Наказание без преступления

16 марта, 13:42 Атриум Министерства магии Рон Уизли стоял у фонтана «Волшебного братства» и трясся. Он трясся уже полчаса. С тех пор, как министерская сова доставила его повестку прямо в бар, где он пытался отсидеться. — Мистер Уизли? — к нему подошёл молодой волшебник в синей мантии. — Пройдёмте. Вас ожидают в Зале древних церемоний. — Кто? — хрипло спросил Рон. — Мистер Малфой и... ваша бывшая супруга. Рон споткнулся на ровном месте. Бывшая супруга. Гермиона. Она там. С ним. Уже два часа. В голове мелькали обрывки мыслей. Может, ничего не было? Может, Малфой пошутил? Ну какая, к Мерлину, консумация? Малфой же терпеть не может Гермиону, а она его. Да они же всю жизнь ненавидят друг друга! Это просто формальность, юридическая казуистика, они наверняка просто посидели, выпили чаю, и всё... Он почти поверил в это. Почти. Двери Зала древних церемоний распахнулись, и Рон вошёл внутрь. И замер. Он опоздал. Картина, открывшаяся ему, была хуже любого кошмара. Они даже прервались не сразу. Гермиона сидела на краю древнего алтаря — того самого, на котором проводилась церемония. Алтарь был широким, мраморным, с вырезанными рунами, и сейчас он служил совсем не ритуальным целям. Она была обнажена. Рон успел увидеть это, прежде чем мозг отказался воспринимать реальность. Увидел её разведённые ноги, между которыми стоял Драко Малфой в одних брюках. Увидел, как его руки сжимают её бёдра — собственнически, крепко, пальцы впиваются в кожу. Увидел её грудь — налитую, красивую, с затвердевшими сосками — она была видна из-за спины Малфоя, потому что та чуть приподнималась в момент глубокого поцелуя. Они целовались. Не замечая ничего вокруг. Сплетались языками с той интимной жадностью, которая бывает только у любовников со стажем. Драко одной рукой сжимал её бедро, а второй зарывался в её волосы, притягивая ближе, будто не мог насытиться. Рона замутило. Гермиона первой заметила его. Вскрикнула — коротко, испуганно — и дёрнулась, прикрываясь руками. Драко мгновенно заслонил её собой, но было поздно. Рон уже увидел. Он успел увидеть всё. — О, явился, — протянул Драко, и в голосе его звенело неприкрытое удовольствие. Он даже не пытался прикрыться — медленно, с ленивой грацией развернулся к Рону, ничуть не смущаясь своего полуголого вида. — А мы уж думали, ты будешь любезен и дашь нам закончить в тишине. Но нет, Уизли всегда отличались дурными манерами. Врываются без приглашения, без стука... — Что ты с ней сделал?! — прохрипел Рон, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Драко медленно подошёл к Гермионе и встал рядом, положив руку ей на талию. Жест собственнический, интимный — и абсолютно естественный. Гермиона не дёрнулась, не отстранилась. Только чуть прикрыла глаза, будто этот контакт давал ей опору. — То, чего не сделал ты, Уизли, — спокойно ответил Драко. — Оказался рядом. Мы с Грейнджер понимаем друг друга. — Она не знает, кто ты! — выплюнул Рон. — Ты просто воспользовался ситуацией, ты... — Уизел. — Драко усмехнулся — лениво, снисходительно, с той неподражаемой малфоевской интонацией, которая бесила Рона всю жизнь. — Она меня хорошо знает. А её поцелуй... — он повернулся к Гермионе и посмотрел на неё с такой нежностью, что Рона захлестнула волна тошноты, — был таким же, как в прежние времена. Этот вкус... Он не договорил. Только провёл пальцем по своей нижней губе, глядя Рону прямо в глаза. — Шоколада, — закончил он задумчиво. — Странно, правда? Столько лет прошло, а вкус не меняется. Рон замер. Что-то в этих словах царапнуло изнутри, но мысль не успела оформиться — Гермиона шагнула вперёд, и её голос хлестнул, как удар кнута. — Ты будешь говорить о поцелуях, Рон? Ты, кто не целовал меня всерьёз лет пять? — Она запахнула мантию плотнее, но это не скрыло следов на её шее, и Рон снова почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Ты проиграл меня в