Скидка 40% на брак.

После ухода Каори и их последнего разговора в квартире повисла тишина. Не та, что бывает уютной, когда можно молчать рядом друг с другом и чувствовать себя нормально. И не та, что сочится ядом перед напряжённым разговором или неизбежной дракой. Эта тишина была другой. Тяжёлая, вязкая, словно болото, в которое засасывало всё быстрее, если ничего не предпринимать. Они не ссорились, но и не разговаривали, потому что никто не начинал. Их уже казавшаяся по-настоящему совместной жизнь превратилась в пустое существование в одном пространстве, и оба настойчиво делали вид, что так и надо. Чуя уходил на работу, возвращался, молча ел, убирал посуду и так же молча уходил в свою комнату. Дазая он почти не видел, так как тот всё время сидел в комнате и был очевидно занят своими делами. Какое-то время Чуя не обращал на это внимания. Помнил, что сказал ему: «Я тебя простил», — и ничего не изменилось. Он не знал, почему Дазай не идёт на контакт вообще. Рыжий сидел на кухне, смотрел в кружку с остывшим чаем, который обычно пил Дазай, и не знал, что делать. Чуя не умел мириться первым, он привык ждать этого от других. И когда те делали первый шаг со словом «прости», всё возвращалось на круги своя. Но с Дазаем этого не произошло, и Чуя не первую неделю ломал голову, почему. Для него конфликты, если «это» можно так назвать, заканчивались дракой либо затихали сами собой, оставляя после себя только холод. Но сейчас ледяная глыба между ними была другой. Она не злила — она пугала. И причиной тому было не только столь сильное отдаление Дазая. Чуя стал замечать за собой скуку, хуже того — тоску по этому бесконечно разговорчивому и навязчивому придурку, который сидел за стеной, продолжая ломать Чуе мозг. Он чаще стал вспоминать его шутки, попытки жонглировать вилками и крики возмущения, когда те болезненно задевали кожу при неудачной попытке. Чуя вспоминал, как они сидели на кухне ночами или курили на балконе, бессовестно сбрасывая бычки на головы других людей. Чуя не хотел признавать, но стал чаще замечать странности за собой. На третью неделю их молчанки, которая тянулась безумно медленно, Чуя постучал в комнату Дазая. — Эй, можно войти? Ответа не последовало. Он терпеливо вдохнул и через пару секунд сам открыл дверь. Дазай сидел на кровати, одеяло было скомкано, простынь вылезала из-под матраса. Сам он сидел спиной на подушке, которая опиралась о стену. Когда Чуя зашёл, он сделал вид, что сидит в телефоне, хотя рыжий сразу заметил, что в руках того ничего не было. Дазай не поднял голову, и Чуя почувствовал себя неуютно. — Можно взять твой ноутбук? — Он кивнул головой в сторону техники, которая лежала рядом. — Зачем? — охрипшим от редких разговоров голосом спросил Дазай. — Хочу кое-что найти в интернете, — ответил Чуя, не рискнув вдаваться в подробности. Атмосфера была чужой, а Дазай выглядел слишком уставшим. — Возьми, — сказал он, держа телефон в руках. Экран горел, но взгляд был направлен куда-то дальше, и Чуя понятия не имел, в каких облаках тот летает. — Всё нормально? — тихо спросил он, не в силах скрыть собственную неуверенность. Потянувшись к ноутбуку, он также заметил, что волосы Дазая спутаны, а футболка явно не бывала в стирке неделю. — Да, — Дазай не повернулся, его свободная рука в недоступной для зрения рыжего зоне дрожала вплоть до предплечья. — Ладно, — Чуя бережно взял ноутбук, не отрывая взгляда от соседа, но в лице того не дрогнула даже морщинка. Дазай промычал тихое «Угу», и когда Чуя вышел из его