Прошу, не уходи (Я никогда тебя не оставлю)

      Шейн поднял взгляд от книги и сдвинул очки на лоб. У входной двери Илья отстегнул поводок Ани, а потом снял ботинки.       — Как погуляли?       Илья посмотрел на него.       — Привет, большая девочка, — сказал Шейн Ане, которая запрыгнула к нему на колени, чтобы поприветствовать. После она сразу спрыгнула и отправилась на кухню жадно пить воду из своей миски. Илья сел рядом с Шейном и включил телевизор.       — Ты ел?       Повисла пауза, но потом Илья медленно покачал головой.       — Ты голодный? — спросил Шейн, на секунду поймав себя на мысли, что ждал ответа. — Я приготовил пасту, пока вы гуляли… если хочешь.       Илья поморщил нос, потом встал и пошёл на кухню.       Шейн вернулся к чтению, пока Илья ходил по кухне, накладывая пасту и разогревая её. Через несколько мгновений после того, как микроволновка подала сигнал, с кухни донёсся громкий грохот. Шейн зажмурил глаза. Он положил закладку в книгу и направился на кухню.       Илья стоял рядом с выдвижным ящиком. Его лицо было спокойно. Не было никаких признаков того, что он испытывал какие-то чувства по поводу данной ситуации, — положительные или отрицательные, — хотя Шейн был склонен думать, что всё-таки последнее, даже если у него и не было никаких доказательств. Шейн достал из кармана ключи, открыл ящик и подал Илье вилку, затем снова запер замок.       Илья взял у него вилку и снова пошёл в гостиную. Шейн подавил тяжёлый вздох и последовал за ним.       Илья, — вероятно, намеренно, — сел с противоположной стороны от того места, где ранее сидел Шейн. Шейн проигнорировал укол боли в груди, взял книгу и опустился на диван ближе к нему.       И снова Илья не подал виду, что что-то чувствовал по этому поводу.

***

      Франсин Стэнтон окончила университет с отличием: и бакалавриат, и магистратуру. Она работала уже больше девяти лет и, судя по всему, была лучшим специалистом в этой области.       Две недели назад Шейн присоединился к Илье на встрече с Галиной. Там они пришли к пониманию, что, возможно, им будет полезно пройти более длительный курс семейной психотерапии, чем одна или две сессии с Галиной. Она поддержала эту идею, и на следующей встрече даже порекомендовала Илье обратиться к Франсин.       — Меня зовут Шейн, — начал он, сидя рядом с Ильёй. — Я муж Ильи, я хоккеист. — У Ильи сжалось сердце от того, как уверенно он произнёс эти слова. — У нас есть собака, Аня, Илья спас её пару лет назад. — Франсин, сидевшая напротив них, кивнула и сделала запись в планшете. — Мы вместе… в некотором смысле, с 2008 года, то есть пятнадцать лет. Женаты два года.       Илья почувствовал, что Франсин смотрит на него.       — Меня зовут Илья. — Франсин ждала, что он продолжит, и он полагал, что должен был. — Муж Шейна, если вы не догадались, — он увидел, как уголки её губ слегка приподнялись. — Отец Ани. Я ушёл из хоккея.       Илья проигнорировал то, как его тело остолбенело, когда она начала что-то записывать. С Галиной он привык к этому, но здесь всё ощущалось по-новому и ничуть не менее пугающее.       — Я хотела бы спросить о причине, по которой вы решили начать семейную терапию. Я не хочу преуменьшать, насколько это важный шаг, и уверена, что это будет хорошим началом.       Илья ожидал, что Шейн ответит немедленно. Расскажет Франсин о том, что произошло, возможно, даже скажет, насколько он на самом деле зол. Но Шейн ничего не говорил. Илья поднял взгляд с точки на полу, на которую смотрел, на Шейна. Его муж уже смотрел на него в ответ, его глаза были переполнены эмоциями, в них повис вопрос: можно ли ему ответить?       Именно в этот момент Илья начал успокаиваться.       