Скидка 40% на брак.

Главным страхом Дазая была вовсе не темнота. Не высота и даже не змеи. Привязанность — вот главный враг в его голове. Он боялся с тех пор, как понял: всех, к кому привязываешься, забирают. Он научился не создавать поводов для неё. Не привязывайся — не теряй. Не жди — не разочаровывайся. Не смотри на дверь — она не откроется. Дазай запрещал себе мысли о привязанности. Ведь лучше быть тем, кого не ждут, чем тем, кого ждали и не дождались. Дазай боялся, потому что привязанность — это надежда. А надежда — это то, что он давно похоронил. И он не хотел её воскрешать. *** Прошло две недели. Квартира перестала выглядеть чужой. На улице уже давным-давно стемнело. Чуя сидел на подоконнике и пил крепкий кофе, Дазай — за столом, откинувшись на спинку стула и поджав под себя ногу. Такие посиделки на кухне стали для них обыденными, и в последнее время они происходили всё чаще. Чуя не первый день страдал бессонницей, под его глазами образовались чёрные круги. Дазай винил в этом кофе, но говорить не решался. В помещении всё ещё ощущался запах жареного тофу, а в раковине лежала посуда после ужина. – Можно спросить? – Дазай опустил подбородок на колено и посмотрел на Чую. – Валяй. – повернув голову, ответил тот. – Когда ты болел, то звал в бреду мать… Почему? Дазая одарили недовольным взглядом, который точно не предвещал ничего хорошего. Чуя не ответил. – Просто ты никогда не говорил о своих родителях. – ещё раз попробовал Дазай. Он не хотел как-то задеть его, им двигало любопытство, да и сам он о себе уже немного рассказал. – Это не совсем важно. – Чуя подтянул ноги к себе и после игры в гляделки с Дазаем развернулся к окну. Дазай пожал плечами и отвёл взгляд. Наступила тишина, которую никто не собирался нарушать. Через пару минут он встал, чтобы налить себе воды, и тоже подошёл к подоконнику. За время совместной жизни оба заметили, что у них общая страсть — наблюдать за ночным городом, тем более когда за окном такой прекрасный вид. – Мы с тобой похожи. – Чуя прислонился виском к стеклу и опустил взгляд. – Оба сироты. – Он принялся теребить край толстовки, избегая смотреть в карие глаза. Дазай опешил. Посмотрел на Чую, а после снова в окно, попутно делая глоток воды. – Похожи. – эхом повторил он, не замечая в этом чего-то положительного. – Как давно? Чуя помнил, что недавно сказал: речь о его семье — не самый лучший вариант для диалога, но он никогда до этого ни с кем не говорил об этом. Тем более через пару месяцев они разбегутся, и Дазай, наверное, не вспомнит. – Отца я не знал, мамы не стало год назад. – Чуя поджал губу. В его глазах читались скорбь и что-то ещё. – Мне жаль. – вымолвил Дазай. – Какой она была? – Он не стал говорить «я не настаиваю» или «если тебе не сложно», он дал Чуе сделать выбор, и тот это понял. – Требовательной, считала, что я должен быть везде лучшим. В оценках, в спорте… Когда я приносил средние оценки в дневнике, смотрела на меня так, будто я её предал. – Чуя сжал в руках кружку с уже остывшим кофе. – А если отлично? – Говорила, что нужно стараться ещё больше, но… – Чуя горько усмехнулся. – Но? – Я был нестабильным подростком и часто срывался на неё. Да и в школе с коллективом у меня не заладилось, и её часто вызывали туда. – Ты, что ли, драки устраивал? – Хуже. Дазай настороженно сглотнул. – Она любила меня, по-своему, конечно… Работала на двух работах, не спала ночами, когда я болел. – Чуя пожал плечами. – Я помню, как она радовалась, что я смог куда-то поступить. Впервые за долгое время она улыбнулась и сказала, что верит в меня. Не просто требует, а верит. Оба знали: требовать и ждать — отличается от веры и