Сагитта, Скути и Меч Северина

Эдвина

Бер гнал сани с неистовой силой. Они летели яростно, рассекая снежную дорогу, точно драккар Холодное море. Сталь полозьев взбивала холодную, слепящую пену, поднимая высокие белые волны, что гребнями расходились в стороны. Ренара захлестывало ледяной пылью. Одной рукой он прикрывал лицо, а другой крепко прижимал к себе ребёнка, даже сквозь его шубу ощущая, что мальчик горит. Впереди, сквозь белесое марево, показались стены белокаменного Флорвинда. На них фиолетовым горели яркие точки – знамёна лобелийского рода.       – Подъезжаем! – крикнул Бер. Тогда Ренар свободной рукой нащупал зеркальце и торопливо рванул узелок на поясе. Поднеся зеркало перед собой, Ренар закрыл глаза и сосредоточился. Он постарался сделать невозмутимое выражение лица, будто бы не летит сейчас на санях, а морозный поток не колет глаз. Зеркальце вспыхнуло разноцветным переливающимся омутом и заговорило:       – Вас приветствует эфирница дома Лобелия, – женский голос звучал размеренно и приветливо. – С кем я говорю? Ренар прочистил горло, и постарался говорить спокойно, но как можно громче, чтобы перекричать ветер:       – Доброго дня, дорогая эфирница. Я Финн Ренар, торговец Снежного круга. Прошу встречи с лордом и леди Лобелия!       – По какому поводу встреча? – всё также спокойно отвечала эфирница.       – Сложная ситуация требующая срочного внимания и помощи их сиятельства…        Не успел Ренар добавить ещё что-нибудь, как от торопливой речи слишком глубоко втянул холодный воздух и закашлялся.       – Прошу проще..Кха…Прощения, дорогая эфирница! Дело по замёрзшим деревням! – На последнем предложении голос Ренара стал громче.       – Разузнаю, оставайтесь в эфире.        Свет зеркальца стал слабее, звуки пропали, а затем вспыхнул вновь:       – Лорд Лобелия в отъезде… Знамёна на стенах города уже были видны отчётливо. Цветок под полной луной. Показались и шесть башен Цветочного замка. Бер, до этого сосредоточенный лишь на дороге, рявкнул так, что голос прорвался в эфир:       – Хватит сотрясать воздух! Скажи про ребёнка!        Ренар в ту же секунду плотно прижал зеркальце к пушистому воротнику:       – Это неприлично! – крикнул он в ответ, хмуря брови и жмурясь от ветра, – Нам и у ворот замка постоять не дадут из-за твоего невежества!              – В Вангладе я видал твои приличия! Ренар осёкся, прочистил горло и быстро вернулся к разговору:       – У нас выживший!              – Выживший? – неуверенно спросила эфирница.              – Мальчишка! Рука почернела. Мы не довезём его, если нас не пустят сразу! – уже во всю перекрикивал ветер Ренар.              – Леди Лобелия примет Вас. Зеркальце потухло. Сани минули главные ворота и ворвались в шумный, живой город. Промчались мимо разноцветных наличников домов. Мимо изящных ледяных скульптур в честь Офелии и Растабана Старборна. Мимо лавок торгового круга, где у каждой стояли большие огнелампы и плавили воздух. Торговцы зазывали феранов и вокруг толпились зеваки, то ли разглядывая товар, то ли греясь и расползаясь по проезжей дороге, будто и вовсе её тут нет. Кто-то вскрикнул “Берегись!” и одёрнул пьянчугу с пути.       – Глаза разуй! – крикнул он вслед саням. Ренар сверкнул глазами, высунулся из повозки и пригрозил кулаком.       – У, бестолочи! – фыркнул он. Ворота Цветочного замка были распахнуты. Сани въехали в большой овальный двор и ворота захлопнулись за ними. Бер резко затормозил, подняв снежную пыль, и остановил сани у самой лестницы главного фасада. Во внутреннем дворе наступила тишина: обитатели замерли, ожидая, кого принесла эта спешка. На пороге, застыв в монументальном ожидании, высилась леди Эдвина. Её ладони были властно сомкнуты на талии поверх платья из тёмного фиолетового бархата. Тяжелая ткань, надежно скрывавшая длинный драгорнский хвост, была расшита серебряным узором – столь мелким и искусным, что он походил на изморозь, случайно тронувшую подол. Плечи укрывала короткая шуба из белоснежного песца; её ворс трепетал от каждого дыхания ветра. Волосы Эдвины были уложены в строгую причёску дымчато-лазурных кос, а два миниатюрных конусообразных рога венчали серебряные колпачки с сапфировыми и жемчужными вставками, мерцавшими в свете зимнего солнца.       – Ваше сиятельство! – Ренар выскочил из повозки, и тут же начал кланяться, – Пусть ваши дни будут тёплыми!       – Тепла и вашим дням, господин Ренар, – с мягкой улыбкой ответила Эдвина, но взгляд её был прикован к повозке. За спиной женщины раздался голос, опередив её вопрос:              – Где же ребёнок?        