Сумехара

Вся она — точно запоздавшее цветение, дыхание весны в стылом воздухе, смутное отражение красноватых лепестков в подëрнутой льдом воде, и у Дзёно на неё аллергия. Аллергия, бьющая под дых, заставляющая сердце замирать от близости Тэтте, а кончики пальцев — зудеть от желания прикоснуться. Впрочем, может быть, это просто аллергия на стиральный порошок. Вообще-то Дзëно пришёл в прачечную Ищеек закинуть в стирку кое-какие вещи, но прямо вслед за ним сюда, чуть ли не дыша ему в спину, ввалилась Тэтте. Именно ввалилась — иного слова было не подобрать. На плече у неё, кажется, болталась спортивная сумка, противно шуршавшая нейлоном, и Тэтте, разумеется, пересчитала ей все углы. Дзëно поморщился. Её было раздражающе много — звук её шагов, неожиданно близкое тепло её дыхания, и, конечно же, её запах. Да, запах. Пожалуй, ещё можно было бы с ним смириться, пáхни Тэтте какими-нибудь цветами под стать своей способности или хотя бы альпийской свежестью, обещанной стиральным порошком — но нет же, она пахла собой. Лязгнула молния, и её запаха стало ещё больше. — Ты из тренажëрки что ли, Тэтте-сан? Возившаяся было в сумке Тэтте обернулась к нему, сдула выбившуюся прядку, упавшую на лоб, — это было слышно, — спросила: — Мускулы? Сердцебиение? — Что? — Как ты понял, что я пришла из тренажëрки? Мои мышцы как-то увеличились или моё сердце… — Пот, — язвительно бросил Дзëно. — Человечество изобрело душ, слышала о таком? — Ага. — Воспользуйся им, Тэтте-сан. Результат тебя приятно удивит. — Закину вещи в стирку и пойду в душ, — рассудительно сказала Тэтте. А пока буду мучить тебя своим запахом, перевёл Дзëно с суэхирского на японский. За какие грехи небо — или вернее, ад — ниспослал ему Тэтте? Он милостиво решил игнорировать её, но получалось плохо, когда она застыла у него за спиной, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Что такое, Тэтте-сан? Застряла в текстурах? — Думаю, какой режим лучше выбрать для футболки, — отозвалась Тэтте. Конституционно-правовой, хотел было издевательски посоветовать Дзëно и наслаждаться тем, как она будет искать его на стиральной машине. — Она в блëстках каких-то. Ну, таких. Мягких. Не очень блестящих. Как стирать блëстки, Дзëно тоже представлял себе весьма слабо. — А что на ней написано? На футболке? — Megadeth, — простодушно ответила Тэтте. Дзëно наклонился, чтобы скрыть усмешку. — Megadeth? Ну-ка назови три песни. Тэтте нахмурила брови — это было слышно, — пытаясь припомнить. — Можешь не называть, — смилостивился над ней Дзëно. — На этикетке что написано? — Хлопок, Китай, — ответила Тэтте, гордо, как прилежная ученица. — Такая красивая и такая глупая, — посетовал Дзëно самым нежным и самым ядовитым тоном, на какой был способен, и пока она не успела осознать, что он только что назвал её красивой, поспешно добавил: — Выбери деликатную стирку. Тэтте наклонились, чтобы закинуть вещи в стиралку, но, к сожалению, в этот момент Дзëно сделал то же самое, и они столкнулись задницами. — Обязательно было лезть в стиралку напротив меня? — зашипел Дзëно, обернувшись. — Их же тут целый десяток! Кто из нас двоих слепой: ты или я? — Извини. — Соверши харакири, будь так добра, — посоветовал Дзëно. Хотя он и забросил вещи в стирку, но на машинке куда-то исчезла кнопка включения, и он безуспешно пытался найти её, чувствуя себя беспомощным слепым идиотом, что никогда не добавляло ему доброты. — Это избавит меня от множества неприятностей. Тэтте обернулась к нему: у неё-то проблем с поиском нужных кнопок не было. — Включать тут, — сказала она, куда-то нажала, и прежде чем Дзëно успел хотя бы рот открыть, обняла его со спины, прижав к себе. — Отвали, Тэтте-сан, — слабо запротестовал Дзëно. — У тебя после зала руки железом пахнут. Запах тренажëров и правда лип к её рукам, как кровь, такой же медный и кислый — казалось, что даже Дзëно сейчас пропитается им и её потом. Впрочем, поймать Тэтте после бассейна понравилось бы ему ещё меньше: пришлось бы забрать в кулак её мокрые, вьющиеся после воды волосы, скользнуть пальцем под изнанку липнущего к влажной коже купальника и мягко подтолкнуть её встать на колени. Вкус хлорки на губах, горько-сладкое дыхание шампуня