Ночной гость

Утро началось с того, что Какаши уже не было в палате. Сакура открыла глаза и сразу поняла: он ушёл давно. Подушка на его кровати была расправлена, одеяло аккуратно сложено. Привычка человека, который не оставляет следов, который умеет исчезать бесшумно, не прощаясь, не оставляя за собой ничего, кроме пустоты. Она села, прислушалась к себе. Грудь всё ещё ныла, но уже не так сильно — тупая, тянущая боль, которая напоминала о себе при каждом резком движении, но уже не мешала дышать. Рана затягивалась. Ещё немного, и можно будет вернуться к работе. Дверь приоткрылась. — Проснулась? — Какаши проскользнул внутрь с подносом в руках, и при виде его у неё внутри что-то дрогнуло. — Завтрак. — Ты где был? — спросила она, принимая поднос, и в голосе невольно прозвучало что-то похожее на обиду, хотя она понимала, что не имеет на это права. — Работал. — Он поставил поднос на тумбочку, сел на свою кровать — ровно, прямо, но в этой идеальной осанке читалась усталость, которую он даже не пытался скрыть. — Есть новости. Сакура напряглась. Отставила чашку с чаем, который даже не успела попробовать. — Какие? — Хина под наблюдением. Вчера она больше ни с кем не встречалась. Сидит в общежитии, плачет. — Он говорил ровно, без эмоций, но она знала его уже достаточно хорошо, чтобы заметить — за этим спокойствием скрывается напряжение, готовность к любым неожиданностям. — Я проверил её комнату. Нашёл деньги. Много. — Откуда? — Пока не знаю. Но сегодня узнаем. — Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то твёрдое, уверенное, почти хищное. — Я подготовил ловушку. — Какую? — Пустил слух, что тебя сегодня ночью переводят в другое крыло. В изолятор. Без охраны. Сакура моргнула, переваривая информацию. Изолятор. Без охраны. Идеальное место для тех, кто хочет закончить начатое. — Ты хочешь, чтобы информатор передал это своим? — Да. — Он чуть наклонил голову. — Хина под наблюдением. Если это она — попытается передать весточку. Если нет — значит, кто-то другой. Но кто-то обязательно захочет проверить. Она кивнула, чувствуя, как внутри закипает странная смесь страха и злости. Кто-то в этом госпитале, среди людей, которых она видела каждый день, с которыми работала, которым доверяла, хотел её смерти. — А если никто не клюнет? — Значит, буду искать дальше. — Он пожал плечами с такой лёгкостью, будто речь шла о скучном отчёте, а не о её жизни. — Но я уверен, что кто-то клюнет. День тянулся бесконечно. Сакура делала вид, что читает документы — водила глазами по строчкам, переворачивала страницы, но мысли то и дело уползали к тому, что происходило за стенами палаты. К Хине. К деньгам. К тому неизвестному, кто хотел её смерти. К Какаши, который где-то там, в тенях, плел свою паутину. Он приходил несколько раз — коротко, по делу. Приносил еду, проверял, не нужно ли чего, обменивался парой фраз и снова исчезал. В его взгляде, когда он смотрел на неё, было что-то тёплое, почти нежное, но она знала — сейчас он не с ней. Сейчас он на работе, на охоте, и не может позволить себе отвлечься. К вечеру она уже готова была лезть на стены. Каждый шорох за дверью заставлял сердце биться чаще. Каждый шаг в коридоре — замирать и прислушиваться. — Скоро всё решится, — сказал Какаши, появляясь в сумерках, и его голос, спокойный и ровный, подействовал лучше любого успокоительного. — Я не привыкла ждать. — Нужно потерпеть. — Он сел рядом на край её кровати, взял её руку в свою. Тёплую, сухую, надёжную. — Ещё немного. Она сжала его пальцы, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. — Ты уверен, что это сработает? — Я капитан Анбу. — В голосе мелькнула усмешка, и она почти физически ощутила, как он улыбается под маской. — Ты кажется об этом забываешь. Ночь опустилась на госпиталь неожиданно быстро. Сакура лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в тишину. За дверью — привычные шаги стражи, мерные, успокаивающие. Какаши сидел на своей кровати, не раздеваясь, не снимая брони. Ждал. В час ночи в дверь тихо постучали. — Войдите, — сказал Какаши, и в его голосе не было ни тени удивления. На пороге стоял Анбу в маске кота. Тот самый, знакомый, который всегда появлялся, когда случалось что-то важное. — Сработало, — коротко сказал он. — Взяли. — Кто? — Накамура. Внутри Сакуры всё оборвалось. — Что? — выдохнула она, не веря своим ушам. Кот перевёл взгляд на неё, потом снова на Какаши. — Он пришёл к изолятору. С ключами и с ядом. Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. — Где он сейчас? — спросил Какаши, вставая, и каждое его движение было выверено, точно, без лишнего. — В подвале. Под охраной. — Идём. — Какаши надел маску — ту самую, белую, с прорезями для глаз, за которой он прятал своё лицо от мира. Повернулся к Сакуре. — Ты остаёшься. — Нет. — Сакура... — Это моё дело. — Она уже встала, накинула халат поверх больничной одежды, сунула ноги в тапки. — Он хотел меня убить. Я имею право знать почему. Какаши посмотрел на неё серьёзным взглядом, принимая решение, и потом кивнул. — Держись рядом.