надежды. – А потом ты вылетел из-за меня. – Дазай сам закончил часть этого рассказа, опираясь подбородком на ладонь. – Точно. Я поехал домой, думал, мы вместе что-то придумаем и она поддержит меня. Чуя замолчал, откинулся головой на стену, и взгляд его был направлен куда-то в потолок. – И что? – спросил Дазай. – Она сказала, что я никчёмный и снова её подвёл. – Голос Чуи дрогнул. – Я попытался оправдаться, но она лишь сказала, что я только и умею искать виноватых и никогда не беру ответственность за свои поступки. Я вспылил и наговорил ей гадостей, она — мне. Мы поссорились, сильно. Дазай не прокомментировал, он задумался: а что, если бы тогда Чую не отчислили из-за него? Мог ли он что-нибудь изменить? – Она заболела через некоторое время и умерла. Даже не поставив меня в известность. – Костяшки на руках Чуи побелели, когда он сильнее сжал кружку. – Я не успел попрощаться, извиниться перед ней, узнать, смогла ли она простить меня. Тишина. Дазай молчал долго. – Ты поступил неправильно. – наконец вымолвил он. – Что? – Чуя поднял голову. Его брови опустились вниз. – Ты даже не пытался с ней связаться. – Откуда тебе знать?! – Ты мог приехать. – Я был зол. – Это не оправдание. – Я не оправдываюсь! – Чуя спрыгнул с подоконника, сжав кулаки. – И всё же. – Что? Тебе не понять этого. Ты не знаешь, каково это — быть лучшим, но худшим для неё одновременно. Ты никогда не пытался оправдать чьи-то надежды, ты сам их разрушил. – Чуя кинул грязную кружку в раковину к остальной посуде и протёр глаза. – Боже, ты сам-то никого не бросал, случаем? – Это другое. – Во взгляде Дазая промелькнуло осуждение. – Чёрт, это то же самое. Ты испугался, и я тоже. А теперь говоришь, что я неправ? – Я вовсе не говорю, что прав. Просто ты мог поступить иначе. – Тебя, блять, там не было. Ты ведь тоже мог поступить по-другому. – Ты бросил её. – Дазай скрестил руки на груди, как профессор, который читает лекцию. Чуя был готов вскипеть от злости. Почему этот придурок вообще имеет право критиковать его жизнь и его поступки? Он не ради этого с ним поделился. – А ты чем думал, когда подставлял невинного человека? Ты просто трус. Чуя хотел сказать ещё, но сам не заметил, как собственный кулак замахнулся для удара, стоило Дазаю сделать шаг вперёд. Тот почти уклонился, и удар не в полной мере проехался по скуле, Чуя в ответку получил разбитую бровь, когда Дазай ударил его локтем. Кровь потекла вниз, на глаз и щёку. Чуя отпихнул Дазая с такой силой, что тот плюхнулся задницей на пол. Он ушёл в комнату, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Дазай остался на кухне один. Лицо болело, но он подумал, что Чуя прав. Он трус, который не смог взять ответственность за собственный поступок и испортил ему жизнь, но он ведь не знал, что всё может обернуться так. Дазай лёг под утро, слушая, как за стеной ворочается Чуя. *** Следующий день был тихим. По крайней мере, так выглядело со стороны. Оба парня чувствовали себя неуютно, а Чуя продолжал сидеть в комнате, как самый обиженный на свете человек. Всю ночь он не мог заснуть, и вовсе не из-за бессонницы. Просто слова Дазая были ужасными, ведь в очередной раз напомнили Накахаре, что он виноват. Во всём произошедшем с матерью был виноват лишь он. Не она, которая была слишком строга и пыталась выбить сына в светлое будущее, а лишь Чуя, который думал о себе, делал для себя, заботился о себе и видел в отражении сплошного эгоиста. И трагедией для него было то, что его совершённую ошибку никогда не исправить. Извиняться-то уже не перед кем, кроме могильного камня с инициалами его единственного важного человека. Чуя был зол на Дазая, ведь тот напомнил, какой