — Разведка нашла базу. Ту самую, где варят яд. Через три дня отряд Анбу выступает. — Цунаде начала без предисловий. Какаши кивнул. Он ждал этого. — Ты пойдёшь с ними. Не как капитан, а как прикрытие. У тебя всё ещё остатки яда в крови, но я знаю, что ты всё равно полезешь. — Она подняла на него глаза. — Твоя задача — лаборатория. Если там есть образцы, документация, улики — берёте всё. Сакура потом разберётся здесь. — Понял. — Теперь про нападение. — Цунаде откинулась на спинку кресла. — Это была спланированная операция. Заказчик — та же структура, что ставила эксперименты с ядом. Они вышли на неё, потому что она ближе всех к разгадке. Какаши молчал, но желваки на скулах заходили. — И, судя по всему, у них есть информатор в госпитале. Кто-то сливал информацию о её графике, о тебе, о том, когда она одна в кабинете. — Я знаю. — Голос ровный, но под ним сталь. — Я найду его. — Времени у тебя три дня. До вашего выхода. Кто бы это ни был — он должен замолчать. Сакура не должна быть под ударом, пока вас не будет в деревне. Какаши кивнул. — Она остаётся здесь. Под охраной. — Цунаде посмотрела на него пристально. — Ты ей сказал про информатора? — Ещё нет. — Скажешь сам. Какаши чуть наклонил голову — тот жест, за которым пряталась улыбка. — И ещё. — Цунаде помолчала. — Ты хорошо её охранял. Если бы не ты... — Она не договорила. — Я не успел, — перебил он тихо. — Её ранили. Я не успел. — Ты успел её вытащить. И убил троих. — Цунаде усмехнулась. — Для человека, который «не успел», неплохо. Он не ответил. — Свободен. Какаши встал и уже у дверей обернулся: — Цунаде-сама? — М? — Спасибо. Что доверяете. — Иди. *** Сакура как раз доедала завтрак, когда дверь снова открылась. Какаши вошёл — и она сразу поняла: что-то случилось. — Что? — спросила она, откладывая палочки. Он сел на свою кровать, посмотрел на неё долгим взглядом. — Через три дня выступаем. Сакура замерла. — Ты уходишь? — Да. В госпитале есть информатор. Я не могу уйти, зная, что ты одна, а кто-то рядом с тобой работает на тех, кто хотел тебя убить. Она молчала. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. — Информатор. — Она посмотрела ему в глаза. — Кто это может быть? — Пока не знаю. Но узнаю. За три дня. — Я помогу. — Нет. — Он стал серьёзным. — Ты будешь делать вид, что ничего не случилось. Работать, лечиться, отдыхать. А я буду искать. Если он поймёт, что ты близко… — Он взял её за руку. — Доверься мне. Она смотрела на него долго. На человека, который три дня сидел на крыше, охраняя её сон. Который влетел в окно, чтобы спасти её. Который впервые в жизни поцеловал женщину. — Хорошо, — сказала она. — Доверяю. Он чуть наклонил голову — улыбка. — Тогда отдыхай. Завтра начнём. Он лёг на свою кровать, повернувшись к ней лицом. — Какаши? — М? — Ты ведь поэтому не приходил? Знал, что на меня нападут? Он помолчал. Потом ответил тихо: — Да. Я охранял тебя. С крыши видел, как ты стоишь у окна и ждёшь. У неё перехватило дыхание. — А я думала... — Знаю. Прости. Я не мог рисковать. Если бы они заметили слежку... — Я понимаю.