Во власти тумана

Сидни сидела за кухонным островом, игнорируя давно остывший чай и озадаченно, с легкой долей страха, глядела на полароид, сделанный неизвестным убийцей. Она перевернула фото несколько раз, будто надеялась, что слова исчезнут. Не исчезли. Сидни медленно выдохнула.  Это был не сон. Не галлюцинация. Не посттравматический рецидив, как ей иногда шептала собственная голова в самые тёмные ночи. Это было реально и это было хуже, чем все предыдущие маскированные психопаты вместе взятые. Потому что те были людьми. Сломленными, безумными, мстительными — но людьми. У них были мотивы, были слабости. У них можно было найти тело, кровь, отпечатки. А этот… этот просто растворился. Точнее, его утащило за собой нечто страшное, но даже так он успел оставить сувенир. Она поднялась на второй этаж.  Дверь детской была приоткрыта — ровно настолько, как она оставила. Сидни вошла бесшумно и окинула взором детскую. Трое детей спали: сын свернулся калачиком под одеялом с динозаврами, обнимая плюшевого медведя; старшая дочь лежала на боку, наушники всё ещё в ушах, телефон на груди; младшая — раскинувшись, как звезда. Их дыхание было ровным, спокойным. Единственный нормальный звук в этом безумии. Сидни опустилась на край кровати старшей дочери.  Закрыла лицо руками. Пальцы дрожали. Не от страха, тот уже давным-давно растворился в крови вместе с остатками адреналина — от ярости, которая медленно, как лава, поднималась внутри. Она знала этот ритм: сначала адреналин, потом пустота, потом гнев. Гнев всегда приходил последним. И он был самым полезным. «Он хотел меня убить, — подумала она. — По-настоящему, но что-то его остановило.  И «это» явно хочет, чтобы мы снова встретились». Она подняла голову. Посмотрела на фотографию, которую всё ещё держала в руке.  «Ты не из этого мира, — сказала она тихо, в темноту. — Значит, мне нужно узнать, кто ты такой и откуда пришёл. Чтобы отправить тебя назад. Навсегда». Сидни встала и вернулась в свою спальню, открыла прикроватную тумбочку. Там лежал старый добрый пистолет, который не раз выручал её в битвах и патроны к нему. Она достала чтобы перезарядить и уже его засунуть за пояс пижамных штанов. Глок же был оставлен вместо него. Далее она спустилась в подвал чтобы снова вернутся в прошлое — к своим несостоявшимся убийцам, ведь незнакомец был до ужаса похож своим костюмом на предыдущих Гоустфейсов, но его плащ слегка отличался. У него был немного другой вид, похожий больше на плащ, чем на простую робу и ленты за спиной, не знающие о законах физики. Она достала ту самую коробку с надписью «Рождество 1996» и открыла ее, взяв в руки диктофон — тот самый, на который она записывала все звонки от предыдущих убийц. Потом подошла к шкафу, отодвинула одежду и открыла фальшпанель. За ней — небольшой сейф. Код — дата рождения Тейтум. Внутри: несколько комплектов запасных патронов, нож, старые досье, фотографии всех предыдущих нападавших, вырезки из газет. Сидни вытащила все документы, положила полароид сверху, закрыла сейф и пошла с кипой бумаги в противоположную сторону — там стоял еще один шкаф с ненужными вещами, которым не нашлось место в доме. Положив стопку документов на пол, она полностью отодвинула шкаф, достала ключ и открыла дверь, что была за шкафом. Сидни вновь подобрала документы и вошла свою «красную зону» — комнату, которую открывала от силы несколько раз в год. Там стояли мониторы, подключенные к камерам наружного наблюдения, которые она больше поставила для собственного успокоения, чем по нужде. Она включила и начала проматывать все записи за последние недели в поисках гостя, о котором она не знала до последнего момента. Час за часом. Кадр за кадром. Она нашла его на отметке 03:42 ночи вторника.  Он стоял на границе света фонаря, прямо напротив её окон. На нём была маска — та самая, классическая, которая была и в других Призраках, но с более резкими, хищными чертами, будто её вырезали из кости, а не из пластика. В руках — камера. Он смотрел прямо в объектив системы безопасности. Словно знал, что Сидни не будет в ближайшее время смотреть записи. Он убрал камеру за пояс, медленно поднял руки и сложил пальцы в дурацкое сердечко. А потом… его силуэт задрожал и растаял в воздухе. Не ушёл. Не убежал. Просто исчез. Сидни замерла. Прикусила губу до крови. Вкус железа помог собраться. — Ты точно не отсюда…, — констатировала она вслух. — Значит, мне нужно узнать, откуда ты пришёл и как тебя отправить в свой мир. Она записала в блокноте время появления гостя на камере и выключила монитор. Затем вышла с подвала, прошла в гостиную и села на диван. Взяла телефон, который оставила вечером на стеклянном столике, когда разговаривала с Марком и набрала номер Гейл. Гудки шли долго — в Лос-Анджелесе было ещё рано. Наконец Гейл ответила сонным, но мгновенно насторожившимся голосом: — Сид? Что случилось? Сидни молчала секунду. Потом сказала тихо, но твёрдо: — Привет, Гейл. Прости, что звоню так рано, но он снова вернулся — только на этот раз он другой… не человек, и он оставил мне фотографию.  Приезжай, мне нужно тебе всё рассказать и нам нужно найти способ отправить его туда, откуда он вылез или как-то… прикончить. Гейл озадаченно что-то промычала, а затем более четко ответила: — …Хорошо, я уже собираюсь. Сидни положила трубку и посмотрела в окно гостиной.  «Ты думаешь, что это твоя плёнка, фотограф сранный, — подумала она. — Но я не собираюсь быть твоей жертвой. Я собираюсь быть тем, кто найдёт тебя и сожжёт, словно старую, никому не нужную фотографию». Тишина в доме больше не была голодной. Теперь она была наполнена ожиданием, решимостью. Сидни Прескотт никогда не умела проигрывать и сейчас она начинала новую игру. По своим правилам.