карты. Продал, как вещь. А теперь смеешь предъявлять претензии за то, что я исполнила условия контракта, который ты же и подписал? — Я не думал, что это будет по-настоящему! Малфой сказал... — Малфой сказал! — передразнила Гермиона. — А ты, как всегда, поверил. Потому что тебе проще верить твоим врагам, чем слышать жену, которая годами просила тебя остановиться. — Гермиона... — Консумация обязательна по закону, — отрезала она. — Ты это знал, когда ставил меня на кон. И если бы ты был внимательным мужем — заботливым, любящим, присутствующим, — возможно, я бы сейчас рыдала в углу и умоляла тебя спасти меня от Малфоя. — Она горько усмехнулась. — Но ты не был таким. Не был уже лет пять, Рон. А Малфой... — она скользнула взглядом по Драко, и в этом взгляде было что-то, от чего у Рона всё внутри оборвалось, — Малфой здесь. И, как выяснилось, он хорош. Почему я должна была пытаться избежать близости с ним? — ГЕРМИОНА! — заорал Рон, бросаясь вперёд. — ТЫ МОЯ ЖЕНА! — БЫЛА! — рявкнула она в ответ. — Пока ты меня не проиграл. Теперь я — его. По закону. И по своей воле. Рон рванул к ней, но на полпути наткнулся на невидимую стену — магия зала всё ещё защищала алтарь. Он врезался в неё с такой силой, что отлетел обратно и больно ударился спиной об пол. — Осторожнее, Уизли, — Драко даже не пошевелился. Только приподнял бровь с тем неподражаемым выражением превосходства, которое бесило Рона ещё в школе. — Магия зала не любит глупости. А твоя глупость, судя по всему, стала причиной многих проблем. Не так ли, Гермиона? Он посмотрел на неё с такой интимной насмешкой, что Рона захлестнула волна ревности пополам с тошнотой. — Ты не имеешь права... — прохрипел Рон, поднимаясь с пола. — Имею, — перебил Драко. — По закону. По контракту. По праву. — Он сделал паузу и добавил с ледяной улыбкой: — И по её согласию. Которое, заметь, она дала добровольно. До консумации, во время и после. Если тебя интересуют детали, могу рассказать. Гермиона очень... выразительна в постели. — Малфой! — рявкнул Рон, снова бросаясь на щит. — Бесполезно, — Драко покачал головой с притворным сожалением. — Щит простоит ещё час. Ровно столько, сколько нужно для полного закрепления магии. Можешь биться головой — мне даже интересно, пробьёшь или нет. Хотя, глядя на тебя, сомневаюсь. Гермиона дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но Драко слегка сжал её талию, останавливая. — Не трать силы, дорогая, — тихо сказал он ей. — Он того не стоит. Рон слышал этот шёпот. Видел этот жест. И понимал, что между ними есть что-то, чего он не знает. Какая-то близость, родившаяся не сегодня. Но мысль была слишком страшной, чтобы её закончить. — Я заберу тебя, — пообещал он Гермионе сквозь зубы. — Я найду способ. Я... — Ты проиграл меня, Рон. — Голос Гермионы был тихим, но твёрдым. — В карты. Как вещь. И теперь я принадлежу Малфою. По закону. — Ты не вещь! — Для тебя — вещь. Ты сам так считал. Иначе бы не поставил на кон. Рон открыл рот и закрыл. Возразить было нечего. Драко усмехнулся и, не убирая рук с её талии, лениво произнёс, глядя на Рона поверх её плеча: — Знаешь, Уизли, я должен сказать тебе спасибо. Серьёзно. — Он медленно провёл ладонью по животу Гермионы, вниз, к бедру, потом обратно, к талии. Рон следил за этим движением, не в силах оторваться. — Твоя бывшая жена... она выше всяких похвал. Я думал, что после двенадцати лет в браке женщина теряет форму, теряет страсть, теряет умение отдаваться. Но Гермиона... — он поцеловал её в висок, и она прикрыла глаза от удовольствия, — она настоящий вулкан. Такая горячая, такая отзывчивая... она знает, что делать, знает, как изгибаться, как стонать. И знаешь, что самое приятное? Рон молчал, сжимая кулаки. — Ей очень понравился мой член, — продолжил Драко с ленивой улыбкой. — Она так сжималась вокруг него, так выгибалась, так кричала... Я даже испугался, что алтарь не выдержит. А она всё просила