он, оказывается, мудак, но ещё он был зол на себя, потому что ему не хватит сил признать, что слова в его адрес звучат правдоподобно. Фраза «прости» всю жизнь была для Чуи чем-то недосягаемым. Тем, что ему непосильно произнести даже близкому человеку. Наоборот, было так, что чаще извинялись перед самим Чуей, и он не всегда осознавал, почему так происходит. Дазай тоже не уснул этой ночью. И дело было не в том, что он работает в тёмное время суток. Ведь до работы руки в итоге не добрались. Он просидел на кровати, прислонившись спиной к стене, размышляя, что, возможно, был резок и не должен был осуждать Чую в том, чего сам полноценно не знает. Но язык оказался быстрее мозгов, что для Дазая несвойственно. Он думал, что если бы смог проговорить в тот день с Чуей… зацепиться за возможность поговорить с его матерью и извиниться, всё бы обернулось по-другому. Только вот, к их сожалению, никто не спешил извиняться, ведь не умели этого делать. И прошлого уже не вернуть. До этой ссоры Дазай не чувствовал вину за свои действия и поступки, а сейчас по его сердцу разливалась ненависть к самому себе, ведь он привязался к Чуе и лишил его того, о чём сам мечтал ещё когда был совсем маленьким. Неожиданно в районе полудня в дверь раздался звонок. Дазай, кутаясь под одеялом, вздрогнул от неожиданности. А Чуя с осторожностью выглянул в коридор и пошёл к двери. Проходя мимо комнаты Дазая, он успел пройти до того, как тот вышел. Выглядело это глупо. Дазай открыл дверь, увидел Чую, застыл в дверном проёме и захлопнул её. Рыжий не отреагировал, явно успевший привыкнуть к странностям сожителя. Он повернул замок и открыл входную дверь. Сердце пропустило несколько громких ударов. На пороге стояла бодрая, с дружелюбной улыбкой женщина. Ито Каори. Та самая, которая была их агентом. Чуя открыл рот, потом закрыл и отошёл с прохода, пропуская её внутрь. О чём после пожалел. – Добрый день. Плановая проверка, вашего супруга должны были предупредить по смс. – снимая пиджак, сообщила она. Чуя пожелал утопить Дазая в унитазе. Как он посмел ему не сказать?! Двоих сразу решил подставить? Про себя рыжий подумал очередное «кретин» и закрыл за агентом дверь. – Здравствуйте, да, мы видели сообщение. Проходите. – с натянутой улыбкой выдавил Чуя, не зная, в какую сторону пойти и за что ему хвататься. – Ваш муж дома? – Да. – Чуя неловко почесал затылок и без стука открыл дверь в комнату Дазая. – У нас гости, проснись и пой. Дазай с недоумением вышел из комнаты и пару раз проморгался: может, ему кажется, что в его квартире стоит женщина, от которой зависит, не окажется ли он на бульваре? – Здравствуйте, а почему компания не... – Дазай не успел договорить, схватившись за бок с тихим «ай», когда Чуя пихнул его, а после обнял, обвив рукой талию того. – Как насчёт чая? – выкручиваясь, спросил Чуя, ущипнув Дазая, когда почувствовал, что тот снова собрался возмущаться. – Не откажусь. – кивнула женщина, и Чуя махнул в сторону кухни. – Козёл. – шикнул рыжий на Дазая, как только Каори скрылась за поворотом, и направился за ней. Дазай стоял на месте ещё минуту, потирая бок и пытаясь понять происходящее. За что козёл-то? Он ещё даже проснуться не успел. Чуя в спешке ставил чайник на плиту и громко брякал посудой в попытке дотянуться до адекватных кружек, без всяких глупых надписей. – Помочь? – послышалось за спиной, и Дазай сам без труда достал нужную кружку. Чуя даже возмутиться не успел, как Дазай уже упорхнул к столу, садясь напротив Каори. – Как ваши дела? – спросила она, не намереваясь задавать сложных вопросов. – У нас? – Дазай перевёл взгляд на Чую, тот стоял со спокойным видом, но если