***

В подвале пахло сыростью и страхом. Тяжёлый, спёртый воздух давил на лёгкие, где-то капала вода, и каждый звук отдавался эхом от каменных стен. Накамура сидел на коленях посреди комнаты, освещённой тусклой лампой. Руки связаны за спиной, на лице — злость пополам с обречённостью, та особенная смесь, которая бывает у людей, которых поймали с поличным. При виде Сакуры он дёрнулся, хотел что-то сказать, но промолчал, только сжал челюсти так, что желваки заходили. Какаши сел напротив — на стул, развёрнутый спинкой вперёд. Металлический нагрудник упёрся в дерево, но он не обратил на это внимания. Сакура осталась стоять у входа, скрестив руки на груди, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Накамура-сан, — голос Какаши был ледяным, таким, каким она его ещё никогда не слышала. — Рассказывайте. — Мне нечего рассказывать, — огрызнулся старик, но в голосе его не было уверенности. — Вы пришли к изолятору с ключами и ядом. В час ночи. Зная, что там должна быть Харуно Сакура. — Какаши говорил ровно, буднично, словно перечислял пункты в отчёте. — Это покушение. — Я просто проверял... — Кого вы хотели обмануть? — перебила Сакура, и голос её дрожал от злости, от обиды, от всего сразу. — Меня? Их? Себя? Накамура посмотрел на неё. В глазах мелькнуло что-то — ненависть? Обида? Злость на несправедливость мира? — Ты, — выплюнул он. — Девчонка. Пришла, села в кресло, которое я заслуживал двадцать лет. Двадцать лет я работал, тянул лямку, а она — ученица Цунаде, и сразу заведующая. Сакура молчала, чувствуя, как внутри всё кипит. — Ты думаешь, это справедливо? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что на миг ей даже стало его жаль. — Меня обходили раз за разом. А тут — двадцать четыре года, ни одного боевого задания, и сразу отделение. Я имел право... — Вы имели право на что? — Какаши перебил его спокойно, почти лениво. — Убить её? — Не убить. Убрать. — Накамура смотрел на Сакуру, не отводя взгляда. — Ты мешала. Твой яд, твои анализы, твоя возня с Анбу. Люди, с которыми я договорился, хотели, чтобы ты замолчала. Я просто дал им информацию. Сакура сделала шаг вперёд. Потом ещё один. — Вы дали им мой график. Сказали, когда я одна в кабинете. — Голос сел, сорвался на шёпот. — Из-за вас меня чуть не убили. Из-за вас его... — она перевела взгляд на Какаши. — Он сам полез, — огрызнулся Накамура, и в его голосе появилось что-то похожее на злорадство. — Никто не просил его геройствовать. Но это же твой любовник, да? Я знаю, что вы распиваете чай по вечерам и чем занимаетесь ночами. Нашла себе сильного покровителя? Какаши даже не пошевелился. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только посмотрел на старика — долгим, тяжёлым взглядом, от которого у Сакуры по спине пробежал холодок. — Ещё одно слово о ней, — сказал он тихо, и от этого тихого голоса у Сакуры мурашки побежали по коже, — и я забуду, что ты нужен мне для допроса живым. Хина, — сказал он тихо. — Вы ей заплатили? — Заплатил. — Накамура усмехнулся, довольный, что разговор ушёл от него. — У неё мать болеет. Дорогое лечение. Она просто передавала записки. Не знала, кому и зачем. — А вы знали? Молчание. Тяжёлое, густое, почти осязаемое. — Кто заказчик? — спросил Какаши. — Не скажу. — Скажете. — Какаши встал, и в этом движении было столько уверенности, что даже стены, казалось, подались назад. — Не сейчас. Но скажете. Он повернулся к Сакуре. Взгляд его смягчился — всего на миг, но она это заметила. — Выходим.

***

На улице было холодно. Ветер пробирал до костей, заставлял ёжиться, прятать руки в карманы халата. Сакура шла молча, глядя под ноги, переваривая всё, что услышала. Какаши шел рядом — не касаясь, но близко, достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие. — Ты как? — спросил он наконец. — Злюсь, — честно ответила она. Голос дрожал то ли от холода, то ли от всего сразу. — И обидно. Я думала, он просто ворчливый старик. А он... — Люди сложнее. Она остановилась, посмотрела на него. На усталые глаза за маской, на серебристые волосы, растрёпанные ветром. — Ты знал? Что это может быть он? — Подозревал. — Он чуть наклонил голову. — Мотив, возможность, доступ. Но без доказательств — ничего. — А теперь? — Теперь он под стражей. В штабе допросим серьёзно. — Он помолчал. — Ты молодец, что пришла. — Я должна была увидеть. — Я понимаю. Она смотрела на него, и внутри поднималось что-то огромное, тёплое, почти болезненное. — Спасибо, — сказала она тихо. — Что охранял. Что искал. Что... Он шагнул ближе. Осторожно, будто спрашивая разрешения, обнял её. Прижал к себе, уткнулся носом в макушку. — Теперь ты в безопасности, — прошептал он куда-то в волосы. — Я не дам тебя в обиду. Она прижалась к нему, вдыхая знакомый запах металла и ночного воздуха, слушая, как бьётся его сердце — ровно, сильно, надёжно.