в её волосах… Уж лучше и правда после тренажёрки, когда она такая разгорячëнная и так вкусно пахнущая собой. Так или иначе, Тэтте послушно опустила руки, но прижиматься к нему не прекратила. Спину не царапали ни пуговицы, ни пряжка ремня — значит, Тэтте была не в форме, и худшие подозрения Дзëно сбылись. — Довольно опасно с твоей стороны ходить тут в таком виде, Тэтте-сан, — заметил он, повернувшись к ней и скользнув пальцем по её животу. Разумеется, обнажëнному. Приятно было знать, что её дурацкие тренировки во время совещаний хотя бы не остались бесплодными — твëрдые, красиво очерченные мышцы пресса так и хотелось повторить языком. Дзëно почти завидовал: ему-то не хватало ни терпения, ни времени, чтобы обзавестись такими же и даже лучше. — Опасно? Почему? — Меч некуда пристегнуть, — сухо ответил Дзёно. — Шучу. На тебя же все пялятся. Все, кроме меня, подумал он, но не решился произнести это вслух. Это прозвучало бы ревниво — и жалко, а он ненавидел казаться жалким. — Ты всё равно меня не видишь, — спокойно ответила Тэтте. — Так кого мне стесняться? Кого угодно, хотел было ответить Дзëно. На лестнице, в лифте, да хоть в той же тренажëрке можно было встретить с десяток человек. Да даже в прачечную нижние военные чины, никоим образом не относившиеся к Ищейкам, украдкой приходили стирать свои вещи в свободное время — несколько раз Дзëно заставал их здесь. Его они, впрочем, боялись (может быть, потому, что он пару раз зашёл в прачечную весь в чужой крови, кто знает?), а вот с Тэтте они флиртовали. Дзëно прекрасно понимал, почему: наверное, льстили себе надеждой трахнуть Ищейку, словно без трусов Тэтте чем-то отличалась от других женщин. Впрочем, от понимания их мотивов меньше бесить его они не переставали. Ему не нравилось делить с кем-то то, что он уже считал своим — а Тэтте он считал принадлежащей исключительно ему. Дзëно громко вздохнул. — Ты рассуждаешь, словно какое-то животное, Тэтте-сан. Почему бы тебе просто не ходить голой всем на радость? Подумай, какая экономия времени: одежду можно будет не стирать. — Стирать одежду не так уж и долго, — Тэтте пожала плечами — во всяком случае, так показалось Дзëно. — И мы всё равно свободны, пока она стирается. — Да, свободны, — нарочито рассеянно повторил он. — Чем займëмся, Тэтте-сан? — Сексом? Вопросительные нотки в её голосе звучали так простодушно, словно она не знала правильного ответа. Дзëно опустил руки на её талию. — И откуда в тебе столько бесстыдства? — промурлыкал он, обводя большими пальцами ямочки на её пояснице, слегка влажной от пота. — И это про тебя капитан всë время говорит, что ты из какой-то там благородной самурайской семьи? Разве ты не должна краснеть и смущаться при слове «секс», а, Тэтте-сан? Губы у неё пахли чем-то клубнично-сладким — каким-то бальзамом, не иначе. Тэтте приоткрыла рот, чтобы ответить, и Дзëно немедленно поцеловал её: не хватало ещё услышать от неё что-нибудь убийственно серьёзное. — Впрочем, это был правильный ответ, — промурлыкал он, оторвавшись от её губ. Тэтте сразу же наклонилась к нему, требуя ещё одного поцелуя; Дзëно поймал её за шнурок шортов, накрутив его на пальцы, чтобы притянуть её поближе. Кроме шортов на ней был ещё какой-то топ, вроде спортивного, с резинкой под грудью, так что Дзëно запустил под него руки, одновременно поймав её губы новым поцелуем. — Следи за дверью, — велел он и, не удержавшись, скользнул зубами по мочке её уха. — Впрочем, если кто-то войдёт, будет уже поздно. Придëтся мне их… — он выдохнул, наслаждаясь тем, как Тэтте сжалась от одного прикосновения его зубов, как вздрогнули еë ресницы — такие длинные, что почти задели его щëку, — как мурашки пробежали по её коже, когда он задрал её топ, — …убить. — А мне — придëтся тебя остановить. — Сомневаюсь, что ты будешь в том состоянии, чтобы меня останавливать. Когда я с тобой закончу, Тэтте-сан, ты еле на ногах будешь держаться. Дзëно перевернул её, поменявшись с ней местами и прижав Тэтте к стиральной машинке. Её нежная кожа приятно холодила пальцы, и он не удержался — приподнял её груди ладонями и наклонился к ним, обвëл языком затвердевшие соски и отстранился, утерев рот. Едва уловимый вкус её кожи