комнаты, устало рухнул лицом на подушку. Чуя прикрыл за собой дверь. Прижимая технику к груди, он прислонился спиной к двери. В голове было пусто, но в груди что-то мигало красной лампочкой, вроде тревоги или беспокойства. Он ушёл к себе. Включил ноутбук, открыл сайт университетов и принялся разбираться в их системе, попутно записывая даты вступительных экзаменов и те темы, которые ему нужно вспомнить за ближайший месяц. Чуя не успел в первую волну абитуриентов, поэтому должен был выложиться на полную в последней. Сейчас он нашёл ту стабильность, которой не имел прежде, подкопил денег и, решительно настроившись, запланировал этот шаг. Спустя около получаса Дазай услышал, как его сосед разговаривает по телефону. Вежливо и заинтересованно, так, как он даже на работе за кассой не общался. Уж Дазай помнит. Всё это время он не вставал с подушки, лицо казалось, начало неметь, а нос стал приплюснутым. Дазай не сразу понял, зачем Чуе его ноутбук, потому что сил подумать не оказалось. Но сейчас, слыша, как тот, скорее всего, разговаривает с отделом приёма университета, вспомнил, из-за чего Чуя скоро уйдёт. Но Дазай его отпускать не хотел, хоть и не имел на это малейшего права. Но внутри всё сжималось. Он не так давно понял, что привязался к Чуе. Безумно привязался. К его утреннему ворчанию и изредка сгоревшему кофе, которым воняло на всю квартиру после. Дазай признал себе, что это не просто привязанность, а нечто большее. То, что он считал опасным, потому что никогда не испытывал подобного. Это случилось, когда Чуя впервые его обнял. Мимолётное проявление чувств — и в душе Дазая вспыхнул пожар, он по-настоящему был счастлив в недолгой эйфории. А потом пришло осознание: ничего не выйдет. Не получится. Не смогут. Не сможет он. Затем постигла печаль, страх и, кажется, вина. За то, что смог привязаться к Чуе, хотя не имел на это никаких прав. Дазай запретил себе думать о подобном, даже размышлять. Но ничего не выходило. Он слышал его шаги по квартире, шум посуды на кухне, запах сигарет с балкона и щелчки входной двери, от которых замирало сердце. Дазай был так виноват и продолжал подводить своего «соседа». Закрывшись от него, он лишь пытался закрыться от себя. Готовый вновь биться об стену или выкрикнуть в окно: «Почему Чуя?» — не просто парень, а именно Чуя. Дазай никогда не чувствовал истинных романтических чувств, малая часть, которая у него была, такого не вызвала. Она не будоражила изнутри, заставляя терять координацию и забывать про внешний мир. Не заставляла заострять внимание и переживать. А Чуя заставил. И Дазай был зол на себя, что позволил этому случиться. Голос Чуи за стеной затих после глухо слышного «До свидания», и Дазай промычал что-то невнятное в подушку, впиваясь в неё пальцами, стараясь сжать как можно сильнее. Пальцы отдались болью, но разуму легче не стало. Чуя засиделся допоздна. Всё, что он прочитал, кружилось в голове, перемешиваясь в кашу. Он смотрел на экран, пока глаза не начали слипаться. Зевнув, он закрыл ноутбук. Пора его вернуть. Он подошёл к комнате Дазая, с осторожностью постучал и вновь не получил ответа. Приоткрыв дверь, Чуя увидел, что тот уже спит. Он бесшумно поставил ноутбук на стол и повернулся к нему. Дазай лежал на боку, поджав ноги к себе, а руками обнимал подушку. Его каштановые волосы падали тому на лоб и глаза, заставляя морщиться во сне. Одеяло было сбито в ногах и свисало с края матраса. Чуя медленно подошёл. Осторожно, дабы не разбудить, натянул одеяло тому на плечи и поправил подушку. На