ещё. «Ещё, Драко, ещё, не останавливайся». — Он изобразил её голос — довольно похоже. — Приходилось придерживать её, чтобы она не упала с этого алтаря. Слишком сильно её накрывало. Гермиона фыркнула и ткнула его локтем, но беззлобно — скорее довольно. — Не смущайся, дорогая, — Драко скользнул рукой ниже, к ягодице, и сжал её — откровенно, собственнически, глядя прямо на Рона. — Пусть Уизли знает, что он потерял. Пусть знает, какая ты на самом деле. Сексуальная, страстная, ненасытная. — Он снова поцеловал её, на этот раз в губы, долго и глубоко, а рука его тем временем переместилась с ягодицы на грудь, накрывая её ладонью. Гермиона выдохнула в поцелуй и выгнулась, прижимаясь к его ладони. Она не просто позволяла — она участвовала, отвечала, таяла в его руках. Рон смотрел на это и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Драко оторвался от её губ и снова посмотрел на Рона. Рука его так и осталась на её груди — он слегка поглаживал большим пальцем сосок, и Гермиона вздрагивала от каждого движения. — Ты знаешь, Уизли, — задумчиво произнёс он, — я думаю, ты просто не умел с ней обращаться. Не знал, что ей нужно. А она... — он сжал грудь чуть сильнее, и Гермиона тихо застонала, — она создана для страсти. Для настоящей, дикой страсти. И я дал ей это. С первого раза. Со второго. С третьего. — Он усмехнулся. — Мы тут уже несколько раз... закрепляли результат. И каждый раз она лучше, чем в предыдущий. — Заткнись, Малфой! — прохрипел Рон, бросаясь на щит. — Заткнись! — О, не волнуйся, — Драко лениво повёл плечом. — Мы уже заканчиваем. На сегодня. Но завтра... — он посмотрел на Гермиону, и та улыбнулась ему в ответ, — завтра мы продолжим. У нас впереди много времени. И я собираюсь исследовать каждый сантиметр её тела. Снова и снова. Он наклонился и поцеловал её грудь — прямо там, где лежала его рука, — не сводя глаз с Рона. Гермиона запрокинула голову и выдохнула: — Драко... — Слышишь, Уизли? — Драко выпрямился, облизывая губы. — Она зовёт меня. Не тебя. Никогда больше не тебя. — МАЛФОЙ! Драко тем временем накинул на плечи Гермионе свою мантию — ту самую, в которой пришёл, дорогую, с гербом Малфоев на воротнике. Она запахнулась, пряча следы их близости, и это движение было таким интимным, таким привычным, что Рон снова почувствовал дурноту. — Нам пора, — объявил Драко. — У нас ещё много дел. Переезд, моё знакомство с детьми, оформление документов. — Он взглянул на Рона с высоты своего роста. — А тебе, Уизли, советую заняться своими долгами. Кредиторы уже спрашивали. И да, — он усмехнулся, — спасибо за жену. Очень доволен покупкой. Они направились к выходу. Гермиона — в мантии Малфоя, с его рукой на своей талии, с опухшими от поцелуев губами и следами его зубов на шее. Даже не оглянулась. У двери Драко обернулся. — Ах да, Уизли. — Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Передавай привет мамочке. Скажи, что её бывшая невестка теперь будет носить фамилию Малфой. И носит её... гм... очень хорошо. — Он подмигнул. — И ещё. Если будешь хорошим мальчиком, я когда-нибудь расскажу тебе, как именно она кончает, когда я вхожу в неё сзади. Спойлер: это нечто невероятное. Но тебе этого уже не узнать никогда. Дверь захлопнулась. Рон остался один. Он стоял, прижавшись лбом к невидимому щиту, и смотрел на алтарь, на смятое платье Гермионы, оставленное на полу, на рубашку Малфоя, которую тот даже не забрал. Пахло сексом. Пахло потом и страстью. Пахло тем, чего у них с Гермионой не было уже много лет. Перед глазами всё ещё стояло изображение: её налитая грудь в чужой руке, её запрокинутая голова, её улыбка для другого, её тело, отвечающее на чужие прикосновения. Она не выглядела жертвой. Она выглядела... счастливой. Рон медленно сполз по невидимой стене и сел на холодный каменный пол. Глаза щипало, но слёз не было. Была только пустота и мысль, пульсирующая в голове: «Они были близки впервые? Или нет?» «Я