приглядеться, можно было бы заметить, как вместо чайника на плите пар от кипения исходит от Чуи. – Отлично. Живём душа в душу. А вы сомневались? – Вовсе нет. А что с вашими лицами? – Она уже давно заметила разбитую бровь Чуи и посиневшую скулу Дазая. Её лицо выглядело то ли обеспокоенным, то ли озадаченным. – Рабочая травма, не переживайте. – Чуя махнул рукой и принялся наливать кипяток по кружкам. Каори кивнула и посмотрела на Дазая в ожидании ответа от него. – В темноте в стену врезался. Всякое бывает. – Он усмехнулся, желая перевести это в шутку. Но Чуя лишь закатил глаза, униженный тем, что его удар так плохо оправдали. – Допустим. – агент вновь кивнула. – Как у вас обстоят дела с работой? Я хочу понимать, сможете ли вы внести плату за апрель. – Насчёт этого тоже не переживайте. У нас обоих стабильный доход. – ответил Дазай, закидывая ногу на ногу и изредка поглядывая на Чую. – У вас всё ещё не проколоты уши. Почему? – Её взгляд стал серьёзнее, а тонкие пальцы сжали кружку. – Руки никак не доходят. И к тому же Дазай боится иголок. – садясь на стул между ними, ответил Чуя и заработал полный недоумения взгляд от мужа. Дазай. Боится. Иголок. Что за бред несёт этот рыжий? – Чуя вовсе не... – Дазай не смог договорить. Чуя с силой пнул его коленом, победно затыкая. Каори же нахмурилась, но уже поняла, что курировать эту пару будет нелегко. Поэтому молча отпила чай, делая глубокий вдох. – Тогда вот вам совет. Купите кольца, ладно? – Каори скрестила руки на груди, её взгляд стал холодным, будто она не просто советовала, а заставляла. Прислушались ли к ней парни? Нет. Они бы могли потратить деньги на самую дешёвую пару колец, но вероятнее всего потеряли бы их через неделю. Чуя уже не помнил, куда закинул одинокую серёжку в виде сердца. – Конечно, мы разберёмся. – хмыкнул Чуя, считая, что агент появилась не в лучшее время и сейчас Чуя слишком импульсивен, чтобы играть роль «влюблённого» правдоподобно. – Я надеюсь. И всё же объясню. Программа, в которой вы принимаете участие, проводится с проверками, встречами и консультациями. Государство поддерживает молодые семьи и не хочет выбрасывать деньги на ветер. – Она протёрла уставшие от работы глаза и вновь подняла взгляд. – И вы нетрадиционная пара, поэтому за вами ведётся особый контроль. – А это не ущемляет наши права? – спросил Дазай, выгнув бровь. – То есть почему? Каори вновь сделала глубокий вдох. – Потому что процент расставания таких пар выше, организация лишь желает перестраховаться. И мы старательно соблюдаем субординацию. – Ясно. Женщина ещё раз внимательно оглядела парней. Ей было несложно заметить, что между ними образовалась некая стена, будто произошло что-то неладное. Но, к счастью, она не знала, что эта стена была всегда и, как бы Дазай ни пытался обойти её, вчера он сам всё испортил. — Я работаю с разными парами, — сказала она. — У однополых семей бывают свои сложности. Если нужна поддержка, могу порекомендовать семейного психолога. Чуя поперхнулся водой и закашлялся от столь внезапного предложения. Дазай быстро сообразил, что это их шанс показать неземную любовь. Он незамедлительно встал и забрал кружку из рук того. Сжал плечо Чуи, обращая его внимание на себя, и легонько похлопал по спине. – Всё хорошо, милый? – Дазай пригнулся, чтобы быть на одном уровне с Чуей, и смахнул с его лица прядь волос. Чуя нахмурился, смутился, и где-то глубоко внутри промелькнула мысль, что обращение «милый» — милое. Но не от Дазая, вовсе нет. – Да. – Чуя мягко убрал руку со своего плеча. – Могу я взглянуть, как вы живёте? – наблюдая за этой сценой, спросила она, вставая из-за стола. – Пойдёмте. – понимая, что