секунду задержав взгляд на его лице. Оно было расслабленным, но под глазами виднелись существенные синяки. На лице выступил румянец, и Чуя быстро вышел из комнаты. Сон сняло как рукой, и заснуть удалось лишь через пару часов. Всё это время Чуя ворочался, голова, казалось, вот-вот лопнет от попыток разобраться в себе. Раньше всё было просто. Дазай бесил — Чуя злился. Дазай молчал — Чуя облегчённо выдыхал. Дазай уходил — Чуя наслаждался спокойствием. Сейчас всё стало сложно. Дазай больше не бесил, становилось скучно. Дазай молчал — тишина стала врагом. Дазай сидел сутками в комнате, и голову Чуи начала посещать мысль: жив ли он там вообще? Чуя не стыдился чувств, вовсе нет. Не боялся проявлять симпатию или заботу. Лишь к Дазаю у него было другое соотношение своих принципов. Тот, чёрт возьми, за последние несколько лет ничего хорошего для него не сделал. И Чуя не понимал, из-за чего так привязался к соседу. Из-за простой симпатии он бы не чувствовал себя настолько запутанным в себе. Тут было что-то большее, сильное… Чуя заснул лишь под утро. В тот день ему нужно было идти на работу, и звон будильника уже казался началом каторги. Чуя встал, умылся, собрался и пошёл на кухню, чтобы успеть перекусить за пару минут до выхода. Проходя мимо комнаты Дазая, он замедлился, но заходить не стал. Оттуда стояла гробовая тишина, поэтому он решил, что тот спит. *** По утрам обыденное Чуей кофе сменилось чаем с травами. Он будто успокаивал и давал силы на новый день. Чуя не первый раз подумал о том, где Дазай его покупает. Когда кипяток заварился, Чуя открыл шкаф под раковиной, чтобы выбросить пакетик. Его внимание привлёк чёрный мешок, обёрнутый в несколько слоёв ещё одного мешка. Чуя никогда не был параноиком, но руки сами потянулись и начали разворачивать эти куски полиэтилена. Торопливо, будто сердце чувствовало неладное. И не зря. Из-под чёрных кусков показались грязные бинты. Чуя сглотнул и достал этот комок медицинских отходов — и потерял дар речи. Он смотрел на них и перестал дышать, в горле пересохло. Бинты были пропитаны кровью, растекающимися пятнами по всей поверхности. Чуя выкинул их обратно в мусорное ведро, сжал кулаки, чувствуя, как предательски дрожат его пальцы, и резкими шагами направился к комнате Дазая. Он зашёл без стука и уже открыл рот, чтобы спросить «какого хрена происходит?», но замер на месте. Дазай всё так же невозмутимо спал, он сменил позу и теперь руками обнимал подушку, положив её перед собой. Чуя не стал подходить ближе, но присмотрелся к рукам того. Тот был в футболке, и его руки от запястья до предплечья покрывал толстый слой бинтов. Тот был толще, чем обычно, и явно не для того, чтобы просто замотать прошлое. Чуя ушёл на кухню и, сев за стол, закрыл лицо руками. Собственные руки дрожали, а голова раскалывалась от мысли: «Как ты, идиот, не заметил? Почему не пригляделся, не спросил… Почему ты вообще забил на это?» Чуя не знал точно, но был уверен, что Дазай причиняет себе вред. Дышать стало тяжело от всей переполняющей грусти и сожаления. Чуя правда сожалел. У Дазая ведь никого нет, кроме него, и даже так он не смог помочь ему вовремя. Время поджимало, и Чуя уже подумывал остаться дома. Поговорить и разобраться во всём, сказать банальное «всё будет хорошо» и похлопать Дазая по плечу в знак поддержки, может быть, даже обнять. Но он не мог, так как договорился сегодня подменить одного из сотрудников. Чуя не мог разорваться, хотя это разрывало его. Он в спешке нашёл все колющие-режущие предметы и засунул