проиграл её не сегодня. Я проигрывал её каждый день последние пять лет.» А за дверью, в коридоре Министерства, Драко Малфой прижал Гермиону к стене и прошептал ей в губы: — Ты была великолепна. Я чуть не кончил, когда ты застонала при нём. — Я не играла, — выдохнула она, обвивая руками его шею. — Мне правда очень хорошо с тобой. — Я знаю. — Он поцеловал её. — И я сделаю всё, чтобы так было всегда. — А теперь... — она улыбнулась хищно. — Забери меня отсюда. И покажи мне, что обещал. — С удовольствием, — ответил он, подхватывая её на руки. В Малфой-мэнор решили отправиться на лимузине. После школы Драко пристрастился к дорогим машинам и по достоинству оценил маггловский способ передвижения. Гермиона сидела в салоне, прижавшись к Драко, и молчала. — Ты как? — тихо спросил он. — Злюсь, — ответила она. — На него. На себя. На то, что всё так вышло. — Это пройдёт. — Не пройдёт. Я двенадцать лет строила семью. Двенадцать лет пыталась быть хорошей женой. А он... он просто взял и всё разрушил. — Он разрушил не семью. — Драко поцеловал её в висок. — Он разрушил формальность. Семья — это мы. Ты, я, Скорпиус, Роуз. Остальное не важно. Гермиона подняла на него глаза. — Роуз тебя возненавидит. — Я знаю. — Она не примет тебя. — Я знаю. — И Скорпиус пока не понимает, но когда вырастет и узнает правду, я боюсь, что... — Я справлюсь. — Драко взял её лицо в ладони. — Я ждал тебя четыре года, Гермиона. Я подожду и их. Столько, сколько понадобится. Она смотрела в его серые глаза и медленно, с трудом, но улыбнулась. — Я люблю тебя, — сказала она. — Даже когда ты ведёшь себя как высокомерный хорёк. — Я всегда веду себя как высокомерный хорёк. — Он улыбнулся в ответ. — Ты же меня за это и полюбила. — Не надейся. Я полюбила тебя вопреки. — Тоже неплохо. Лимузин свернул к воротам Малфой-мэнора. Впереди был долгий путь. Разговоры с детьми, скандалы с прессой, сплетни в магическом сообществе. Но теперь Гермиона знала: она не одна. По приезде в мэнор Драко нёс Гермиону на руках через весь холл, не обращая внимания на вытаращенные глаза домовиков. Она прижималась к его груди, всё ещё завёрнутая в его мантию, и чувствовала, как бешено колотится его сердце. — Ты тяжёлая, — усмехнулся он, поднимаясь по лестнице. — Это я-то тяжёлая? — фыркнула она в ответ. — Это ты виноват, что у меня ноги не ходят. Между прочим, некоторые мужчины после такого носят женщин на руках и не жалуются. — Я и ношу. И не жалуюсь. Я всего лишь констатирую факт. Он внёс её в спальню и осторожно опустил на огромную кровать с балдахином. Гермиона откинулась на подушки, глядя на него снизу вверх. — Драко... — Она повернулась к нему. — Нам нужно поговорить. Он напрягся. Таким тоном обычно говорят что-то страшное. — Я слушаю. Гермиона глубоко вздохнула. — Я беременна. Драко замер. Сел на кровати. Посмотрел на неё. — Что? — Я беременна, — повторила она. — Четырнадцать недель. Я скрывала это так долго, как только могла. — И ты молчала?! — Он не кричал, но голос его звенел. — Гермиона, мы только что... на том алтаре... если бы что-то пошло не так... — Ничего бы не пошло не так, — перебила она. — Секс на таком сроке не опасен. Я вообще не планировала отказываться от тебя на долгие девять месяцев только потому, что беременна. Драко замер, переваривая сказанное. — Ты... ты серьёзно? Ты уже думала об этом? — А ты думал, я собиралась так долго обходиться без тебя? — Она слабо улыбнулась. — Я люблю планировать, Драко. И я планировала продолжать с тобой встречаться. С ребёнком или без. Он выдохнул и притянул её к себе. — Ты не перестаёшь меня удивлять. — Это ещё не всё, — тихо сказала она. — Что ещё? — Я не знаю, от кого ребёнок. Драко снова замер. — В смысле не знаешь? — Сроки пограничные, — объяснила она. — Полтора месяца назад я была с тобой. В отеле. А через три дня... — Она запнулась. — Через три дня Рон пришёл пьяный. Ему было плохо, он проиграл крупную