отказать не получится, Дазай отошёл от Чуи, забывая о нём в тот же момент. Ему не очень хотелось показывать свой комнатный бардак, но это не было важным. Сильнее его волновали вопросы о том, почему они с Чуей живут в разных комнатах. И он решил, что врать об этом будет сам, оставляя Чую позади. Каори сперва заглянула в комнату Дазая, за это время их догнал Чуя. Дазай не заметил его за спиной и случайно наступил тому на ногу. – Поаккуратнее, кабан. – прошипел рыжий за спиной, другой ногой потирая травмированный палец. – Не путайся под ногами, коротышка. – с повёрнутой вполоборота головой прошептал Дазай. – Ещё раз скажешь что-то про мой рост...! – Чуя только начал возмущаться, ведь эти шутки ему порядком надоели, как Каори вышла из уже его комнаты. А Дазай придавил его к стене, нависая над ним как можно ближе. – Успокойся. – спокойно сказал он, и Чуя притих. И, убедившись, что Каори это увидела, отошёл от него, изображая смущение. – Вы спите раздельно? – настороженно спросила она, держа руки в карманах пиджака. – Иногда. Я работаю в основном ночью. А Чуя тот ещё храпун. Вроде я говорил об этом. – Дазай сделал шаг вперёд, чтобы медленно проводить агента к выходу, уж слишком она успела ему надоесть. Даже ругань Чуи ощущалась приятнее, чем скучные вопросы о том, как они живут, что едят и где спят. – Хорошо. – Она снова тяжело выдохнула, показывая взаимное желание распрощаться, увидев достаточно и столько же узнав. – Формальности соблюдены, так что я пойду. – Она принялась накидывать куртку и доставать из-под воротника каштанового цвета волосы. – И в случае необходимости воспользуйтесь этим. – Она пошарила в сумке и вытащила визитку семейного психолога. – Всего хорошего. – До свидания. – одновременно попрощались парни. Замок двери щёлкнул, они снова остались вдвоём в их гнетущей атмосфере злых слов и полного непонимания. – Она таким образом намекнула на домашнее насилие? – предположил Дазай с замешательством, разглядывая вручённую бумажку с цифрами и заголовками. – Какой кошмар. – саркастично произнёс Чуя, театрально хватаясь за голову. А потом развернулся и ушёл на кухню, всем видом выражая очередной негатив. Дазай был готов взвыть от сложности характера этого человека. Он прислонился затылком к прохладной стене и подумал. Почему именно Чуя? Дело вовсе не в том, что он первый попался под руку и Дазай вовремя прочитал это объявление. Чувство вины за испорченное образование тоже вылетало из списка весомых причин. Хоть Дазай и мог придумать ещё тысячу, да уж и не одну такую, лишь бы не признаваться себе: «Я больше не хочу быть один». Дазай прикрыл глаза и резко ударился затылком об стену. Боль неприятным гудением начала распространяться по голове, возвращая трезвость ума и выбивая все неправильные мысли. Хоть Дазай не особо понимал, что правильно, а что нет. Он решительно направился на кухню. Чуя в это время одиноко сидел за столом, помешивая что-то в кружке с хаотичным звуком. Он не поднял глаза, когда Дазай зашёл, взял стул и сел ближе. – Слушай… – начал было он, закидывая ногу на ногу и скрещивая руки. – Отстань. – тихо, но с предупреждением произнёс Чуя. Дазай отрицательно помотал головой и, собравшись с мыслями, осторожно произнёс: – Прости. Чуя дёрнулся, мышцы его лица расслабились, и он скучающе подпёр подбородок рукой. – За что? – наступательно спросил он, в попытке рассмотреть что-то похожее на шутку в тёмных глазах. – За вчерашнее. – Дазай не отводил взгляда, выражая сожаление. – И за всё дерьмо в принципе... – Ты считаешь себя виноватым? – А на что это похоже? Чуя не ответил. Его ладони, вероятно, вспотели, а колено нервно дёргалось на одном