в самый дальний ящик. Если Дазаю нужно будет что-то нарезать, пусть воспользуется линейкой. Чуя вышел из квартиры, ещё раз проверяя, спит ли его горе-сосед. Спокойнее не стало, но он пообещал себе попробовать уйти пораньше. *** Вечер наступил быстро. Чуя весь день был сам не свой: перепутал поставки товаров и пару раз спутал продукты покупателей. Из рук всё валилось, мозг не работал на полную, ведь его нагло перебивало сердце. Чуя весь день думал над тем, что ему сказать. Как помочь Дазаю, как запретить ему совершать с собой такое. Всё, что умел Чуя, — это причитать и саркастически отшучиваться, но образовавшаяся ситуация больше не была смешной. Она в принципе не была смешной. Всё это пугало до дрожи в коленях и собственной несобранности. Где-то в подсознании образовался вариант не вмешиваться. Ведь это выбор Дазая и в конце концов его проблемы. Чуя знал, что он погонный эгоист, который подвёл большую половину своего окружения, но даже такого мудака, как Дазай… Он подвести не хотел, не хотел причинять ему эмоциональную боль, хоть уже это сделал и не один раз. Чуя хотел помочь, и впервые за долгое время это было искренним желанием. Поздним вечером, когда на улице стемнело и небо закрылось непроглядными тучами, ключ в замочной скважине повернулся, и Чуя зашёл внутрь. Свет нигде не горел, кроме тусклой полоски под дверью Дазая. Чуя сжимал и разжимал кулаки, скинув обувь. Взгляд тревожно метался от стены до стены. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем набраться смелости и войти. Резко и без стука, что считалось противоположностью собственного страха о происходящем. — Дазай, нам нужно поговорить... — Глаза расширились, тело замерло на месте. А правая ладонь прикрыла рот и шокированное с отголосками испуга лицо. — О боже… Дазай сидел на полу, спиной к двери. Выглядел он ужасно в любом плане этого слова. В комнате пахло потом и кровью. На длинных и тонких запястьях рядом со старыми тёмно-фиолетовыми рубцами и белыми шрамами только что появились новые порезы. Много порезов. Некоторые перекрывали старые, а другие и вовсе вскрывали их полностью. Будто Дазай пытался вырезать новый по контуру старого. В его руках был маленький канцелярский нож. Дазай сидел с опущенной головой и, когда понял, что Чуя увидел, прижал обе руки к себе. Плечи дрожали, а спина согнулась вперёд, закрывая хозяина тела от внешнего мира. — Выйди, — рявкнул Дазай, чувствуя першение в горле. — Какого хрена, Дазай? — спустя несколько минут тишины спросил Чуя, обессиленно опуская руки. Он чувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный ком от увиденного. — Просто выйди, — повторил он, сжимаясь ещё сильнее. Чуя неуверенными шагами подошёл и сел перед ним на корточки. Медленно, чтобы не усугубить ситуацию, он забрал нож из рук Дазая. — Дай мне это сюда, хорошо? — успокаивающе произнёс Чуя, после откидывая лезвие в сторону. Дазай поднял на него пустой взгляд. Чуя ощутил, что тот смотрит сквозь него. — Зачем? — не удержавшись, спросил Чуя, его голос сел. — Зачем ты пришёл? — вопросом на вопрос безэмоционально ответил Дазай. В его голосе читалась безысходность. Чуя пробила очередная дрожь. — Это из-за меня? — Чуя осторожно прикоснулся к чужим пальцам и после взял всю ладонь в свою. — Я не знаю. Не хочу, чтобы ты уходил. Не хочу чувствовать это, — Дазай не ответил на прикосновения, его руки были холодными, как будто онемели. — Это — значит что? — Чуя постарался не показывать своего сильного непонимания, лишь бы не менять выражение лица. Дазай