сумму, хотел утешения. Я не хотела, но он настоял. Сказал, что я его жена и обязана. Драко сел. Лицо его потемнело. — Он тебя заставил? — Не в том смысле, как ты думаешь. Не силой. Просто... — Гермиона отвернулась. — Просто я была такая уставшая. От него, от жизни, от всей ситуации в целом. И когда он начал, я просто лежала и смотрела в потолок. Думала о тебе. Ждала, когда он закончит. — Гермиона... — Я знаю, это отвратительно. — Она закрыла лицо руками. — Знаю, что я должна была отказаться. Должна была прогнать его. Но я не могла. Потому что если бы я отказала, он бы устроил скандал, разбудил детей, и всё стало бы ещё хуже. Драко молчал долгую минуту. Потом осторожно убрал её руки от лица. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. — Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказал он. — Ты выживала. Ты делала то, что должна была, чтобы сохранить мир в доме ради детей. Это не твоя вина. — Но если ребёнок от него... — Если ребёнок от него, я всё равно буду его растить, — перебил Драко. — Потому что он твой. Потому что ты — моя. И твой ребёнок — мой ребёнок, чьей бы кровью он ни был. Гермиона всхлипнула. — Но я хочу, чтобы он был твой, — прошептала она. — Очень хочу. — Тогда мы узнаем. Он встал с кровати и протянул ей руку. — В подвалах мэнора есть зеркало. Римский артефакт. Оно показывает кровное родство. Даже для нерождённого ребёнка. — Я никогда о таком не слышала. — Моя семья хранит много тайн, о которых не слышала даже ты. Она взяла его руку, и они спустились в подземелье. Подземелья Малфой-мэнора 17 марта, 02:32 Зеркало было огромным — в тяжёлой бронзовой раме, с потрескавшейся от времени амальгамой. Драко зажёг свечи вокруг, и их отражения заплясали в тёмном стекле. — Что нужно делать? — спросила Гермиона. — Сначала я хочу кое-что ещё узнать, — ответил Драко. Он достал из кармана маленький пакетик и вытряхнул оттуда прядь светлых волос. — Скорпиус, — пояснил он. — Я взял у него прядь, когда он уснул. — Ты всё это время знал? — Подозревал. Хотел убедиться. Он проколол свой палец кинжалом, капнул кровью на зеркало. Потом положил волосы Скорпиуса поверх. — Ostende veritatem, — произнёс он на латыни. Зеркало засветилось. Сначала тускло, потом всё ярче. А потом в глубине стекла проявилось лицо Скорпиуса — улыбающееся, счастливое, обрамлённое светлыми кудрями. А рядом — чёткая, ясная руна. Малфой. Гермиона выдохнула. Драко покачнулся, опираясь о край зеркала. — Он мой сын, — прошептал он. — Четыре года... четыре года у меня есть сын, а я... — Ты не знал, — тихо сказала она, обнимая его. — Ты не мог знать. Я не говорила. — Почему? — Голос его дрожал. — Почему ты не сказала мне? — Боялась. — Она прижалась щекой к его спине. — Боялась, что ты потребуешь его. Боялась, что Рон узнает. Боялась, что всё рухнет. Я трусиха. — Ты не трусиха. — Он развернулся и обнял её. — Ты мать, защищающая своего ребёнка. Я не смею тебя винить. Они стояли так долго, пока свечи не начали оплывать. — Теперь второй, — сказал Драко, отстраняясь. — Ребёнок, которого ты носишь. Гермиона кивнула. — Что нужно? — Твоя кровь. Моя кровь. И наше воспоминание. — Воспоминание? — О моменте зачатия. Зеркало показывает правду на основе того, что хранится в крови и памяти. — Но если ребёнок от Рона... — Тогда зеркало покажет тьму. И мы будем знать. Гермиона колебалась секунду. Потом кивнула. — Давай. Драко проколол её палец, потом свой. Капли крови упали на зеркало и впитались. — Теперь вспоминай, — сказал он. — Ту ночь в отеле. Нашу. Гермиона закрыла глаза. Дорогой отель. Свечи. Вид на ночной Лондон из панорамных окон. Шёлковые простыни. Драко, ждущий её с бокалом вина. Его улыбка, когда она вошла. Его руки, расстёгивающие её платье. Его губы на её коже. Его шёпот: "Я люблю тебя". Её ответ: "Я тоже". Жар, страсть, полное слияние... Она открыла глаза. Зеркало сияло. Ярким, тёплым, золотистым светом. А в глубине