во рту растаял во рту, как первый снег. Тэтте запустила пальцы в его волосы, притянула к себе поближе. — Полегче, Тэтте-сан. Оставь мне немного волос на голове, чтобы тебе было за что схватиться, когда я стану тебя вылизывать. Тэтте сжала ноги. Сказала негромко, но веско: — Я не была сегодня в ду́ше, помнишь? — Ничего страшного. Сходишь в душ, когда мы закончим. Когда я с тобой закончу, — и шепнул: — И вообще, так ты пахнешь гораздо вкуснее. Стиральные машинки мерно постукивали, переваривая в своих глубинах их одежду, но он всё равно услышал, как Тэтте еле слышно сглотнула. Дзëно усмехнулся и изящно соскользнул вниз, встал на колени — словно опадающие лепестки, подумал он, упиваясь так удачно подвернувшимся сравнением и чувствуя, как во рту густеет слюна при одной мысли о том, что он собирается сделать. Стянул с неё шорты, облизнул очертания губ через трусики — проступившее пятнышко на них было солоноватым, липким, просто мерзость как хорошо, — и толкнулся языком сквозь ткань, так, скорее дразня, чем и правда пытаясь проникнуть внутрь, но Тэтте хватило и этого. Дзëно позволил себе насладиться тем, как резко она вдохнула, невольно сжимая ноги. Всегда такая чувствительная. Конечно, на вкус Дзëно — исключительно в переносном смысле — белье у неё было просто ужасным, таким же возбуждающим, как рабочий понедельник. Никакого кружева, тоненьких ремешков или кокетливых складочек жатого шёлка. Дзёно рассеянно пропустил ткань в пальцах, словно различить цвет было вопросом одного прикосновения. Серые. Или чёрные. Наверняка чёрные. Скучные. Спортивные. Неудивительно, если эти трусы продавались со скидкой в комплекте с лифчиком, таким же угнетающе унылым. Тэтте не из тех женщин, которые проводят много времени в магазинах одежды, а жаль. Он нащупал шов и рванул по нему. — Это были мои любимые трусы, — ровно отозвалась она. — Твои любимые уродливые трусы, — поправил её Дзëно. — Заведëшь себе другие любимые. В идеале такие, чтобы нравились мне. — Мне казалось, что тебе больше нравится, когда я без трусов. Удивительно, как из её губ вообще могли звучать такие непристойности. Она даже не покраснела, её сердцебиение осталось всë таким же слегка учащëнным. Это Тэтте-то, которая до Дзëно, кажется, занималась сексом всего лишь раз в жизни и попала к нему почти невинной. — Без трусов ты не сильно отличаешься от остальных женщин, — ухмыльнулся Дзëно. — Что? Это открытие для тебя? Думала, у всех остальных между ног находятся разные насадки, как у миксера? — Это, конечно, внесло бы приятное разнообразие, — рассудительно отозвалась Тэтте. — Трусы бы тогда точно выглядели по-другому. Дзëно поморщился: — Дались тебе эти трусы, Тэтте-сан. — Ты сам начал. Я заткну тебе рот твоими трусами, если ты сейчас не замолчишь, хотел было пригрозить Дзëно, но заткнуть её можно было другим способом, гораздо более приятным. Приятным для Дзëно, конечно. Ну и для Тэтте тоже. Поэтому он вжался носом в самую её мякоть, чувствуя, как его серëжка впечаталась в кожу её бедра. Запаха Тэтте здесь было, пожалуй, больше, чем кислорода, и Дзëно не удержался — застонал, прижавшись ртом к её вульве и погрузился внутрь языком, на пробу, неглубоко, затем отстранился. Вдохнул. Выдохнул. — Только попробуй дëргать меня за волосы, — пробормотал он. — Знаю. И снова опустил голову. Текла Тэтте так, что, останься она в белье, его можно было бы выжимать, и Дзëно не удержался — добавил к языку ещё и пальцы. Если бы хоть кто-то сейчас зашёл в прачечную, если бы хоть кто-то сейчас их увидел, Дзëно бы и правда без раздумий его убил — и это была его последняя ясная мысль. Глухо постанывая сквозь упрямо стиснутые губы, Тэтте вздрагивала всем телом от каждого его прикосновения — губами ли, пальцами ли, языком ли. Дзëно чувствовал, как она сжималась, как сладко обмирала, забывая дышать, но не останавливался. Да и не мог, не знал, как остановиться. Волосы липли ко лбу, во рту пересохло, пот слегка холодил разгорячëнную спину. Дзëно стиснул бедра Тэтте — завтра у неё на заднице будут отпечатки его пальцев. Вот и прекрасно — пусть носит их с гордостью. Жаль лишь, что Дзёно не сможет этого увидеть. Когда он наконец отстранился, весь подбородок