не ответил. Чуя мягко кивнул, предупреждая, что не настаивает на ответе и всего остального сейчас. — Вставай, нужно обработать, — уже более уверенно сказал Чуя, приподнимаясь с колен и помогая встать Дазаю. Он настойчиво вывел его из комнаты и посадил на кровать в своей, посчитав, что в прибранной и проветренной будет куда лучше. Поход за аптечкой был молниеносным, и вот Чуя стоял с ватой и перекисью, промакивая каждый порез, слишком бережно даже для него. — Как давно? — спросил он, прощупывая почву и желая разрушить тишину. — Давно, — ответил Дазай с размытым взглядом, наблюдая за руками Чуи. Те, мозолистые, с грязью под ногтями, считались бы руками очевидного бойца, который навряд ли способен на такое бережное отношение к другим. Потом Чуя взялся за бинт. Перевязывая, он старался не давить слишком сильно, чтобы вновь не вызвать кровь. Бинты легли так, будто были созданы именно для рук Дазая. — Сиди на попе ровно, окей? — попросил Чуя, выходя из комнаты. Он планировал прибрать кровать второго, ведь на ней уже явно кто-то вил гнездо. Чуя наскоро поменял постельное бельё, обматерив пододеяльник. Лезвие, которое блеснуло от лунного света, он тут же выкинул в мусорку. Вернувшись в свою комнату, перед его глазами склонившийся набок уже дремал Дазай. Чуя такая картина заставила слегка улыбнуться. Он не стал его будить и сам закинул ноги того на матрас. Укрыл одеялом и прикрыл окно, чтобы избавиться от сквозняка. Чуя не направился спать следом: голова гудела от усталости, но запечатлевшиеся картинки в воспоминаниях уже было не стереть. Чуя по привычке сидел на подоконнике и смотрел на спящий город. Была середина рабочей недели, поэтому в ночь мало где горел свет. Его никак не отпускала мысль о том, что Дазай имел в виду под словом «это». Не хочет, чтобы тот ушёл… Разве Чуя куда-то собрался? Ему же некуда идти ближайшие три месяца. Точно. Они договорились, что брак для обоих будет не больше полугода, и этот расклад устроил обоих. Совсем скоро середина мая, а это значит, половина срока пройдёт, и Чуя переедет в общежитие или снимет квартиру поближе к универу, по крайней мере так он думал до этого момента. «Я не хочу чувствовать это» — что же он имел в виду? Одиночество? Привязанность? То, что к Чуе не относится? Из собственных мыслей Чую выбили шаги в коридоре. Он повернул голову и увидел в дверном проёме помятого Дазая. — Ты чего? — спрыгивая с подоконника, спросил Чуя, не планируя включать свет. — Пить хочу, — ответил Дазай, подходя к плите с чайником. Чуя был ближе и быстрее, поэтому налил воду тому сам, чтоб не травмировать руки сильнее. — Держи. — Мне не нужна нянька или типа того. — Я знаю. Дазай взял из чужих рук стакан. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и оба почувствовали тепло друг друга. — Идём, — Чуя потянул Дазая за край футболки. Тот что-то промычал, но поплёлся следом. — Буду охранять тебя от ночных кошмаров. Удивлённое лицо Дазая в темноте видно не было. Не зная, сказал ли это Чуя в шутку или просто угадал, он решил выбрать третий вариант: «Чуя знал, что тому иногда снятся кошмары», — и от этого стало легче. Чуя лёг на противоположный край кровати, давая Дазаю устроиться удобнее. Тот лёг на спину и смотрел в потолок. — Прости, что тебе пришлось это увидеть, — вдруг сказал он. Чуя, лёжа на боку, немного съёжился, подкладывая руки под голову. — Тебе стоило попросить о помощи сразу. Выражения лиц обоих было не разглядеть, но оба примерно понимали, о чём тот думает. — А ты бы помог? — в голосе