Ночной гость

Они не успели даже позавтракать. Стук в дверь раздался, когда Сакура заваривала чай. Какаши сидел на диване, без маски, с книгой в руках — той самой, оранжевой, теперь уже окончательно потрёпанной, с потёртым корешком и следами крови на обложке. — Войдите, — крикнула Сакура, думая, что это Мао с отчётами. Дверь распахнулась в тот момент, когда Какаши успел натянуть маску до носа. На пороге стоял Анбу в маске Кота. Увидев Какаши без белой маски, на диване, без нагрудника, в расслабленной позе человека, который только что проснулся в чужом кабинете, он моргнул. Всего раз. Профессионал. Но Сакура успела заметить этот короткий взгляд, скользнувший по ним обоим, по двум чашкам на столе, по сбившемуся пледу на её диване. — Капитан, — голос ровный, будничный. — Хокаге-сама вызывает. Срочно. — Он сделал паузу. — Вас обоих. Сакура замерла с чайником в руках, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Какаши медленно отложил книгу. Посмотрел на неё. В глазах — ни тени паники, только лёгкая усталость и что-то похожее на усмешку. — Ну вот, — сказал он тихо. — Началось. — Что началось? — не поняла Сакура. *** В резиденцию Хокаге они шли молча. Сакура успела кое-как причесаться перед маленьким зеркальцем и сделать вид, что всё в порядке. Какаши — надеть маску, нагрудник, стать тем самым капитаном Анбу, которого все знали. Только на локте, которым он случайно коснулся её на лестнице, она чувствовала тепло — короткое, обжигающее, обещающее. В приёмной было людно. Секретари сновали с бумагами, люди заходили и выходили, кто-то ждал своей очереди на деревянных скамьях. Но при виде них все как-то резко находили дела в другом конце коридора, отводили взгляды, делали вид, что очень заняты чем-то важным. Шизуне стояла у дверей кабинета. При виде Сакуры её лицо стало... сложным. В нём смешалось всё — и понимание, и лёгкое беспокойство, и какое-то странное веселье, которое она даже не пыталась скрыть. — Заходите, — сказала она коротко. — Оба. И открыла дверь. Цунаде сидела за столом. Перед ней — пустая пепельница, стопка бумаг и графин с саке, хотя время было ещё утреннее. Выражение лица — такое, от которого даже Какаши, кажется, чуть напрягся. Она смотрела на них из-под насупленных бровей, и в этом взгляде читалось всё — и власть, и знание, и какая-то усталая мудрость. — Закрой дверь, — сказала она. Какаши закрыл. Они стояли перед ней — Сакура чуть впереди, Какаши чуть сзади, но достаточно близко, чтобы это было заметно. Достаточно близко, чтобы любой, кто хоть немного знал их, понял — между ними что-то есть. Цунаде смотрела на них долго. Очень долго. Так долго, что Сакура начала нервно перебирать пальцами край рубашки. — Садитесь, — сказала наконец. Они сели. Рядом. Сакура заметила, как Какаши чуть подвинул стул — ближе к ней, на пару сантиметров, совсем незаметно. Жест был почти неуловимым, но Цунаде, кажется, замечала всё. — Я вызвала вас, — начала Цунаде, откидываясь на спинку кресла, — потому что до меня дошли интересные слухи. Сакура сглотнула. В горле пересохло. — Очень интересные. — Цунаде усмехнулась, но в этой усмешке не было злости — только усталое веселье. — Говорят, мой лучший медик и мой лучший капитан Анбу... как бы это помягче... стали слишком близки. — Цунаде-сама, — начала Сакура, чувствуя, как щёки заливаются краской, — мы можем объяснить... — Молчи. — Цунаде подняла руку. — Сейчас буду говорить я. Сакура замолчала. Цунаде посмотрела на Какаши. Долго, изучающе, с тем особенным выражением, которое бывает только у людей, знающих друг друга много лет. — Ты. Капитан. Элитный боец. Человек, который не проигрывает. — Пауза, тяжёлая, как камень. — И который, судя по докладам Анбу, провёл последнюю ночь в палате заведующей отделением. Какаши молчал. Только желваки на скулах заходили — единственное, что выдавало его напряжение. — У тебя есть что сказать? — Ничего, Хокаге-сама. — Вот как. — Цунаде перевела взгляд на Сакуру. — А ты? Сакура открыла рот, но Цунаде снова подняла руку. — Нет, дай угадаю. Ты скажешь, что это личное. Что вы взрослые люди. Что никого не касается. — Она усмехнулась. — Я права? Сакура промолчала, чувствуя, как под этим взглядом хочется провалиться сквозь землю. — Хорошо. — Цунаде встала, подошла к окну, за которым светило утреннее солнце. — Я скажу то, что вас касается. Она повернулась к ним. — Какаши. Ты мой лучший капитан. Ты выполнял миссии, которые другие даже не брали. Ты рисковал жизнью бесчисленное