был мокрый, и Дзёно пожалел, что закинул футболку в стирку — можно было бы вытереться ей сейчас. Хотя не особо и хотелось. Он вынул пальцы, почувствовав, как за ними потянулись тонкие струнки её влаги — словно дымок за погасшей душистой свечой. Дзëно нарочито медленно вытер пальцы о её бедро и легко встал с колен, ощутив дежавю. Прошлым летом по чьей-то придури женской половине Ищеек выдали юбки вместо форменных брюк. До этого Дзëно даже в голову не приходила мысль трахнуть Тэтте в форме, но раз уж тепло её тела, собравшееся в складках юбки, и слабый, едва уловимый запах её смазки, от которого рот сам наполнился слюной, и полоска нежной кожи между трусиками и резинкой высоких чулок вдруг оказались так доступны… Дзëно тогда поиграл с ней немного пальцами, а потом вылизал еë — прямо там, в главном кабинете, под столом, когда они остались одни после какого-то на редкость скучного совещания, каждую секунду рискуя быть пойманным стоящим перед Тэтте на коленях. Впрочем, это того стоило: он едва оторвался даже, когда она кончила и мягко попыталась оттолкнуть его, а когда наконец поднялся, больно ударился об стол головой — но Дзëно не обиделся. Он потом облизывался несколько дней, вспоминая её вкус, пока не решился предложить ей повторить — в более удобной обстановке, без стола над головой. А чуть ли не на следующий день капитан заметил, мол, в юбках девочки похожи на стюардесс, ещё и Теруко пожаловалась, что в юбке даже жарче, чем в брюках, и неудобно садиться преступникам на шею. Так что Тэтте с Теруко-сан переодели обратно в форменные брюки. Какая жалость! Будь его воля, он бы только в юбки её и одевал. Юбки, платья, может быть, кимоно в уместных случаях — и обязательно хорошее бельё. Драгоценному камню нужна достойная оправа — а то, что она красивая, Дзëно прекрасно знал. Уж конечно бы Дзёно позаботился о том, чтобы одевать её подобающе, в винно-красный и глубокий фиолетовый, напоминающий о синяках, и все оттенки сливовых лепестков и листьев, какими он их помнил; в шёлк, дорогое кружево и немного кожу. Обнажать её шею, чтобы все — все, кроме него, — видели следы его поцелуев и укусов; собственнически класть руку на её талию и чувствовать, как она вздрагивает от его прикосновения; повторять губами линии её губ прилежно, как присягу, нежно, как стихотворение из двух строчек. Но все эти мечты принадлежали его прошлой жизни, жизни до Ищеек — жизни, где не было Тэтте. В той жизни она бы на него и не взглянула. Она — правильная до мозга костей, кровь от крови древних князей, стальная, как меч, он — песок, умело протекающий между пальцами правосудия. Тем приятнее трахать её в этой. — Скучаю по вашим юбкам, — сказал Дзëно. — Нашим? — По твоей, — исправился Дзëно. — Теруко-сан может ходить в брюках сколько угодно, на неё мне всё равно. — В юбке было неудобно, — отозвалась Тэтте. — Когда как, — вкрадчиво напомнил он. У Тэтте хватило совести покраснеть — наверное, хватило, а может, и нет. — Я могу надеть для тебя юбку, — сказала она тихо, почти застенчиво, совсем не похоже на свою обычную непроницаемую невозмутимость, окутывавшую её, словно доспехи, и коснулась губами его уха. — Если захочешь. — Предпочитаю, когда ты что-нибудь снимаешь для меня, Тэтте-сан. Но… Вообще, конечно, такое щедрое предложение стоило тщательно обдумать. — Но? — Недалеко от моей квартиры есть одно местечко. Ресторан. Если прилично оденешься — не в джинсы и мою футболку, а во что-нибудь красивое, слышишь, Тэтте-сан? — можем туда сходить, — и Дзëно добавил, нарочито беззаботно: — Не думай, что это свидание. Это не свидание. Мы с тобой напарники с привилегиями. — Угу. — Не угукай, как будто всë знаешь! Это не свидание, ясно? И вообще, от тебя воняет. В душ сходи, — посоветовал Дзëно. Вообще-то он не это хотел сказать, но нежности в любом случае не шли ему на язык. — Воняет тобой. — Не только. От тебя пóтом так и несëт. Тэтте-сан, задумайся о том, чтобы пахнуть цветочками. — Уж лучше схожу в душ. — Да уж, будь так добра, — фыркнул Дзëно. — Пока не начала благоухать, как капитан Фукучи. Закинуть бы вас обоих в стиралку, Тэтте-сан. Тэтте кинула ему в лицо полотенце, и Дзëно увернулся — исключительно чудом.