его проявилась руна — та же, что и для Скорпиуса. — Твой, — выдохнула Гермиона. — Он твой. Драко смотрел на сияющее зеркало, и по лицу его текли слёзы. — Мой, — прошептал он. — Ещё один мой ребёнок. Он повернулся к ней, схватил в объятия и закружил по подземелью. — Ты моя! — кричал он. — Вы все мои! Скорпиус мой! Этот ребёнок мой! Ты моя! — Драко, отпусти, голова кружится! — смеялась она сквозь слёзы. Он поставил её на ноги и вдруг стал серьёзным. — Подожди здесь, — сказал он и выбежал из подземелья. Гермиона осталась одна у сияющего зеркала. Она смотрела на руну и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она носит его ребенка. Снова. Через пять минут Драко вернулся. Запыхавшийся, растрёпанный, сжимающий в руке маленькую бархатную коробочку. — Что это? — спросила Гермиона. Он опустился перед ней на колено. Прямо на каменный пол подземелья. — Четыре года, — начал он, глядя ей в глаза. — Четыре года я смотрел на твою руку и ненавидел это кольцо. Он взял её левую руку и посмотрел на дешёвенькое обручальное кольцо, которое Рон купил когда-то — второпях, без души, потому что "надо". Оно было тонким, без камня, уже потёртым. — Я знаю, что он продал фамильное кольцо Уизли, — продолжил Драко. — Знаю, что он купил это за пять галлеонов в ломбарде. Знаю, что ты носила его четыре года, потому что больше у тебя ничего не было. — Он поднёс её руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. — Я ненавидел каждый раз, когда видел его на твоём пальце. Потому что оно было символом того, что ты принадлежишь ему. А ты должна была принадлежать мне. Гермиона молчала, заворожённая его словами. — Теперь ты моя, — сказал он. — По закону. По праву. По любви. Ты носишь под сердцем моего ребёнка. У нас уже есть сын, о котором я не знал четыре года. И я хочу, чтобы у тебя было другое кольцо. Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо с огромным бриллиантом чистейшей воды в обрамлении мелких сапфиров. Гермиона узнала его — фамильное кольцо Малфоев, которое носили все жёны главы рода. — Это кольцо моей матери, — тихо сказал Драко. — Его носила Нарцисса. Его носила моя бабушка. И его будет носить моя жена. — Он снял с её пальца дешёвое кольцо Рона и отбросил в сторону. Оно покатилось по каменному полу и затерялось во тьме. — Ты больше никогда не наденешь чужое кольцо. Только моё. Он надел бриллиант на её безымянный палец. Кольцо село идеально — будто ждало её всю жизнь. — Драко... — выдохнула Гермиона, глядя на камень, переливающийся в свете свечей. — Оно прекрасно. — Ты прекрасна, — поправил он. — Это кольцо просто отражает тебя. Он поднялся, протянул ей руку и помог встать. — А теперь, — сказал он, и в глазах его загорелся знакомый хищный огонёк, — теперь, когда я знаю, что ты носишь моего ребёнка... я хочу тебя. Снова. — Драко, мы уже... сегодня... три раза, — она рассмеялась, но в голосе послышалась хрипотца. — И что? — Он притянул её к себе, и она физически ощутила, что он не шутит. — Знание, что внутри тебя растёт наш общий ребёнок, что ты моя по-настоящему, что Уизли никогда больше не прикоснётся к тебе... это сводит меня с ума. Я хочу тебя. Снова. И снова. — Ты ненасытный, — выдохнула она, уже обвивая руками его шею. — Только с тобой. — Он подхватил её на руки и направился к лестнице. — И не пытайся меня отговаривать. Я обещаю, лучшие целители Британии будут вести эту беременность. Ты и ребёнок получите всё самое лучшее. — Помешанный на контроле, — прошептала она, пряча улыбку у его шеи. — Твой помешанный на контроле. — Он поцеловал её в висок. — И сейчас я собираюсь доказать тебе, насколько сильно я тебя хочу. