Чужие окна

Знакомство не стало началом чего-то грандиозного. Сигма почему-то думал, что теперь всё изменится. Что они встретятся, поговорят, и он наконец перестанет маяться этой дурацкой тягой смотреть на чужое окно. Что любопытство утолится, и можно будет спать спокойно. Ничего не изменилось. Он по-прежнему стоял у подъезда после смены. По-прежнему смотрел на третий этаж. По-прежнему ждал, когда зажжётся свет. Но теперь Дазай знал, что на него смотрят. И — странное дело — это знание сделало его силуэт другим. Раньше он стоял расслабленно, почти небрежно, будто весь мир был ему до лампочки. Теперь в его позе появилось что-то... осознанное. Он словно позировал. Или ждал. На третью ночь после знакомства Сигма возвращался во двор почти в четыре утра. Устал, замёрз, хотелось в душ и под одеяло. Окно Дазая горело. Сигма по привычке остановился, поднял голову. Дазай стоял, облокотившись на подоконник, и смотрел прямо на него. Сигма замер. Потом махнул рукой — просто так, машинально. Дазай не ответил. Отвернулся и закрыл окно. Сигма почувствовал себя последним дураком. На следующую ночь он специально не смотрел. Прошёл мимо, уткнувшись в телефон. Поднялся в комнату, лёг, уставился в потолок. В голове крутилось: «Зачем я вообще махал? Как ребёнок. Он подумает, что я странный. Хотя я и есть странный». Коля храпел на соседней кровати, за стеной плакал чей-то ребёнок. Сигма закрыл глаза и представил, как Дазай стоит у окна и курит. И почему-то от этой картинки стало легче. --- Через два дня — снова заказ в дом 15. Сигма набрал код домофона, назвал номер квартиры. Тишина. Набрал ещё раз. — Это ты? — голос из динамика прозвучал устало, но в нём промелькнуло что-то вроде интереса. — Я, — ответил Сигма. — Заходи. Дверь открылась. Сигма поднялся на третий этаж, постучал. Дазай открыл почти сразу. На нём была та же мятая рубашка, но на кнопке — новая. И пахло от него не перегаром, а чем-то горьковато-сладким, вроде табака с корицей. — Твоя смена когда заканчивается? — спросил Дазай вместо «здравствуйте». — В восемь. Я сейчас последний заказ везу, потом через полчаса ещё один. — Тогда давай в восемь. Я буду ждать. И закрыл дверь. Сигма остался стоять с пакетом в руках. Он даже не успел передать заказ. Постучал снова. — Вы забыли еду. — А, точно. Дазай открыл, взял пакет, сунул купюру. Дазай скрылся за дверью. В восемь утра было темно. Сигма сдал смену, сдал выручку, переоделся в сухое. На улице моросило. Он пошёл к пятиэтажке, сам не зная зачем. Наверное, чтобы просто сказать, что он здесь был. Дазай сидел на лавочке у подъезда. Сигма сначала подумал, что обознался — слишком рано, слишком светло, этот человек должен был спать. Но нет. Тот самый силуэт, только сейчас трёхмерный, живой, замёрзший. Сигарета в пальцах тлела. — Ты пришёл, — сказал Дазай, не глядя. — Ты сказал ждать в восемь. — Я думал, ты не придёшь. — Почему? — Потому что ты похож на человека, который не приходит. Сигма не знал, что ответить. Сел рядом на мокрую лавочку. Помолчали. — Я тоже думал, что ты не придёшь, — сказал наконец. — В смысле, не будешь меня ждать. — Я вообще не жду, — ответил Дазай. — Никого. Но для тебя сделал исключение. — Почему? Дазай посмотрел на него. В полумраке утра его лицо казалось вылепленным из воска — бледным, гладким, почти прозрачным. Только под глазами темно. — Потому что ты меня видел. По-настоящему. Не проходил мимо, как все, не делал вид, что меня нет. Ты смотрел. Сигма молчал. Потом сказал: — Ты тоже меня видел. — Да. И я подумал: может, с