По правую руку от Эдвины, словно живая тень, стоял дирирн средних лет, облачённый в чёрную мантию с золотым поясом. Гардфейн. Заметив его, Ренар сам не заметил, как поморщился, совершенно позабыв обо всех приличиях. Во внешности дирирна не было уродств. Над его головой возвышались два серых рога, похожих на замерзшее сухое дерево, а тёмные пряди сальных волос то и дело спадали ему на лицо. Через плечо тянулась лента цвета дома Лобелий, скреплённая на груди массивной брошью в форме всевидящего ока. Её белок сиял холодным перламутром, а радужка была выточена из безупречного изумруда — такого же зелёного, как и глаза гардфейна. Всё дело было в глазах. Такие встретишь лишь у гардфейнов. Ренар пересёкся взглядом с зеленоглазым и тут же отвернулся к повозке, затараторив:       – Здесь мальчик, здесь! Сейчас-сейчас, Бер! Бер спрыгнул с повозки и взял ребёнка на руки. Только Эдвина заметила на руках урсарна ребёнка, укутанного в шубку, её сердце кольнуло, и она, сжав подол платья, быстрым шагом спустилась по лестнице. Гардфейн последовал за ней. Подойдя к Беру, Эдвина приподняля шубку ребёнка. Стоило ей это сделать, как горячий пар вырвался в воздух, и она услышала тихий хрип мальчика.       – Бедный ребёнок…– тихо шептала леди Эдвина.              – Он совсем…– осторожно начал урсарн. Ренар тут же метнул в помощника взгляд и беззвучно прошипел “Бер!”.       – Ваше сиятельство… – поправил Бер, опустив взгляд.              – Как же такое могло произойти?... – женщина белой ладонью коснулась лба ребёнка и одёрнула, словно обожглась.        – Иринис, отнеси его во врачевальню, – скомандовала она. Взгляд гардфейна недолго задержался на показавшейся в меху оголённой кости, но лицо его не дрогнуло. Ни страха, ни ужаса, ни сочувствия в зелёных глазах. Он лишь издал короткий вздох и сказал:       – Леди Эдвина, он не доживёт до заката. Его сжирает лихорадка, – И рука… Бер инстинктивно сильнее прижал к себе ребёнка, услышав слова гардфейна. “Они не станут его лечить” – тут же подумал урсарн. Он уже был готов развернуться и уйти, поискать кого-нибудь в городской врачевальне, даже если бы на это ушли все его накопленные монеты, но тут леди Эдвина перебила гардфейна:       – Ты видишь или предполагаешь? – Чешуйки её бровей нахмурились, а голос звучал строго.        Иринис взглянул в голубые глаза женщины. Она смотрела в его. Пристально, ожидая лишь одного ответа:       – Предполагаю, – сдался Иринис.              – Тогда сделай всё возможное, – резко ответила она, не желая слушать ни отговорок, ни доводов. Гардфейн поднял правую ладонь вверх, и тут же показались слуги в одинаковых одеждах, цвета светлой сирени, с белыми фартуками. Бер осторожно передал им ребёнка и они в сопровождении гардфейна скрылись в замке. Проводив их взглядом, урсарн наконец-то смог вздохнуть спокойно, но едва он успел это сделать, как раздался голос Ренара:       – Миледи, – с широкой улыбкой начал он, разведя руки в стороны. Эдвина неохотно посмотрела на него, будто видела насквозь и по одному лишь тону понимала, о чём фоксарн сейчас заговорит. Не дожидаясь, пока торговец закончит, Эдвина сказала:              – Спасибо за вашу доброту, господин Ренар. Сэр Джаэль задаст вам несколько вопросов о мальчике и замёрзшей деревне. После вас поблагодарят за спасение ребёнка.              – Сэр Джаэль? – переспросил торговец, и уголки его губ нервно дёрнулись. Он не любил иметь дело с городской стражей уж больно часто с ними возникают недопонимания. Ты говоришь одно, а они слышат то, что им выгодно. А чаще вовсе не задают вопросов.        Эдвина изящно махнула ладонью и раздались звуки тяжёлых копыт и позвякивающей брони. К ним направлялся Джаэль Рамкрейн, из рамирнов. Сам главнокомандующий стражей Флорвинда. Его массивные рога, закрученные в тугие спирали впечатляли. Ренар невольно задумался и представил, что такими точно можно выбить дверь…А может и ворота.       – Миледи, – Джаэль поклонился. Глаза и шея его были полностью закрыты чёрными кудрями, но Ренар ощутил как он смотрит. Леди Эдвина коротко кивнула мужчинам и скрылась за дверями замка. Во двор будто вернули дыхание: за спиной Джаэля фераны задвигались, зашептались, с любопытством поглядывая то на повозку, то на уходящую госпожу. Они ожидали, какая же судьба теперь ожидает внезапных гостей.       – Пусть ваш слуга отгонит сани, – голос стража был низким, лишенным всяких эмоций. – А с вами мы пройдем замок.        Бер, что на голову был выше рамирна, напрягся. Он знал, что про деревни им сказать нечего, но вот что касается торговли…Тут уж оставалась надеяться только на изворотливость Ренара. Но даже не смотря на это, Бер в любой момент был готов прыгнуть на сани вместе с фоксарном и уехать, если бы им грозила опасность.       – Надеюсь, нас ни в чём не обвиняют? – Ренар выдал свою самую обаятельную улыбку, стараясь разрядить обстановку. – Можно ли будет побыстрее, у нас рабо-о-о-оты…        Бер и Ренар переглянулись. Бер коротко кивнул на повозку, но Ренар также коротко мотнул головой. Готовность урсарна сбежать, конечно, была похвальной, но что же о них подумают? Им нечего скрывать, а что есть – о том Ренар бы не заговорил.        Джаэль медленно повернул голову к фоксарну. Под завесой темных волос что-то блеснуло, а губы его тронула слабая ухмылка:       – Работа подождёт. У Снежного круга не убудет, если их не самый успешный делец задержится на пару часов. Пройдёмте. Глаза Ренара широко распахнулись от возмущения. “...Не убудет! У меня убудет!” – хотелось съязвить Ренару. Но ещё сильнее ему хотелось, чтобы сэр Джаэль верно услышал его слова, а не то, что захочет. Джаэль развернулся, не дожидаясь ответа, уверенный, что фоксарн последует за ним.