Дазая послышалась нервозная усмешка. — Помог. — Почему? — Ты мне небезразличен, — Чуя пожал плечами, зная, что может сказать больше, но не делал этого. — И всё равно прости. — За что на этот раз? — Решай сам, — Дазай должен был сказать «за чувства к тебе», но побоялся. — Не делай этого с собой больше, ладно? — попросил Чуя, пытаясь в темноте разглядеть слой свежих бинтов. — Не обещаю, — честно ответил Дазай, неловко сглатывая. — Скажи, если почувствуешь себя плохо, мне, — Чуя подтянул одеяло к шее, чувствуя, что замерзает. — Пожалуйста. — Спасибо, — в конце концов сказал Дазай и закрыл глаза. «Пока что не за что», — про себя подумал Чуя, продолжая наблюдать за спящим соседом. И сам заснул через пару минут, убедившись в безопасности обоих. *** Утро наступило без будильника — Чуя специально его выключил, в надежде на себя не проспать работу. Когда он открыл сонные веки, Дазай рядом уже не лежал. Это насторожило его, и он подскочил с кровати, отправляясь на поиски того. Дазай стоял у подоконника и помешивал кофе. Когда появился Чуя, он понял это по тяжелым вздохам. Чуя остановился в дверном проёме, придерживаясь за него одной рукой. — Доброе утро, — проглотив зевок, сказал Дазай. Чуя пробормотал «доброе» и встал рядом, облокотившись на холодильник. — Тебе нужно будет сменить повязки на свежие, — Чуя смахнул растрёпанные волосы с лица и вновь бросил взгляд на чужие запястья. — Ты странный, Чуя, — Дазай обернулся. — Другие, видя это, визжали в каком-то приступе: «зачем», «тебе нужна помощь» и прочая лицемерная херь. — Дазай задумался, оценивающе рассматривая Чую. — Ты даже вопросов почти не задавал. — А нужно? — Чуя спрятал руки за спиной, скрестив их в замок. — Если бы ты хотел, рассказал бы сам. Я бы выслушал. Дазай молчит, кусая губы. — Мне нужно на работу, — Чуя сделал шаг в сторону выхода. — Постарайся не убить себя за десять часов, хорошо? — Он ждёт положительного кивка и только тогда уходит. *** Проходит несколько дней, и всё, кажется, меняется в лучшую сторону. Чуя замечает, что Дазай стал чаще обращать на него внимание и обмениваться с ним репликами. Короткими и иногда бессмысленными, но они были, и это был хороший знак. Чуя продолжал тщательно следить, чтобы Дазай больше не сделал с собой ничего опасного, а старые раны понемногу заживали. Но Чуе до сих пор не давала покоя не исчезнувшая подавленность Дазая. Тот, казалось, находился в непрекращающейся апатии, а может, это было нечто хуже, о чём Чуя не желал думать. Но поднять настроение и растрясти его рыжий всё-таки хотел попробовать. — Одевайся, — с порога воскликнул Чуя, уже готовый куда-то идти. — Куда? — промычал Дазай, вяло переворачиваясь с одного бока на другой. — Прогуляться. Ты уже вечность в этих четырёх стенах сидишь, — Чуя сделал вид, что стряхивает невидимую пыль с футболки. — Не хочу, — Дазай прячет лицо в подушку, и через пару секунд в него прилетают собственные шмотки. — Одевайся, — повторяет Чуя, уже закрывая чужой шкаф. Как бы сильно Дазай ни желал идти на улицу или вообще совершать любые телодвижения, через двадцать минут он всё равно оказался на так называемой прогулке. Погода была солнечной, и время близилось к закату. Возле их дома в паре метров находился потрясающей красоты парк. Идеальный для прогулок в любое время суток. Вечер пятницы на удивление оказался немноголюдным. Лавочки были пустыми, на площадках играло от силы несколько детей. По широким тропинкам изредка пробегали любители выйти на пробежку. — Ну и зачем ты меня вытащил? — спросил