Обет непокоренных

Заброшенный сектор убежища находился в глубине горного комплекса, там, куда почти никто не приходил без необходимости. Когда-то эти коридоры использовались для резервных систем и старых коммуникаций, но после расширения убежища большинство помещений опустело. Металлические двери оставались закрытыми месяцами, лампы горели лишь частично, и воздух здесь всегда был холоднее, чем в жилых уровнях.  Именно поэтому это место идеально подходило для разговоров, которые не должны были слышать другие.  В старом диспетчерском зале горела одна лампа. Её свет падал на металлический стол, на котором лежала распечатанная карта горных дорог, ведущих к убежищу. Вокруг стола стояли шестеро существ, и в комнате стояла тяжёлая тишина — не из-за нерешительности, а потому что каждый из присутствующих понимал, о чём сейчас пойдёт речь.  Высокий амарок стоял у края стола и смотрел на карту. Его человеческий облик выглядел спокойным и строгим: тёмные волосы, ровная осанка, взгляд без лишних эмоций. Те, кто знали его поверхностно, считали его одним из самых надёжных воинов стаи. Он принадлежал к тому же клану, что и Какаши, и долгое время именно он помогал поддерживать порядок среди амароков в убежище.  Но сейчас его мысли были далеки от привычных обязанностей.  Он медленно провёл пальцем по линии дороги, ведущей из города через перевал к горам, и наконец произнёс:  — Она вернулась в город.  Оборотень, стоявший у стены, кивнул. Даже в человеческом облике его массивные плечи и тяжёлая фигура выдавали звериную природу.  — Мы видели машину вчера вечером. Они приехали поздно.  — Репетиция уже прошла, — добавила женщина с серебристой кожей, представительница одного из горных народов. — Люди снова заполнили театр.  Высокий воин в пластинчатой броне тихо хмыкнул.  — Люди всегда заполняют залы, когда поёт сирена.  Амарок поднял на него взгляд.  — Именно поэтому она опасна.  Несколько секунд никто не отвечал. Тишина стала гуще.  Оборотень медленно оттолкнулся от стены и подошёл ближе к столу.  — Опасна для кого?  Амарок не отвёл взгляда.  — Для нас.  Он сказал это спокойно, но слова прозвучали тяжело.  — Союз растёт, — продолжил он спустя секунду. — Всё больше существ приходит в убежище. Драконы, амароки, нимфы, валькирии, ведьмы… теперь и сирена, которая поёт перед тысячами людей. Мы собираем силы, надеясь противостоять богам, но при этом сами привлекаем к себе внимание.  Он коснулся карты пальцем.  — И когда боги решат ударить, они ударят не по одному виду. Они ударят по всем сразу.  Женщина слегка прищурилась.  — Ты уверен, что они уже наблюдают?  Амарок тихо усмехнулся.  — Они наблюдали всегда. Но теперь у них есть причина вмешаться.  Оборотень провёл рукой по подбородку.  — Ты предлагаешь убить сирену.  — Я предлагаю убрать причину, по которой боги могут уничтожить всех нас.  Воин в броне скрестил руки.  — А дракон?  Амарок перевёл взгляд на него.  — Дракон будет рядом.  — Он всегда рядом.  — Я знаю.  Слова повисли в воздухе. Несколько секунд никто не говорил.  Потом оборотень наклонился к карте.  — В городе мы её не тронем.  — Нет, — согласился амарок. — Слишком много людей.  — Слишком много глаз, — добавила женщина.  Амарок провёл пальцем по дороге, ведущей через перевал.  — Поэтому мы будем ждать здесь.  Оборотень внимательно посмотрел на узкую линию дороги.  — Узкий участок.  — Именно.  Воин спокойно сказал:  — Если дракон вмешается, нам придётся убить и его.  Никто не возразил.  Амарок лишь кивнул.  — Нас больше.  Воин прищурился.  — Какаши знает?  Вопрос прозвучал резко.  Амарок медленно поднял голову.  — Нет.  — Ты действуешь за спиной своего альфы.  — Я действую ради стаи.  Его голос оставался спокойным.  — Какаши верит в союз. Я верю в выживание.  Лампа тихо потрескивала над столом, освещая карту и напряжённые лица существ, которые приняли решение изменить судьбу последней сирены.  И в тот момент никто из них не заметил, что в коридоре за дверью на несколько секунд остановился ещё один амарок.    Киба не собирался приходить сюда. Он просто проходил через старый сектор убежища, когда внезапно почувствовал запахи, которые не должны были смешиваться в одном месте.  