Иринис

      Тяжёлая дубовая дверь врачевальни распахнулась, и Вигмар, коренастый ковирн средних лет с отколовшимся рогом, внёс мальчика. За ним следом прошли служанки, готовые исполнять указания Ириниса.              Леди Эдвина шагнула следом, но Иринис остановил её, преградив вход рукой.              – Вам не стоит этого видеть, миледи. Я сообщу.              Она взяла его руку. Пальцы дрожали.              – Ástin mun vernda…              Слова прозвучали тихо, почти шёпотом. Эдвина отпустила его ладонь, тыльной стороной руки коснулась своей щеки, словно стирая то, что могло выдать её слабость. Милосердие Эдвины не знало границ, и Иринис считал это скорее недостатком. Те, кто добр сердцем, страдают от любого принятого решения.              – Конечно.        Леди Эдвина на прощание кивнула гардфейну. На лице Ириниса мелькнула едва заметная улыбка и она исчезла, как только дверь врачевальни закрылась. Врачевальня была и кабинетом, и личными покоями Ириниса. В главной комнате самым важным был каменный стол по самому центру – широкий, потемневший от времени и работы, но холодный и чистый. Вдоль стен тянулись полки и шкафы. Высушенные травы, банки из ледяного хрусталя, глиняные сосуды, инструменты – всё здесь было упорядочено и на своём месте. У стены чернел камин, его не топили. Тепло здесь считалось лишним и Иринис держал комнаты холодными. Так, по его убеждению, лекарства хранились дольше, а раны гноились реже.       – Разденьте его. Приготовьте прохладную ванну. Для меня: ткань и горячую воду, – коротко бросил гардфейн. – Обмоете и на стол. Справа и слева от центра комнаты были двери. Та, что слева вела в личные покои Ириниса, слугам было запрещено их посещать. Та, что справа вела в ванную комнату и, через неё, в ещё одни покои, с камином, кроватью и двумя тонкими огнелампами, одна у изголовья, другая у изножья кровати. Вигмар прошёл с мальчиком в ванную комнату. У стены стоял большой дубовый чан, скреплённый металлическим обручем. Тут же стояло несколько бочек, наполненных водой. Рядом с бочками и чаном была деревянная скамья. Мужчина положил на неё ребёнка, аккуратно снимая шубку. Что-то ударилось о каменный пол и взгляд Вигмара тут же метнулся туда. На полу лежала маленькая деревянная свистулька в виде птички. Он подобрал её.       – Ты чего там возишься? – послышался голос Зои, тучной и низкорослой борирн с аккуратным пучком седых волос. Она тут же принялась наполнять ванну, черпая воду из бочки большим ведром.       – Ну помогай давай!       – Сейчас-сейчас, – отозвался мужчина. Он убрал “птичку” в карман, чтоб не потерялась или Иринис не выбросил её, посчитав мусором, и снял с ребёнка рубаху и штаны. Зои, тем временем, добавила в воду связку лечебных трав. Уж хуже не будет, хоть Иринис и не давал такого указания. Она окунула ладонь в ванну.       – Можно? – спросил Вигмар, держа мальчика на руках. Ребёнка потряхивало.              – Погодь пока, – сказала Зои и закрыла глаза. В месте, где её рука соприкасалась с водой, пошла лёгкая корка льда и женщина уверенно сказала:       – Вот теперь можно. Нора, юная ковирн, дочь Вигмара, подошла к бочке с миской, и наполнила её. Краем глаза она заметила изуродованную руку ребёнка и сглотнула. Тем временем Иринис разложил инструменты: острые ножи и небольшую пилу. Металл тихо звякнул о камень стола.       – Зои, раствор из лилий, – Иринис повысил голос, чтобы служанка его услышала из соседней комнаты, – Много не нужно, он тощий. Даже если шансов у мальчика было мало, Иринису совершенно не хотелось, чтобы он умер вот так – от раствора. Хотя, если уж выбирать, то сам зеленоглазый предпочёл бы именно такую смерть, ничем не отличающуюся ото сна. Зои быстро засеменила к столу. Она взяла единственную светящуюся хрустальную банку – именно в ней хранились цветы офелийской лилии. Такому маленькому ребёнку для раствора нужно совсем немного. “С четверть лепестка должно хватить…” Чтобы не повредить лепесток, Зои достала его щипцами и свет тут же заиграл на гранях, а радужные блики задрожали на холодных стенах. Она аккуратно отколола крошечный осколок. Растерла в ступе – быстро, уверенно. Пыль заискрилась. Зои пересыпала её в пиалу, налила воды. Пыль растворилась и нужно было подождать, пока раствор потемнеет. Нора уже ставила миску с кипятком и складывали ткань на каменный стол. Иринис расстелил ткань у изголовья стола, затем по очереди окунул в миску каждый инструмент, протирая вторым сухим куском ткани, и клал у изголовья.       – Нора. Каутеры. И пусть Фарин разведёт огонь. Услышав это Нора побледнела. Слово вспыхнуло в голове запахом горелого мяса. Хотя, скорее, просто плоти. Не той, что аппетитно крутится на вертеле, когда Зои во всю хозяйничает на кухне. Вовсе нет… Иринису не часто приходилось прижигать раны, но если такое случалось, он использовать это как “уроки”. И слуги, выбранные Иринисом, должны были внимательно смотреть, иногда даже делать прижигание самостоятельно. Но раны – это ещё терпимо. Сегодня их ждало что-то более страшное. Нора неуверенно кивнула, и отправилась за инструментами.              – А огнелампы…не хватит? — неуверенно подал голос Фарин, младший из слуг, он был из фоксарнов. Иринис прикрыл глаза, медленно втягивая воздух ноздрями – этот вдох был единственным проявлением его нетерпения. Но Зои, стоявшая спиной ко всем, опередила гардфейна. Она резко обернулась к мальчику:       – Совсем одурел? Ты паренька спасти хочешь или закоптить?              – Почернело до локтя. – спокойно сказал Иринис, сделав вид, будто не слышал ни глупого вопроса, ни ответа Зои, – Отрежем всё поражённое. Остальное прижжём. Фарин стыдливо прижал уши метнулся к камину. Он подкинул дров, плеснул масла для огнеламп, что стояло рядом с камином. Вытянул ладонь над камином, закрыл глаза и огонь разгорелся. Нора прошла мимо отца. Он аккуратно придерживал ребёнку голову, но чуть давил на грудь, чтобы тело мальчика было в прохладной воде. Вигмар заметил дочь, все эмоции были написаны у неё на лице. – Давай я принесу их, – предложил он, – а ты его подержи, чтоб не захлебнулся. Но Нора покачала головой. Если попросили её, значит и сделать должна она. Девушка прошла в покои. Осмотрелась. И достала из чернеющего камина связку тяжелых железных прутьев с плоскими наконечниками разной формы. На одном из наконечников она заметила запёкшуюся старую кровь. К горлу подступило. Стараясь не думать об этом, Нора взяла себя в руки и направилась назад. Вигмар уже переложил мальчика на скамью и сухой тканью обтирал ему руки и ноги. Нора вернулась и внимательный взгляд Ириниса тут же зацепился за каутеры, что не были приведены в порядок:       – Что это? – спросил он.              – П-пусть Фарин! – начала заикаться Нора.              – Почисти немедленно. У нас нет времени на это.              – Но я…Меня мутит от…              – Мы спасаем, а не боимся, – уверенно сказал Иринис. – Если боишься, то можешь и дальше подметать пол. Нора боролась с собой. Она не глядя окунула инструменты в миску с уже остывшей водой. Затем взяла ткань, зажмурилась и начала оттирать их, приоткрывая глаза, чтоб посмотреть окрасилась ли вода в цвет золы. Горло Норы сдавило спазмом, а мир перед глазами опасно качнулся и поплыл. Холодный пот выступил на лбу, и тьма уже готова была сомкнуться над ней, обещая избавление от тошнотворного зрелища. Но сухой, как удар хлыста, голос Ириниса удержал её на краю: «…Не боимся». Нора сглотнула горький ком. Она зажмурилась на миг, с силой выдохнула и яростно начала оттирать металл, стирая чужую смерть вместе со своим страхом. Вода темнела, а на поверхность всплыло несколько тонких чёрных ошмётков горелой плоти. Наконец Вигмар вошёл в центральную комнату и положил ребёнка на каменный стол.. Мальчик дрожал и не приходил в себя. Иринис приложил ладонь к его лбу и кивнул сам себе. Температура спала, этого должно было выиграть им время. Затем двумя пальцами коснулся шеи, нащупав вену. Гардфейн закрыл глаза, считая удары. После осмотрел предплечье мальчика, от которого осталась лишь треснувшая кость и рваная мёртвая ткань, прикидывая по куда придётся резать.       – Раствор готов, – Зои держала в руках пиалу с чёрной жидкостью. Иринис взял пиалу и осторожно, поддерживая голову ребёнка, влил раствор тому в рот. Дрожь в теле мальчика постепенно стихла, дыхание стало медленным и размеренным, словно тот погрузился в глубокий сон. Нора наконец-то закончила с каутерами и принесла их к камину. – Зои, Вигмар – позвал их Иринис, чтобы те подошли к столу. – Нора, инструменты. Фарин, металл в огонь. Иринис не медлил. Он протянул руку, и Нора, сдерживая дрожь, подала ему первый нож. Ещё с прошлого раза запомнила с какого начинать. Гардфейн не смотрел на инструмент. Он чувствовал его вес и баланс ладонью.       – Зои, держи его ноги. Вигмар, держи целую руку и плечо. Крепко.               Иринис окинул взглядом слуг. Те замерли в ожидании, но каждому нужно было пережить этот момент. И спасти мальчика.                      – Начнём.              