таким человеком стоит попробовать не молчать. --- Они начали встречаться по ночам. Не договариваясь, просто выходили во двор в одно время. Сигма — после смены, Дазай — потому что всё равно не спал. Садились на ту же лавочку, курили (Сигма иногда, Дазай — пачку за ночь). Сначала молчали. Потом Дазай начал говорить. Он рассказывал странные вещи. Про море, которого никогда не видел. Про женщину, которая умерла, когда он был ребёнком. Про то, что однажды чуть не сгорел в собственной квартире — заснул с сигаретой, соседи вызвали пожарных. Трава была седая от дыма. — Ты поэтому не спишь? — спросил Сигма. — Я поэтому боюсь спать, — поправил Дазай. — Если засну — могу не проснуться. Или проснуться, но в другом месте. Или проснуться, а меня нет. Сигма кивнул, хотя не понял. Но кивок означал: я слушаю. Дазаю, кажется, этого было достаточно. Потом стал говорить Сигма. Он рассказывал про детдом, где воспитатели называли его «пятым углом». Про то, как получил паспорт — заполненный чужим почерком, с датой рождения, которая ничего не значила. Про то, что его имя придумал директор, потому что «Сигма — греческая буква, звучит интеллигентно». — Интеллигентно? — переспросил Дазай. — Так он сказал. Я тогда подумал: лучше бы назвал просто Ваня. Ваня — это хотя бы по-настоящему. — Сигма лучше, — сказал Дазай. — Сигма — это тот, кто не вписывается в алфавит. Как и ты. Сигма отвернулся. Что-то защипало в глазах. Хорошо, что было темно. --- Они никогда не договаривались о встрече. Никто не говорил: «завтра в два». Просто выходили. Если один не приходил — другой ждал. Не больше часу. Потом уходил. А на следующую ночь молча садился рядом — и никто не спрашивал, почему тебя не было. Однажды Сигма не пришёл три ночи подряд — смена была адская, заказы валились один за другим, и он падал без сил, даже не выглядывая в окно. На четвёртую ночь вышел во двор — и увидел Дазая на лавочке. Тот сидел, обхватив себя руками, и дрожал. На улице было минус десять, а он в одной рубашке. — Ты чего? — Сигма скинул куртку, накинул ему на плечи. — Ждал, — сказал Дазай. — Ты пропал, а я не знал… Может, ты вообще ушёл. Исчез. У тебя же никого нет, тебя могут не найти. — Я на работе был, — Сигма сел рядом. — Три дня. Заказов много. — А позвонить? — У тебя номера нет. Дазай помолчал. Потом вытащил из кармана смятый клочок бумаги, протянул Сигме: — Теперь есть. Сигма развернул. Номер был написан кривым почерком, буквы прыгали. Он спрятал бумажку во внутренний карман, к сердцу. — Замёрзнешь же, — сказал он. — Привык, — ответил Дазай. — Не привык. Врёшь. Они сидели на лавочке до рассвета. Сигма так и не забрал куртку. Дазай не отдавал. Утром, когда начало сереть, Дазай спросил: — Ты всегда будешь приходить? — Если ты будешь ждать. — А если я перестану ждать? — Тогда я перестану приходить. Дазай кивнул, словно услышал правильный ответ. Встал, отдал куртку. На пороге подъезда остановился, обернулся: — Сигма. — Что? — Я не перестану. И скрылся за дверью. Сигма стоял во дворе, сжимая в кармане клочок бумаги с номером. Внутри было странное чувство — будто он сделал что-то важное. Не героическое, не великое. Просто — остался. И его остались ждать. Наверное, это и есть то, что другие называют «не одиночеством». Коля потом спросил: — Ты чего улыбаешься? Третий день улыбаешься. Сигма сказал: — Сосед хороший появился. — В общаге? Кто? — Не в общаге. Напротив. Коля покрутил пальцем у виска и пошёл на кухню варить пельмени. А Сигма смотрел в окно, на третьем этаже напротив, и ждал вечера.