месте. – Зачем тебе это? Дазай застыл. Затем. Чтобы. Что. Чего он хочет? Придержать Чую хотя бы ещё ненамного, вероятнее всего этого. – Потому что ты был прав. В том, что я трус. – ответил Дазай, в попытке стереть морщины со лба. – Из-за этой трусости пострадал не только ты, мне правда жаль. – Ну... Кто ещё? – без должного интереса спросил Чуя, откидываясь на спинку стула. Дазай задумался, нужно ли ворошить прошлое дальше. То, что произошло, он носит с собой по сей день, и это причиняет больше страха, чем боли. – Не думаю, что тебе стоит такое знать. – решил Дазай, думая, как бы перевести разговор на другую тему. – Почему? Может, перед этим человеком тебе тоже стоит извиниться? – Не перед кем извиняться. Он мёртв. – Ого. То есть ты кого-то убил? – Что? Нет. Не знаю… – В смысле, блять, «не знаю»? – Мы сейчас вообще не об этом! – Уже об этом. Дазай нервно барабанил пальцами по столу, понимая, что теперь Чуя не отвяжется. – Первым, кого я подвёл, был мой одногруппник, ну, ты понимаешь… – медленно начал Дазай, в руках уже теребя шнурок от пояса. – Что случилось? – Одна из воспитательниц ругала его за что-то, и в какой-то момент… – Он зажмурился от того, как ярко этот момент всплыл в памяти, ведь въелся он до самых костей и глубже. – Она толкнула его, и тот ударился головой об угол стола. – Он...? – Умер. За те несколько секунд, пока я стоял там, боясь позвать на помощь. – Сколько тебе было? – Одиннадцать. «Произошёл несчастный случай, и это прекратилось со всеми», — Чуя вспомнил эти слова. По его телу пробежала дрожь. – Ты не виноват. – начал он. – Ты был просто ребёнком. Чуя был зол, но вовсе не на Дазая. А на людей, которые позволили этому случиться, и Дазай в этом списке не был. – Я не пытаюсь давить на жалость или типа того. Просто я правда чувствую перед тобой вину. – Дазай склонил голову набок по привычке. – Я не хотел говорить это в твой адрес, не знал, что всё обернулось так, и вообще это не моё дело. Извини. Чуя от такого рода информации опустил голову в кружку. Ему было жаль не только того мальчика, но и маленького Дазая, которому пришлось это увидеть и который не смог рассказать. Рыжий и подумать не мог, что такой на первый взгляд уверенный в себе человек может скрывать столь страшные воспоминания. И ведь у него не было возможности поговорить с кем-либо об этом, он всегда был одинок. Тот момент превратился в психическую травму, которая оставила не только непроработанный след, но и определённые триггеры. Страх — чувство человека, которое привыкли принимать за слабость. Но это было не так, бояться не значит быть слабым человеком, ведь Дазай боялся большую часть жизни, и временами Чуя восхищался его стойкостью из рассказанных им историй. Даже для Чуи страх был способностью ощущать себя живым, но не проявлением слабости. Дазай молча встал из-за стола, и Чуя не заметил бы этого, если бы стул не заскрипел. – Погоди. – Чуя поднялся следом, нагоняя Дазая у дверного проёма. Он обнял его за плечи. Не прижимаясь, объятия вышли невесомыми. Но Дазай почувствовал беспокойство и тепло одновременно за эти несколько секунд. Чуя отстранился так же быстро, как и прильнул. А Дазай понял: это его первые объятия за всю короткую жизнь. – Не вини себя в этом. – пробормотал Чуя, огибая Дазая. – И я давно не обижаюсь. – сказал он и ушёл в свою комнату. Дазай вновь непонимающе смотрел на его дверь, потом пытался осознать произошедшее. Ещё раз мысленно попросил прощения и хотел было зайти к Чуе, но не смог придумать причины. Поэтому просто ушёл к себе в комнату, прислонившись к стене, чтобы услышать, чем там может заниматься его, казалось, уже больше чем просто сосед.