Допрос

Кабинет Джаэля располагался на первом этаже замка. Рядом с ним была лестница, ведущая к одной из шести башен Флорвинда – Северо-Западной сторожевой башне. Джаэль ключом открыл дверь и впустил Ренара вперёд. Кабинет был просторным, но без излишеств. От камина тянуло жаром. Длинный дубовый письменный стол, заваленный пергаментами, книгами и не распечатанными свитками сразу привлёк внимание торговца. Слишком нелепым это казалось для командующего стражей. Стоило бы нанять себе помощников для всей бумажной работы. Видимо недоверчивый. Круглое зеркало на подставке, для выхода в эфир. За ним прятались полупустая чернильница и перо. У стен оружейные стойки, они были полны как обычного, так и элтаниноского зачарованного, оружия. Единственное окно выходило на внутренний двор и Ренар вгляделся, выискивая фигуру Бера. Командующий не спешил начинать. Он уселся в массивное кресло, и его спиралевидные рога в полумраке казались частью кованой витиеватой спинки. Жестом руки страж пригласил Ренара к столу. Ренар опустился на простой деревянный стул, и тот жалобно скрипнул. Пушистый хвост лёг к торговцу на колени.       – Итак, господин Ренар… – наконец заговорил Джаэль, подготавливая стол к допросу. Он развернул карту королевства Растабан перед собой, отодвигая стопки бумаг тяжёлой рукой. Затем взял чистый пергамент, поставил чернильницу и взял перо. Ренар чуть наклонился вперёд и заметил, что на карте уже было отмечено три точки. Другие деревни.        – …Как давно вы работаете на Торговый круг? – скрываемый кудрями взгляд Джаэля был направлен на брошь торговца. Ренар поправил брошь, и гордо выпрямился на стуле. Он натянул беззаботную улыбку, стараясь всем видом показать уверенность в каждом слове.       – Да уж упомнишь? Как деньги считать научился, так и работаю. В нашем деле годы не считают, считают только прибыль. Джаэль слегка наклонил голову, сделал первую запись на бумаге и поднял голову.       – Вы сказали эфирнице, – страж взял со стола узкий свиток и зачитал, – “Дело по замёрзшим деревням”. Верно ли я понимаю, что вам было известно о том, что вымерзших деревень несколько? Ренар с ответом не медлил. Здесь скрывать было нечего.       – Верно, – закивал он и тут же добавил,– Но хочу уточнить, что вообще-то это я и мой слуга сообщали о деревнях в Торговый круг. Взгляд Джаэля стал ощутимым, как физический груз. Ренар понял, что сказал лишнего и сглотнул. Повисла тишина и Ренар не спешил её нарушать. Её вновь нарушил страж:       – Это интересно. Мы получали доклады от Торгового круга, но не ожидали, что они все от одного ферана. – Ренар почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозу за окном. – Как же вы их – один – находили?       – Работа такая, – отвечал фоксарн, поглаживая пальцами хвост, стараясь скрыть тревогу, – Выезжаем из города, объезжаем деревни. В нашем деле, понимаете, чем раньше выехать, тем выше шанс что-нибудь выторговать. Кто первый успел, тот и “съел”. Джаэль от неуместности последней фразы сдержал то ли брань, то ли смешок и сделал заметку.       – Любопытно, – сказал Джаэль. – Все вымерзшие деревни… и в каждой – вы. Затем спросил, откинувшись на спинку кресла. Его рога тихо стукнулись о металл.       – А другие?       – А что другие? – совершенно непонимающе спросил Ренар.              – Другие объезжают деревни? – всё с тем же суровым любопытством поинтересовался Джаэль.              – Объезжают, – уверенно ответил фоксарн. Чего тут врать? Скрывать нечего. Просто кто-то заезжал не во все.       – И от чего, в таком случае, на замёрзшие деревни натыкались только вы?              – А другие не хотят рисковать! – Ренар скрестил руки на груди, горделиво задрав нос.       – И чем же они рискуют? – от этого вопроса Ренар едва удержался, чтоб не закатить глаз. Ну уж в этой комнате все понимали, чем они рискуют и почему трусливые обладатели торговой броши начали обходить мелкие деревни стороной после первого сообщения Ренара. Они и до этого предпочитали греть свои задницы в городе, путешествуя от Флорвинда до порта и обратно. До мелких деревень им было мало дела. Но Ренар знал толк – прибыль была и там. Да ещё и такая, на которую никто не смотрит.       – Ну так что? И поточнее, – настойчиво сказал Джаэль, постучав пальцами по столу.       – Не часто деревенские в город ездят, – деловым тоном начал Ренар. – А я у них лучшие шкуры выкупаю, товар им везу. В городе-то их кто угодно облапошить может, а мне доверяют. Я своё дело знаю и цену честную дам! У меня всё точно: маршруты есть, товары все хорошие, свежие…       – Деревенские в город не ездят. Но я спрашивал про риски других торговцев, – напомнил Джаэль, сделав очередную пометку на бумаге.              – Так слухи. Риски. В нашем деле их нужно просчитывать. Кто поедет, если можно насмерть замёрзнуть?              – Вы поехали. – страж постучал по карте. Трижды, – И не один раз. Ренар осёкся. Джаэль вновь что-то записал, а фоксарн выпалил:       – Я езжу, потому что кто-то должен делать эту работу.       – Вас послушать, так вас нужно наградить за благородные помыслы и заботу о деревенских. И всё же, – Джаэль сделал паузу, – Сегодня вы вновь оказались на месте, где вымерзла целая деревня. Ренар нахмурился и честно спросил:       – По-вашему, я похож на того, кто эти деревни морозит? Иль слуга мой? Или, по вашему мнению, мне стоило о деревнях не сообщать?! Стражник проигнорировал бурный поток вопросов торговца. Тогда Ренар вскочил со стула, уперевшись руками в стол:       – Да что ж я за феран такой, всех заморозил, а сироту показать приволок?!              – Сядьте, – приказал Джаэль, напоминая кто здесь главный и кто задаёт вопросы. Но Ренар не унимался.       – Вы спрашиваете, и спрашиваете, но и так знаете, что мы со слугой тут никаким боком! – фоксарн стукнул рукой по столу, – Так спросите уже то, что вам нужно!       – Господин Ренар, я советую вам успокоиться и сесть за стол.       – Вы сами-то ездили в деревни? – резко спросил фоксарн, – Видали, что там? А я вот видал. Это вам не в кабинете сидеть! Джаэль встал, и тяжёлое кресло со скрипом отъехал назад. Ренар вжал голову в шею, инстинктивно боясь, что страж может применить более “деликатные” меры для допроса. Джаэль ловким движением развернул карту к фоксарну, затем встал за спиной Ренара. Тот невольно, от страха, присел обратно на стул.       – Где находится деревня мальчика? И расскажите-ка, что вы там “видали”, – нависая над торговцем, язвительно добавил, – Раз уж вы явно знаете больше меня. Ренар боковым зрением глянул в начищенный нагрудный доспех стража. В нём отражалась его нелепо вытянутая морда: глаза напуганные, гневные, уши назад, волосы растрепались от быстрой езды. А усы! О Офелия! Ну что за стыдоба? Его аккуратные закрученные усы торчали, как взъерошенные щётки. И так он предстал перед леди Лобелия… Джаэль снова постучал пальцами по карте, чтоб торговец не отвлекался. Ренар недолго поизучал уже имеющиеся отметины, и указал пальцем на лесную местность близ Севериновой горы, у одной из её ледяных хребтов. Джаэль выглядел озадаченно. Ренару показалось, что командующий и вовсе об их существовании не догадывался.       – Деревни совсем мелкие, по шесть-семь домов. Охотники в основном. В деревне мальчика всего три дома было, – Ренар провёл пальцем по карте, очерчивая “дорогу” по которой они с Бером ездят в ту местность. Джаэль взял перо и на карте отметил место, что указал торговец. Джаэль задумчиво рассматривал карту. Четыре деревни. Слишком много для случайности. Рядом только горы и лес. Снежные лавины? Возможно. Но снежная лавина явление весьма заметное, и о таком докладывают хранители гор и каторги.       – Помните, когда нашли деревни? – спросил страж. Торговец кивнул.       – Эта, – он указал на отметину, – Где-то с год назад. Вот эта…Где-то через недели-две после первой. Затем третья – с месяца два назад, и последняя сегодня. Может быть точечный сход снега? Или бури? Джаэль для себя подметил, что от Торгового круга они получали вести с задержкой. Третья была с два месяца назад, а сообщение о ней они получили с месяц назад.        – Мы находили останки. Почерневшие, без шерсти. И двери всегда открыты…              – А снег? Дома завалены?              – Нет. Только все иней. Значит точно не лавины.       – Дикие звери? – предположил Джаэль. Для стража это звучало логично. Внезапное нападение диких зверей могло разорить деревню. То, что она замёрзла – лишь последствие. Некому поддерживать огонь в доме, и…       – Уж не знаю, что за зверь на такое способен…– Ренар потёр лоб.       – А что насчёт этой местности? – Страж указал вдоль хребта, к юго-западу, в сторону Нивильгема. Там проходил Ювелирный тракт. – Здесь находили такие деревни? Фоксарн поднял глаза на стража:       – Не моя территория, – честно ответил он. И пальцем провёл круг на карте, – Мы только здесь объезжаем. Джаэль кивнул. Вернулся к своему месту и сел за стол, начав писать. Что-то складывалось. Разговор с фоксарном оказался весьма любопытным. Джаэль подумал, что следовало допросить его ещё раньше, но Торговый круг не вдавался в подробности, докладывая о деревнях. Проблема была масштабнее, чем они думали.       – Последний вопрос, – Джаэль дописал последнее слово, – Как выжил мальчик? И тут Ренар задумался. Он не заходил в дом и не видел, что было внутри. Бер знал, но как-то им было не обмена увиденным. Всё, что торговец знал наверняка – дом Гриров был закрыт. И фоксарн тут же об этом сообщил.       – Но дыма в трубе не было, – добавил он в конце. “Странная деталь”, – подумал Джаэль. “Мальчика следует допросить, как очнётся.”       – Хорошо. – командующий выдвинул ящик стола и отсчитал несколько серебряных монет. Четыре. “ Как деревень…” – пронеслось в голове Ренара. Сложил в ровный столбик и подвинул к торговцу, сказав:       – Вознаграждение за вашу работу. Ренар смотрел на столбик монет, и почему-то, впервые в жизни ему не хотелось брать денег. Вот уж безумие. Чтоб Финн Ренар отказался от денег? Он, накидывающий пару монет к цене? Он, торгующий в “тёмную” казёнными огнелампами? Он, что в детстве изо льда выковыривал упавшие медяки? Да, следовало бы так и поступить. Бер бы это одобрил. Сказал бы, что хватит им и того, что сделали доброе дело, что поступили честно. Но тут же перед глазами всплыли отчёты в Торговый круг. И то, что он задержался здесь. И то, что не вернул долг с Наны. Одно накладывалось на другое. Рука сама потянулась в нагрудный карман шубы, достала тканевый мешок и закинула в него монеты. “В нашем деле считают только прибыль” – напомнил себе Ренар, чтобы заткнуть что-то, что Бер назвал бы “совестью”, которая, как оказалась, всё ещё у торговца имелась. Страж развернул карту, и поверх неё положил свой отчёт. Затем вытянул перед эфирным зеркалом ладонь. Торговец увидел, как оно вспыхнуло.       – На этом вы свободны. Ренар встал, поклонился Джаэлю. Джаэль кивнул ему в ответ, добавив в след уходящему фоксарну:       – Если обнаружите ещё что-то странное, докладывайте сразу мне, не в Торговый круг.

Новый дом

Мир возвращался к Ольфгану неохотно. Веки были тяжелые, словно кто-то на них капнул свинцом, и попытки сфокусировать взгляд были настоящим испытанием. Всё двоилось и плыло. Ольф медленно повернул голову. Шея отозвалась слабостью, мир закружился. Мальчик зажмурился и заскулил. Попытался сглотнуть, но во рту было слишком сухо. Откуда-то сбоку послышался треск, затем мягкое бульканье. “ Огнелампы…” Ольф осторожно открыл глаза. Он моргал, но комната всё никак не останавливалась. Темно и всё не на своих местах. Ольф сделал глубокий вдох, и в легкие тут же толкнулся горький, смолистый запах. Тошнота подступила с новой силой. “Где я?...” – промелькнула мысль, и Ольф дёрнул правой рукой. Хотел нащупать, нет ли рядом брата, но ничего не почувствовал. Он пошевелил рукой снова. И снова. Не понимая, что происходит, он попытался опереться на локти, чтобы осмотреться, но потерял равновесие и снова рухнул на подушку. Взгляд упал на правую руку… Крик ужаса вырвался прежде, чем Ольф успел осознать потерю. Он отбросил одеяло, вдруг ещё что-то не на своём месте, и в ту же секунду боль, которую до сих пор он не испытывал, пронзила правое плечо. Зои, заснувшая за вязанием, дёрнулась и тут же подскочила, бросив спицы на стул. – Ну что ты, маленький, что ты… – заохала она, потянувшись к его лбу. Ольф дёрнулся, оттолкнул её руку и не веря тому, что видит, с дрожью коснулся места, где теперь был короткий, забинтованный обрубок. Именно от него исходил этот гадкий запах. – Где я?! – его голос сорвался на визг. – Где моя мама?! Где Ивар?! – Я всё разузнаю, миленький, только ложись, – суетилась служанка, пытаясь укрыть его. – Тебе нельзя вставать, отдых нужен… – НЕТ! В дверном проеме, словно тень, возник Иринис. Он встал перед кроватью, спрятав руки за спину. Его голос прозвучал сдержанно, но громко: – Твои родители мертвы. Воздух в комнате застыл. Ольфган замер. Зои инстинктивно прижала мальчика к груди, пытаясь заслонить его собой от этого известия, смягчить удар. Она ожидала, что сейчас ребёнок закричит, начнётся биться и навредит себе ещё сильнее. Но мальчик не закричал. Просто обмяк, уткнувшись в жесткую ткань её платья, и беззвучно задрожал. – Ну можно же было помягче… – упрекнула Зои, судорожно поглаживая Ольфа по волосам. – Ни к чему, – Иринис бесстрастно наблюдал, как вздрагивают детские плечи. – Истина всегда ранит, какую форму ей ни придай. – Не слушай, маленький, – шептала служанка так, чтобы было слышно только мальчику, – У этих зеленоглазых и вместо сердца камушки… Иринис продолжил: – Как твоё имя? – Да подождите же Вы… – Зои начала мерно покачивать Ольфа. Неожиданно для всех мальчик заговорил. Сквозь икоту и рваные всхлипы прорвалось: – М-мен-ня… з-зову-у-у-ут… – он судорожно, со свистом втянул воздух. – Оль…Ольф..Ольфган…Г-грир…. – Что ж, Ольфган Грир, – Иринис едва заметно склонил голову. – Теперь твой дом здесь. Взгляд заплаканных карих глаз Ольфа устремился на Ириниса. В темноте они казались чёрными, пустыми.