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Он понёс её в спальню. Спальня Малфой-мэнора 17 марта, 03:15 В этот раз всё было иначе. Не было спешки ее кабинета в Минестерстве, не было страха быть пойманными, не было необходимости одеваться и уходить до рассвета. Они были вдвоём. В их общем доме. В его постели. С его кольцом на её пальце. С его ребёнком под её сердцем. Драко раздевал её медленно — смакуя каждое мгновение, каждое прикосновение. Снял мантию и бросил на пол. Остановился, глядя на её живот. — Здесь, — прошептал он, проводя ладонью по всё ещё плоскому животу. — Здесь растёт мой ребёнок. — Твой, — подтвердила она. — И ты носила его, пока была с ним? Пока он прикасался к тебе? — Я всегда думала только о тебе. Он зарычал и припал губами к её животу. Целовал, гладил, шептал что-то на латыни — древние благословения рода Малфоев. — Я люблю тебя, — сказал он, поднимаясь выше. — Люблю тебя, люблю этого ребёнка, люблю Скорпиуса. Вы мои. Все. Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза. Она обвила его ногами, притягивая ближе, глубже. — Скажи это, — попросил он, двигаясь в ней. — Скажи, что ты моя. — Я твоя, — выдохнула она. — Всегда была твоей. — И ребёнок? — Твой. — И ты будешь носить моё кольцо вечно? — Вечно. Он ускорился, и она застонала, запрокидывая голову. Бриллиант на её пальце сверкал в такт движениям. — Я хочу видеть, — прошептал он ей на ухо. — Хочу смотреть, как растёт твой живот. Хочу просыпаться рядом с тобой каждый день. Хочу, видеть как растут наши дети. — Драко... — Ты моя, — повторил он, вбиваясь в неё с новой силой. — Моя жена. Моя женщина. Мать моего сына. Мать моей будущей дочери. — Дочь? — выдохнула она. — Я знаю, — усмехнулся он. — Будет дочь. Маленькая идеальная девочка с твоими глазами. Она кончила с криком, выгибаясь под ним. Он догнал её через несколько секунд, сжимая в объятиях так, будто боялся, что она исчезнет. Они лежали в темноте, тяжело дыша. — Знаешь, — прошептала Гермиона, глядя на бриллиант на своём пальце, мерцающий даже в темноте, — когда Рон надевал мне кольцо, я думала, что это навсегда. Но это кольцо... — она поднесла руку к губам и поцеловала камень, — это кольцо я буду носить вечно. — Обещаешь? — Обещаю. Драко притянул её ближе, укрывая одеялом. — Скорпиус завтра проснётся, — сказал он. — И я впервые увижу его, зная, что он мой. — Он быстро тебя полюбит, — тихо ответила она. — Рон с ним почти не взаимодействовал. Тебе просто нужно быть с ним рядом. — Я буду. Теперь я всегда буду рядом с вами. Они замолчали, слушая тишину. Где-то в детской спал Скорпиус — их сын. В животе Гермионы рос ещё один ребёнок — их дочь. А на её пальце сверкал бриллиант Малфоев — символ того, что она наконец-то там, где должна была быть всё это время. — Драко? — прошептала она в темноту. — М? — Я люблю тебя. — Я знаю, — ответил он, целуя её в макушку. — Я тоже тебя люблю. И никогда больше не отпущу. Нора, утро 17 марта — Что значит «она согласилась»?! Джинни подскочила на диване, едва не опрокинув чай. Рон сидел в углу, сжавшись в комок, и смотрел в одну точку. Он уже рассказал им всё — ну, почти всё. Рассказал, что проиграл Гермиону. Что консумация состоялась. Что Малфой теперь её законный муж. Он не рассказал только о том, что он увидел, когда ворвался в зал. Гарри стоял посреди гостиной, сняв очки и протирая их — верный признак, что новости плохие. — Я говорил с Гермионой, — сказал он тихо. — Сегодня утром. Уже после… ну, всего… Она... она в порядке. — В порядке? — Молли вцепилась в подлокотники кресла. — Её продали, как вещь, а она в порядке? — Молли, послушай. — Гарри надел очки. — Гермиона сказала, что консумация прошла... по обоюдному согласию. Она сама так сказала. Слово в слово: «я сделала выбор сама». — Что значит «выбор»? — ледяным тоном спросила Джинни. — Какой выбор? Между Малфоем и чем? У неё не было выбора! — Джин, я передаю только то, что услышал. — Гарри поднял руки. — Она сказала, что не хочет возвращаться к Рону. Что останется с Малфоем. — ЭТО БРЕД! — закричала Молли. — Она не может хотеть остаться с Малфоем! Они ненавидят друг друга! Всю жизнь ненавидят! Это приворот! Это проклятие! Это... — Здесь что-то