Дазай, медленно перебирая ногами по асфальту. Обувь с хаотичным звуком шоркала по нему. — Дыши свежим воздухом, — ответил Чуя, с удовольствием наслаждаясь прохладным ветерком. Дазай посмотрел на него скептически, пряча ладони в карман толстовки. Они шли молча, не торопясь. Оба смотрели в разные стороны, и их взгляд пересекался лишь пару раз. Спустя несколько сотен метров оба вышли на небольшой мост, откуда был идеально виден закат. Солнце опускалось между ярко-рыжими разводами на небе. — Закат сегодня красивый, — выразился Чуя, опираясь на перила. — Да, красивый, — согласился Дазай, но взгляд его был полностью сосредоточен на Чуе. На его ярко-рыжих волосах и почти незаметных веснушках под глазами, ровном носе и лёгкой улыбке. Дазай пытался запомнить каждую мелочь на лице рыжего, ведь при каждом новом взгляде находил что-то поистине красивое и привлекательное для него самого. — Извините, — за спиной послышался женский голос. — Здравствуйте, я фотограф этого парка. Не хотели бы сделать фото на память? — Девушка дружелюбно улыбнулась и приподняла фотоаппарат. Оба парня встали в ступоре, но Чуя вышел из него первым. — Спасибо, не надо, — вежливо отказался он, выдавливая улыбку. — Ну что вы, это бесплатно. Да и задний фон будет очень красивым. Точно не хотите? — она грустно вздохнула. — Всё-таки хотим. Давайте, — в разговор влез Дазай и бесцеремонно притянул Чую чуть ближе, обнимая того за плечи. Тот не стал возмущаться и закинул руку на чужую спину. Девушка попросила их встать чуть ближе и обнять «рыжего парня» за талию. Дазай замешкался, но просьбу выполнил. Фотограф сделала несколько снимков и показала их парням. Те были приятно удивлены, насколько ярким и живым получилось фото. Повезло, что его можно было сразу же распечатать, и через пару минут у них на руках была их первая общая фотография. Они поблагодарили девушку с фотоаппаратом, и та ушла в противоположную сторону. — Неплохо вышли, — усмехнулся Дазай, проводя пальцем по фотографии. — Это точно, — улыбнувшись, ответил Чуя, замечая небольшую странную деталь. На фото, где Чуя смотрел в камеру, взгляд Дазая был направлен на него. Это было не сильно заметно, но если приглядеться, можно было увидеть, что боковым зрением Дазай смотрит на Чую и улыбается. Чёрт возьми, он наконец-то улыбается. — Почему ты не посмотрел в камеру? — Чуя взял фотографию в свои руки, разглядывая её ближе. — А куда я, по-твоему, смотрю? — спросил Дазай, не отрывая взгляда от человека напротив. — На меня? В ответ он получил медленный кивок. — Почему? Дазай сглотнул комок в горле. «Потому что ты мне нравишься», — подумал он. Но вслух сказать побоялся. — Ты красивый на фоне заката, — выпалил он рандомный комплимент из головы, которых было около тысячи. — А… спасибо, — Чуя неловко улыбнулся и убрал выбившуюся прядь волос за ухо. — Пойдём домой? «Домой» — Дазаю нравилось, когда Чуя называл их квартиру домом. — Пошли, — он ещё раз обернулся на закат: солнце почти скрылось за дальним склоном. Потом снова перевёл взгляд на Чую, с лёгкостью вдохнул уличный воздух и почувствовал небольшое облегчение. Домой шли так же не спеша, но Чуя уже вовсю рассказывал смешные и не очень истории с прошедших смен. Дазай иногда комментировал, и Чуе этого было предостаточно. Фотография так и осталась у Чуи: тот положил её на кухонный шкаф и благополучно забыл о ней, вспоминая лишь когда приходил перекусить. Дазай же стал выходить из комнаты чаще, лишь бы ещё разок взглянуть на снимок и вспомнить их внезапную прогулку.