Милосердие

Купольный сад спасал от холода, но не от тревожных мыслей. Стеклянные своды пропускали рассеянный свет луны, превращая его в голубые сумерки, в которых тонули очертания клумб. Растения здесь подбирались не за пользу – за красоту: фиолетовые лобелии, белые маттиолы, солнечные гелиопсисы. Их ароматы смешивались и ярко звучали в бесконечной зиме. В центре сада, в самом его сердце, застыла «Плачущая Офелия». Богиня склонила голову, прижав сомкнутые ладони к лицу, и из-под её век бесконечно струились слёзы. Вода переполняла чашу рук, срывалась тонкими струями в желоб и серебристой змеёй опоясывала сад, возвращаясь к подножию статуи. Вокруг неё росли хрустальные лилии – их лепестки дрожали при каждом дуновении, отбрасывая на мрамор радужные блики. Эдвина сидела на скамье подле фонтана. Вокруг неё кружились мерцающие холодные огни, давая свет. В руках её была вышивка, но работа не шла: нить путалась, игла норовила ужалить палец. Она смотрела сквозь пяльцы, в пустоту, и не видела ни цветов, ни воды. Правильно ли я поступила? Мальчик выжил. Но какой ценой? Он сирота. Калека. На какую жизнь она обрекла его, прикрываясь своим милосердием? Не большее ли она чудовище, чем та сила, что забрала его семью? Эдвина положила ладонь на грудь, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Слёзы подступили сами собой. Она не стала их вытирать. – Святая Офелия… прости мне мою слабость… – Леди Эдвина. Голос Ириниса показался неожиданно громким. Эдвина быстро смахнула слёзы тыльной стороной ладони, поправила причёску - жест, который должен был скрыть всё, что она не хотела показывать. – Иринис, – она обернулась к нему, мягко улыбаясь. – Мальчик очнулся. Эдвина выдохнула – то ли с облегчением, то ли с новой болью. – Жив… – сказала она тихо. Она подвинулась на скамье, похлопала рядом. Иринис сел. – Бедный ребёнок…– Начала Эдвина и запнулась. Она шумно вздохнула, вновь склонив голову к пяльцами, продолжая вышивку. –...Я обрекла его на жизнь калекой. Ни работать, ни защищать себя. С каждым словом игла Эдвины всё резче проходила сквозь канву, а стежки были туже. – На что он годен? Каждый его день будет полон страданий… Иринис молчал. Он не торопил. – Не чудовище ли я? – выдохнула Эдвина, и голос её дрогнул, а пальцы легли на колени. Иринис молчал. Секунду. Две. А потом его пальцы - холодные, как лёд - накрыли её руку. Он позволил себе больше, чем обычно. И тут же отдёрнул ладонь, как от огня. – Вы не чудовище, – ответил ей Иринис. – У вас не было выбора. Откажите вы ребёнку - народ заговорил бы о бессердечности Лобелий. А прикажите спасти перед публикой, а потом бросьте - смогли бы вы спать после этого? Эдвина покачала головой. – Нет. Конечно нет. – Вот видите. Она помолчала, глядя на слёзы Офелии. Вода струилась, не прекращаясь, как и её собственная тревога. – И всё же он калека, – сказала она глухо. – Этого не исправить. – Не калека, – возразил Иринис. – Он крепкий. Выжил в холоде и вытерпел боль. Он может водить сани или же из него может выйти воин. Научится держать меч в левой руке. Гардфейн сделал паузу, давая Эдвине время подумать над решением. Ничто, кроме журчания ручья не нарушало мыслей леди Лобелия. Лепестки цветов мерно покачивались. – В моём родном городе, – задумчиво произнесла Эдвина, проведя пальцам по выступающим нитям узора, – Некоторые носят протезы из ледяного хрусталя. Вы знали? Иринис кивнул. Сложная медицинская практика. Он читал о ней, когда обучался в стенах Зелёного замка, однако само учение было доступно лишь нивельгемским ювелирам - как изготовление, так и связь плоти и хрусталя. Эдвина продолжила: – Если я дам ему руку…Он не будет страдать? – Он будет верен, – сказал Иринис. – И сможет держать меч. Эдвина пристально посмотрела на гардфейна. Ей не важна была ни верность, ни меч. Она уверенно сказала: – Он сможет жить. И ты станешь его наставником. Брови Ириниса нахмурились, он понимал почему, но спорить не стал. Взгляд Эдвины был устремлён к Офелии – на её вечные слёзы, на руки, сложенные чашей. – Ástin mun vernda, – неожиданно произнёс Иринис. – Верно… – наконец лицо Эдвины озарила нежная улыбка. – Свяжись с Маттиолой. И позаботься об… – Ольфгане, – тут же подсказал Иринис. Гардфейн собирался встать, но Эдвина остановила его лёгким, невесомым движением ладони. – Давай ещё немного посидим, – произнесла она. Он не ответил. Только кивнул и остался сидеть на скамье, глядя, как струятся слёзы Офелии, а блики лилий дрожат на мраморе. Эдвина продолжила вышивать, а световые огни плавно кружили вокруг них. “Милосердие – это не слабость. Это ноша. И не каждому дано её нести.” – подумал Иринис.