Он мягко кивнул, Шейн улыбнулся и положил руку ему на поясницу. Илья почувствовал себя немного комфортнее.       — Два месяца назад Илья пытался покончить с собой. — Илья наблюдал за Франсин. Он ожидал жалости на её лице, ожидал чего-то ещё, но оно осталось спокойным и добрым. — У него депрессия, и…       — Как у моей матери.       Он почувствовал, как рука Шейна сильнее прижалась к нему, пытаясь ещё больше успокоить. Он подался навстречу прикосновению и не упустил из виду, что Франсин проследила за их движениями.       — И… это было так чертовски тяжело, — сказал Шейн с такой искренностью, которая шокировала Илью.       — Я понимаю, Шейн, с этим, должно быть, непросто справляться. Вам обоим, — заверила она, а потом посмотрела на Илью. — Илья, хочешь что-нибудь добавить?       — Ты можешь ей рассказать, — кивнул Илья. Он говорил это Шейну, и Франсин, кажется, всё поняла, потому что перевела взгляд на него.       Илье даже не нужно было смотреть, чтобы представить выражение на лице своего мужа.       — Илья не сказал мне ни слова за…       — Шесть недель.       — За шесть недель, — повторил он. Франсин сделала пометку. — И это даже не самая большая проблема.       Илья напрягся, услышав последнее слово, рука Шейна сдвинулась выше, чтобы обвиться вокруг его талии.       — Илья, — Франсин посмотрела на него, заметив его реакцию, — вы не согласны с тем, что Шейн называет вашу ситуацию проблемой?

***

      Многие сессии Илья провёл, обсуждая это с Галиной. Когда он называл это инфантильным, она не соглашалась, но, честно говоря, в последнее время она вообще редко соглашалась с тем, что он говорил. Всегда напоминала ему перефразировать, подобрать другие слова, проанализировать. Всегда напоминала, что он в чём-то каким-то образом неправ, даже если прямо этого не произносила. Она говорила, что всё дело в его восстановлении после попытки самоубийства, что именно поэтому его мышление сейчас искажено. Сам он не чувствовал, что мыслит как-то неправильно.       Хотя сейчас да, чувствовал, но это было связано совсем с другим.       Он сел на кровати и выглянул в окно. Как он предполагал, солнце только начало восходить всего пару минут назад. Он услышал шорох за спиной, означающий, что Шейн уже проснулся.       — Илья? Ты куда? — пробомотал он с другой стороны кровати. Илья схватил пачку сигарет с прикроватной тумбочки и помахал ею у себя за спиной.       Сердце сжалось в груди, когда Шейн сказал, что сейчас достанет ключи.       Он не показывал, как тяжело ему было на самом деле, как сильно он ненавидел всё, что происходило. Не показывал уже несколько недель. Это был единственный способ вернуться домой, и он видел, что Шейн и без того чувствует себя ужасно.       Он наблюдал, как Шейн включил лампу, достал ключи и открыл ящик тумбочки. Достал оттуда зажигалку Ильи и снова тихо закрыл ящик. Молча, — что было ожидаемо от Ильи, но совсем не от Шейна, — они вышли на улицу.       Шейн прикурил ему сигарету.       — Я буду внутри, хорошо?       — Останься.       На улице и так было тихо. На многие мили вокруг не было ничего, кроме животных, птиц и растений, но в этот момент Илье показалось, что каким-то образом стало ещё тише. Можно было услышать, как пролетает муха.       Шейн удивлённо уставился на него.       — Что?       — Останься со мной. Пожалуйста, — попросил он. Часть его понятия не имела, зачем. Шейн и так был рядом с ним круглые сутки уже шесть недель. По-хорошему, ему следовало бы сказать: «Скатертью дорога, оставь меня в покое». Но была и другая часть. Та, что помнила, какой жизнь была раньше. Та, что напоминала ему, что да, конечно, Шейн был приклеен к нему сейчас, но это был не тот Шейн, не его муж, которого он знал.       