Точка невозврата

Су Ын стояла в дверном проёме промокшая, уставшая. я смотрел на её силуэт под тусклым, еле пробивающимся светом лампы. все слова, все вопросы, вся ненависть — всё сбросилось на пол. разбилось. смотря на неё, я не мог думать ни о чём. — Сева.. — промямлила девушка и замолчала. отдышавшись, добавила: — привет это слово, сказанное на выдохе, эта едва заметная неловкая улыбка.я словно лишился здравого смысла. целый день я проклинал её существование, ненавидел её, ненавидел всё, что с ней связано! куда это всё делось? на её приветствие я кивнул. — привет.. — смог промямлить я только когда она скрылась в прихожей. зашуршала ветровка. послышался глухой стук — она поставила мокрый зонт на пол, оперев его о стену, после чего он упал. потом — тишина, нарушаемая её тихими всхлипами, которые она так пыталась подавить. она зашагала на кухню. я смотрел на неё из-за стола. рядом стояла тарелка с уже остывшей яичницей. девушка проскользнула к шкафчику с чаем и чистыми кружками. чайник с ещё горячей водой оказался у неё. она держала его обеими руками, словно отогреваясь о его тепло, и долго-долго смотрела на клубящийся пар над крышкой, прежде чем налить воду в чистую кружку. она стояла спиной ко мне, и в её плечах читалась такая знакомая, детская скованность. — а ты... будешь? — её голос прозвучал приглушённо, будто она спрашивала не меня, а пар над кружкой. я хотел отказаться, но горло сжалось. кивнул, хотя знал, что она не увидит. потом выдавил: — да. она потянулась ко второй кружке — моей. молочного цвета с серыми крапинками — и всё так же, не оборачиваясь, поставила её рядом со своей. звук фарфора прозвучал невыносимо громко в этой тишине. Су Ын села напротив меня за стол с двумя кружками, одну из которых поставила передо мной. — я хотела бы поговорить... — тихо начала она, смотря не на меня, а в кружку. — я тоже хочу, — ответил я, судя по всему, перебив девушку. она подняла свои глаза, подобные черным маленьким бусинкам. она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но слова так и не вылетали из её уст. — ты правда болеешь? — начал я, а после опустил взгляд на свои пальцы. они переплетались, не могли находиться в одном положении из-за гнетущей атмосферы. напряжение между нами можно было резать ножом, лежащим сейчас в раковине, — я сегодня приходил в больницу к Рощину... я хотел продолжить, но в горле встал ком, не дающий мне продолжить. но самый главный вопрос уже был задан. я вновь поднял глаза на Су Ын. она чуть сгорбилась, смотря уже на свои колени под столом. её пальцы обхватили кружку. сжимали её так, словно это была её последняя надежда. словно эта кружка могла дать ответы на мои вопросы заместо неё. заместо Су Ын. под холодным светом подсветки над кухонной гарнитурой её фигура слегка тряслась. она вот-вот заплачет. и в этот миг я словил себя на эгоистичной мысли: «лучше болезнь. пусть это будет болезнь. тогда я не идиот. не лох. тогда всё, что я делал, имеет смысл». от этой мысли стало стыдно. и от этой стыдной надежды — ещё страшнее. потому что если не болезнь, то тогда что? тогда всё, абсолютно всё, что было между нами эти месяцы, было ложью. и моя роль в этом — роль самого настоящего лоха. поколебавшись, я мягко, осторожно положил свою ладонь на её тонкое запястье, стараясь не спугнуть. слегка поглаживая её кожу на руке, сказал. тихо, почти шёпотом: — Су... ответь мне... — мой голос, полный последней надежды, выдохнул, — скажи мне... скажи, что он врёт... я хотел услышать, что всё это он придумал, что Су Ын правда болеет, что всё сказанное Дмитрием — ложь. я хотел верить в это. сейчас время тянулось медленно — секунды ощущались часами. а Су Ын так и не ответила. я убрал руку и встал из-за стола. стул со скрежетом отодвинулся. — давай утром поговорим? — неуверенное предложение вырвалось наружу быстрее, чем я его осмыслил. она не подняла голову, лишь прикрыла лицо руками. ноги стали неимоверно тяжелыми. я медленно, через силу поплелся в спальню. может, нужно было остаться? я почти что упал на кровать, так и не переодевшись. голова отяжелела, глаза слипались, всхлипы Су с кухни уже не доносились до меня даже с приоткрытой дверью. их окончательно заглушила густая, беспросветная усталость, накрывшая меня с головой.