не так. Они не выглядели так, как обычно. Не казалось, что они ненавидят друг друга. — Рон вдруг поднял голову, и в глазах его было что-то страшное. — Она там... с ним... я видел. — Что ты видел? — тихо спросил Артур. — Я видел, как они целовались, — голос Рона сорвался на хрип. — Я ворвался, а они даже не сразу остановились. Она сидела на этом алтаре, совершенно голая, с раздвинутыми ногами, а он стоял между ними и целовал её так, будто... будто они всю жизнь только этим и занимались. И когда она заметила меня, она не закричала от ужаса, она закричала от ярости. На меня. — Он закрыл лицо руками. — Она смотрела на меня так, будто я был чудовищем. А на него... на него она смотрела так, как на меня не смотрела никогда. А он… пытался добить меня подробностями их близости и тем, что он знает, что её поцелуи на вкус как шоколад… Тишина ударила по ушам. — Да быть такого не может! — взорвалась Молли. — Это всё Малфой! Наверняка опоил её любовным зельем или Империусом подчинил! Моя девочка не могла добровольно… не с ним! — Мама, — тихо сказала Джинни, и голос её дрогнул. — А если нет? Все посмотрели на неё. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Артур. Джинни медленно поднялась, подошла к окну, за которым шёл дождь. — Я её лучшая подруга. Мы говорили обо всём. Ну... почти обо всём. — Она обернулась. — В последние годы Гермиона часто грустила. Жаловалась, что Рон вечно пропадает. Что она одна с детьми. Что он не замечает её. Я думала, это нормально — у всех бывают кризисы в браке. А теперь... — Что теперь? — Гарри подошёл к ней. — А теперь я вспоминаю, как она светилась, когда приходила с каких-то «рабочих встреч». Как говорила, что у неё появилось хобби. Что она начала заниматься собой. — Джинни прикусила губу. — Я думала, она просто нашла отдушину. А вдруг... — Не может быть, — отрезала Молли. — Гермиона не такая. Она порядочная девушка. — Мама, — Джордж, молчавший до сих пор, подал голос, — порядочность заканчивается там, где начинается многолетнее одиночество. Если Рон реально её забросил... — Не смей оправдывать измену! — взвилась Молли. — Я не оправдываю, — спокойно ответил Джордж. — Я просто пытаюсь понять. Если выяснится, что у Гермионы был роман с Малфоем, это... это многое объяснит. — Например? — Гарри нахмурился. — Например, почему она не убила Рона за то, что он её проиграл. И почему Малфой вообще согласился на эту дурацкую идею с coemptio. Ему что, больше заняться нечем, кроме как покупать жену Уизли? Рон дёрнулся, будто от пощёчины. — Ты на что намекаешь? — прохрипел он. — Что они... что у них было и до этого? — А ты сам подумай, — Джордж посмотрел на брата без злости, но с той усталой прямотой, которая была хуже любого обвинения. — Ты видел, как они целовались. Ты сам сказал — не как враги, а как любовники. И эти намеки… Зачем ему было бы смаковать весь процесс, будь это пустой формальностью? Рон побелел. — Я не знаю, — прошептал он. — Я ничего не знаю. — Я иду к ней, — заявила Джинни. — Сейчас же. И узнаю правду. — Джинни, не лезь... — Я влезу, Гарри! Это моя лучшая подруга! И если с ней что-то случилось, если Малфой её обидел, я... — А если она сама этого хотела? — тихо спросил Рон из своего угла. — Если она сама... если ей было с ним хорошо? Я видел её лицо, Джинни. Она не была жертвой. Она выглядела... счастливой. Джинни замерла у камина. — Тогда, — тихо сказала она, — тогда мне нужно понять, почему она мне не сказала. Почему врала. Почему я узнаю обо всём последней. Она шагнула в камин и исчезла в зелёном пламени. Молли заплакала снова. Артур гладил её по спине, сам едва сдерживая слёзы. Джордж смотрел в огонь. Гарри стоял у окна и думал о том, что мир, который он знал, рушится на глазах. Рон сидел в углу и смотрел на свои пустые руки. Он вспомнил, как Гермиона смотрела на Малфоя. Как она выгибалась под его руками. Как стонала. И понял, что это всё только его вина.