количество раз. И знаешь, что меня всегда бесило? Он ждал. — Ты не жил. Ты существовал. Работал. Воевал. Возвращался. И снова. Как машина. Сакура замерла, чувствуя, как каждое слово отдаётся где-то глубоко внутри. — А теперь, — Цунаде посмотрела на них обоих, — ты смотришь на неё так, будто она единственное, что у тебя есть. И это... это хорошо. — Цунаде-сама? — не поняла Сакура. — Я не слепая. — Цунаде усмехнулась. — Я видела, как ты ждала его эти четыре недели. Как с ума сходила. Как работала до изнеможения, только чтобы не думать. Сакура покраснела так, что, кажется, даже уши загорелись. — И я знаю, как он влетел в тот кабинет, когда на тебя напали. — Цунаде посмотрела на Какаши. — Мне доложили. Трое убитых меньше, чем за минуту. Это не просто миссия по охране. Это настоящая ярость. Какаши молчал. Но в его глазах мелькнуло что-то — благодарность? Понимание? — Я не собираюсь вас отчитывать, — сказала Цунаде, возвращаясь к столу. — Я вообще не собираюсь лезть в ваши дела. Но есть одно условие. — Какое? — спросила Сакура. — Вы оба — мои люди. Лучшие в своём деле. И если ваши... отношения... помешают работе — я вмешаюсь. Если из-за них кто-то пострадает — я вмешаюсь. Если вы начнёте творить глупости — я вмешаюсь. Пауза. Тяжёлая, значимая. — Но если вы будете работать так же, как раньше, и при этом будете счастливы — я буду только рада. Сакура выдохнула. Кажется, она даже не замечала, что задерживала дыхание все эти минуты. — Однако, — Цунаде снова посмотрела на Какаши, — есть ещё кое-что. — Слушаю. — Ты вчера вернулся. С победой. С образцами. — Она кивнула на стол, где лежали какие-то бумаги. — Лаборатория врага уничтожена. Яд больше не угроза. Ты выполнил миссию блестяще. Какаши ждал. — И поэтому я официально отправляю тебя в отпуск. — Что? — В его голосе впервые мелькнуло удивление. — На неделю. — Цунаде усмехнулась. — Минимум. Будешь сидеть в деревне, отдыхать, залечивать раны и... — она перевела взгляд на Сакуру, — ...разбираться со своими личными делами. Сакура открыла рот. — Но... — Никаких но. — Цунаде подошла к столу, села. — Ты, — она ткнула пальцем в Сакуру, — тоже. Отделение не развалится без тебя неделю. Мао и Иноуэ справятся. Шизуне присмотрит. — Цунаде-сама, я не могу... — Можешь. — Цунаде посмотрела на неё. — Ты четыре недели работала на износ. Ты заслужила отдых. И... — она усмехнулась, — ...вы оба заслужили побыть вместе без оглядки на миссии и отчёты. Сакура не знала, куда деваться от смущения. Казалось, ещё немного — и она просто растворится в воздухе. Какаши чуть наклонил голову — улыбка, спрятанная под маской. — Спасибо, Хокаге-сама. — Не за что. — Цунаде махнула рукой. — Идите уже. И чтоб завтра я вас не видела ни в госпитале, ни в штабе. Неделя. Всё. Они встали. У двери Сакура обернулась. — Цунаде-сама? — М? — Спасибо. — В этом слове было всё — и благодарность, и облегчение, и что-то ещё, слишком большое, чтобы выразить. Цунаде посмотрела на неё. Взгляд смягчился — всего на миг, но Сакура это заметила. — Будьте счастливы, — сказала она тихо. — Вы оба. Заслужили. Они вышли в коридор. Шизуне ждала снаружи — с улыбкой, от которой Сакура снова покраснела. — Ну что? — спросила Шизуне. — Живы? — Вроде да. — Идите. — Шизуне махнула рукой. — Я всё знаю. Отпуск, неделя, никого не видеть. Счастливо. — Шизуне-сама! — Иди-иди. Она вытолкала их почти силком, и Сакура слышала за спиной её тихий смех. На улице светило солнце. Тёплое, почти летнее, оно заливало всё вокруг золотистым светом, делало мир ярким и живым. Сакура стояла на крыльце резиденции и не знала, смеяться ей или плакать. Какаши взял её за руку. Просто, естественно, будто так было всегда. — Ну что, — сказал он тихо, — неделя отпуска. Куда пойдём? Она посмотрела на него. На маску, за которой теперь умела видеть улыбку. — Домой, — сказала она, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Ко мне. На кровать. Смотреть в потолок, жадно целоваться и... — она многозначительно посмотрела на него, чувствуя, как щёки снова заливаются краской. Какаши чуть наклонил голову. Даже сквозь маску было видно, как блеснули его глаза. — Это лучший план, который я слышал за всю жизнь. — Я знаю. Они пошли по улице, держась за руки. Мимо спешили люди, где-то кричали торговцы, пахло свежей выпечкой и цветами. Обычный день в Конохе. Впереди была целая неделя. Только они вдвоём. Без миссий, без отчётов, без Анбу за дверью, без необходимости прятаться и ждать. И это было счастье.