Амароки чувствуют мир иначе. Для них запахи — это не просто запахи, а целая картина происходящего. Сейчас воздух в коридоре был наполнен резкими оттенками напряжения: запахом оборотня, холодным металлом, чужой тревогой и чем-то ещё, что заставляло инстинкты насторожиться.  Киба остановился возле закрытой двери.  Голоса за ней звучали приглушённо. Металл глушил звук, и разобрать слова было почти невозможно. Но несколько фраз всё же прорвались сквозь стену.  “…дорога через перевал…”  “…сирена…”  Киба нахмурился.  Что-то здесь было не так.  Он прислонился плечом к стене и ещё несколько секунд прислушивался, но разговор внутри стал тише. Слова растворялись в гуле старых систем вентиляции.  Инстинкты подсказывали ему, что стоит открыть дверь и выяснить всё прямо сейчас.  Но разум говорил другое.  Пока у него нет доказательств.  Киба медленно отступил от двери.  Лучше сначала убедиться.    Утро в квартире Сакуры началось спокойно.  Свет мягко заливал комнату через большие окна, и город постепенно просыпался. Машины двигались по улицам, люди спешили по делам, где-то на перекрёстке сигналил автобус. После месяцев в горах этот шум казался почти непривычным.  Сакура стояла у окна с чашкой кофе и смотрела вниз на поток людей.  Её длинные розовые волосы были собраны в свободную косу, а на лице отражалось спокойствие, которое приходило только перед выступлениями.  За её спиной раздались шаги.  Саске остановился рядом.  Некоторое время они просто смотрели на город.  — Нервничаешь? — спросил он.  Сакура слегка улыбнулась.  — Немного.  Она повернулась к нему.  — Но это хорошее чувство. Оно означает, что мне не всё равно.  Саске тихо усмехнулся.  — Обычно певцы нервничают перед сценой. Сирены, кажется, тоже.  — Сирены тоже могут волноваться.  Она сделала глоток кофе и добавила:  — Хотя, если честно, после жизни в убежище среди демонов, ведьм и драконов выступление перед людьми кажется почти отдыхом.  Саске приподнял бровь.  — Это странное определение отдыха.  Сакура тихо рассмеялась.  Потом её взгляд стал серьёзнее.  — Ты всё ещё думаешь, что за нами следят?  Он не ответил сразу.  — Возможно.  Она вздохнула.  — Тогда просто будь рядом.  — Я и так собирался.  Сакура подошла ближе и мягко поцеловала его.    К вечеру опера сияла огнями. Огромный зал был почти полностью заполнен, зрители занимали места, тихо разговаривали, листали программы. За кулисами царила привычная для таких вечеров суета: музыканты настраивали инструменты, ассистенты проверяли свет и декорации, дирижёр обсуждал последние детали с оркестром.  Сакура стояла в гримёрной перед зеркалом. Её платье переливалось лёгким изумрудным оттенком, а длинные розовые волосы мягко спадали на плечи.  Когда она подняла глаза, в отражении появился Саске.  — Всё готово? — тихо спросил он.  — Почти.  Она повернулась к нему.  — Если передумаешь, мы можем уехать.  Сакура улыбнулась.  — Саске, ты правда думаешь, что я сбегу со сцены?  — Я думаю, что ты можешь всё.  Она тихо рассмеялась.  — Тогда послушай.  Она взяла его за руку.  — Сегодня я просто хочу петь.    Когда Сакура вышла на сцену, зал постепенно затих. Свет прожекторов мягко осветил её фигуру, и на несколько секунд воцарилась полная тишина.  Потом зазвучала первая нота.  Её голос сначала был мягким, почти прозрачным, но постепенно начал заполнять пространство, словно сама музыка становилась плотнее. Люди слушали, не двигаясь, а звук её голоса словно проходил сквозь стены, воздух и сердца.  Саске стоял в тени у края сцены и почти сразу почувствовал перемену.  В глубине этого голоса просыпалась сила.  Древняя вода сирен.  На мгновение за её спиной вспыхнуло мягкое изумрудное сияние. Оно напоминало крылья — огромные, лёгкие, с розовым переливом на кончиках перьев.  Но через секунду иллюзия исчезла.  Для людей на сцене стояла лишь женщина с невероятным голосом.  Когда последняя нота растворилась в воздухе, зал взорвался аплодисментами.  И никто из зрителей не знал, что далеко в горах, на узкой дороге перевала, уже ждут те, кто решил, что этой ночью последняя сирена должна умереть.