И, Боже, как же он скучал по своему скучному мужу.       Он наблюдал, как Шейн закрыл лицо руками. Наблюдал, как тот сделал шаг назад. Как он глубоко вздохнул, затем сделал ещё один шаг прочь от него.       Илья провёл много сессий, рассказывая о том, что он не может говорить с Шейном. Всё время между ними он собирал в себе смелость наконец сделать это. Теперь он подумал, что, возможно, ему нужно ещё больше времени. Он почувствовал, как у него всё сжалось в груди, как будто от удара под дых, почувствовал нарастающий стыд за то, что он вообще посмел заговорить.       — Прости, — голос Шейна дрожал, рука всё ещё закрывала глаза. — Прости, я останусь, я…       Илья не знал, что делать. Он застыл на месте. Он понятия не имел, что происходит, но точно знал, что не может говорить. Горло будто сжалось, перекрыв доступ к воздуху.       Потом Шейн сказал:       — Я не могу плакать.              Эти слова потрясли Илью, по телу пробежала дрожь, когда на него обрушилась тяжесть того, что только что произнёс его муж.       Горло горело, но ему удалось выдавить из себя:       — Что?       — Я… — Шейн сел рядом с ним. — Я не могу плакать. Я не могу плакать, но, пожалуйста… — он прочистил горло. С такого близкого расстояния Илья мог видеть, что его глаза покраснели, но слёз в них не было. — Пожалуйста, продолжай говорить.       — Шейн.       Шейн всхлипнул, но всё же, когда он открыл глаза, в них не было слёз.       — Шейн, что происходит?       — Я не мог плакать с тех пор, как мы вернулись из больницы. Я пытался, но… но я в порядке, — сказал он неуверенно, едва слышно, с нежностью проводя ладонью по щеке Ильи. — Я так сильно скучал по твоему голосу.       — Ты не в порядке, Холландер, что ты…       — Боже, Илья, я так сильно по тебе скучал, — перебил его Шейн.       И тогда всё встало на свои места. Его поведение по отношению к Илье.       Он осознавал, сколько обиды накопил в себе на Шейна. За то, как тот с ним обращался, как ходил вокруг на цыпочках, как будто Илья стеклянный и мог расколоться на маленькие кусочки от малейшего прикосновения. Но сейчас, смотря в глаза Шейну, своему мужу, он осознал кое-что ещё.       Не только ему было больно. И не только он был не в порядке.       Илья притянул Шейна к себе, и тот уткнулся лицом в изгиб его шеи.       — Прости, — сказал Илья. Но он и сам не понимал, за что просил прощения.

***

      Шейн задавался вопросом, испытывал ли Илья то же самое. Когда он впервые начал терапию, казалось ли ему, что он сдирает с себя кожу до костей перед человеком, который даже не знал, какой у него любимый цвет.       — Как у вас двоих дела со времени нашей последней встречи?       Илья посмотрел на Шейна, а потом, к его удивлению, взял инициативу в свои руки:       — Всё ещё странно. Для меня. — Франсин посмотрела на Шейна, и он кивнул в знак согласия. — Я знаю, что уже прошло время с тех пор, как я заговорил, но… — Шейн почувствовал, как сердце забилось быстрее, но проигнорировал то, что это не было похоже на ответ на вопрос Франсин. — Это всё ещё странно для меня.       — Почему, Илья?       Илья снова посмотрел на него.       — Всё в порядке, дорогой, — заверил он.       — Это не потому, что Шейн странный, он странный, да, но… — Илья сделал паузу, едва сдерживая смех, когда Шейн пихнул его в бок и пробормотал «придурок» себе под нос. — Но он не ведёт себя странно из-за этого, — сказал Илья Франсин, — когда я впервые заговорил с ним, то на секунду я подумал, что совершил ошибку. Что, возможно, стоило и дальше продолжать молчать.       — Илья…       — Шейн, дай Илье закончить, хорошо? — остановила его Франсин. Шейн кивнул.       — Я не хотел, чтобы это стало каким-то важным событием…       — Но это было важно, Илья!       — Шейн…       — Нет, — он осёк Франсин. — Он должен знать. Должен понимать, насколько это было важно для меня. — Он мягко положил руку на плечо Ильи и развернул его к себе, чтобы поймать его взгляд. — Ты хотя бы понимаешь, как сильно это ранило меня?       — Шейн, я понимаю, что у тебя много чувств по этому поводу, даже больше, чем ты осознаёшь, — вмешалась Франсин, но он даже не обернулся, не сводя взгляда с Ильи. А глаза Ильи тем временем наполнялись слезами. — Но то, что Илья сейчас говорит о своих чувствах, вовсе не обесценивает твои.       В её словах был смысл, но Шейну казалось невозможным просто отступить. И тут Илья заговорил:       — Я не хочу ссориться, — прошептал он. Его голос звучал настолько тихо, что Шейн ни за что бы его не услышал, если бы не смотрел в этот момент на его губы.       Только тогда он заметил. Заметил, как сильно Илья начал дрожать. Шейн тут же потянулся к нему и сжал его ладони в своих.       — Эй, — мягко позвал он. — Эй, я… — он замялся, всего на мгновение. — Она права. Ты имеешь право на эти чувства. Прости, что не давал тебе высказаться.       Илья отвёл взгляд.       — Это не ссора. Мы не ссоримся. Ты имеешь право на эти чувства, Илья, — продолжил он.       Илья кивнул, но Шейна это не убедило. Он взглянул на Франсин, и та, кажется, поняла, что пора вмешаться.       — Мы обсуждаем очень деликатную тему, и вы оба это понимаете, — она сделала паузу. Илья кивнул, и Шейн последовал его примеру. — Мы здесь не для того, чтобы винить себя или других за эти сильные чувства, которые вы испытываете. Мы здесь, чтобы выслушать их.       — И проработать? — спросил Шейн.       Она кивнула:       — И прожить. — Илья едва заметно сдвинулся обратно в сторону Шейна. — В этой комнате никто ни на кого не злится, хорошо?       — А если злится? — спросил Илья. От этого вопроса Шейну показалось, будто его окатили ледяной водой.       — Значит, мы будем работать и с этим, — Франсин перевела взгляд с одного на другого. Шейн чувствовал себя так, словно оказался под микроскопом, в то время как Илья рядом с ним казался вполне спокойным. Франсин сделала быструю пометку и снова посмотрела на них. — Илья, — он поднял на неё взгляд, хотя до этого упорно разглядывал пол. — Почему ты не хотел, чтобы то, что ты снова заговорил с Шейном, стало важным событием?       Сначала Илья не ответил. Шейну хотелось вмешаться, сказать Франсин, что, возможно, Илья больше не хочет об этом говорить. Но он сдержался.       — Это сделало всё реальным, — голос Ильи, когда он наконец заговорил, звучал совсем тихо. Сердце Шейна сжалось от боли, и он крепче сжал ладони Ильи в своих. — Его бурная реакция сделала то, что произошло… то, что я сделал, слишком реальным. И я не знал, смогу ли справиться с этим.       — Илья… — прошептал Шейн.       — Был момент… после того как я попросил тебя остаться, когда ты отшатнулся от меня. И я помню, как подумал… что сейчас он наконец-то скажет это.       Франсин спросила:       — Что ты ожидал от него услышать?       — Что он ненавидит меня.       Эти слова словно разорвали Шейна на части. Когтями впились в его грудь и проделали дыру прямо в том месте, где он бережно хранил Илью все пятнадцать лет, что они были знакомы.       — Я бы…       — Шейн, — снова остановила его Франсин. Он должен был привыкнуть к этому. Обещал себе, что будет стараться.       Илья отпустил руки Шейна и взял салфетку со столика рядом с собой. Он медленно вытер слёзы. После нескольких минут молчания он сказал:       — Было очень трудно не ненавидеть себя за всё, что случилось. Не только за… это, но и за всё, что произошло после, — он скомкал салфетку в руках. — И я до сих пор не уверен, что не ненавижу.       — Илья, ты…       — В терапии? Да. Я… как вы говорите… работаю в две смены, — сказал он. Шейн понял, что он надеялся рассмешить Франсин, но её лицо осталось спокойным, когда она лишь кивнула.       Она опустила стилус.       — И…       — Мы говорим об этом. Конечно.       Франсин снова кивнула:       — Когда ты говоришь, что не уверен, перестал ли ненавидеть себя за всё случившееся, это как-то связано с Шейном?       Шейн понимал, что это закономерный вопрос. В любой другой комнате он бы задал его сам. Но от того, что его озвучила она, у него волосы на затылке встали дыбом. Франсин посмотрела на него, и он тут же понял, что скрыть свои чувства у него не получилось.       — Возможно, — Илья отвечал на её вопросы так легко, что на Шейна накатывало чувство тошноты. — Я не виню его. Если он ненавидит меня, я знаю, что это не нарочно.       — Ты не обязан меня защищать, — неожиданно для себя самого выпалил Шейн.       Илья засмеялся.       — Тут не от чего защищать. Ты ведь не говорил об этом, — он перевёл взгляд на Шейна. — Я заговорил, ты сказал мне, что не можешь плакать. — Боковым зрением Шейн заметил, что Франсин что-то записала. Это заставило его нервничать гораздо сильнее, чем следовало бы. — И на этом всё. Я продолжил говорить. Ты продолжил… быть собой.       Быть собой.       — Ты хочешь, чтобы я говорил об этом? — спросил он, и Илья кивнул. — То, что ты со мной не разговаривал, для меня было самым страшным, что могло случиться в этом мире, Илья.       Илья лишь сильнее откинулся на спинку дивана. Шейн тут же почувствовал, что сказал что-то не то.       Франсин снова вмешалась:       — Шейн, — он с трудом перевел на неё взгляд, — о чём вы думали в то время, когда Илья с вами не разговаривал?       — Что он ненавидит меня. — На долю секунды Шейн заметил, как уголки губ Франсин дрогнули в подобии улыбки. Он продолжил: — Что это всё лишь до тех пор, пока он не встанет на ноги, а потом он бросит меня. Я не мог найти ни единой другой причины, почему он не разговаривает только со мной. Он говорил с остальными. Только дожидался, когда я уйду.       — Этого никогда не случится, — мягко вставил Илья. Шейна это успокоило лишь отчасти. — Я чувствовал себя ужасно. — Шейн на мгновение взглянул на него. — Вот почему я не говорил с тобой. Я чувствовал себя ужасно за то, что сделал это с тобой.       — Ты ничего со мной не делал.       — Нет, — возразил он. — Сделал.       — Мы можем… Я не хочу… — Шейн запнулся, не зная, как объяснить Илье, что он просто не знает, что ответить. Не знает, как сказать ему, что тот не должен себя винить, даже если эта попытка и всё, что последовало за ней, стали самым болезненным опытом в его жизни. Не знает, как объяснить, что ему… принесло облегчение это признание. Что ему принесло облегчение то, что Илье тоже было паршиво, и что он не был одинок в этом кошмаре.       — Шейн, вы чувствовали, что молчание Ильи было связано с его ненавистью к вам, — произнесла Франсин, возвращая разговор в нужное русло.       — Гал… его психотерапевт, заверила меня, когда мы были на сессии втроём, что это никак не связано со мной, — объяснил он.       — Вы поверили ей? — Шейн лишь пожал плечами, и Франсин задумчиво хмыкнула. — А что вы думали на самом деле?       Он не удержался и посмотрел на Илью. Тот не отрываясь смотрел на него в ответ.       — Сейчас, оглядываясь назад, я могу это сформулировать. Но тогда… я не думал. Не совсем. Тревога и страх накатывали на меня волнами. Большую часть времени, — он запнулся, — я просто…       — Ждал, когда я заговорю? — подсказал Илья.       Шейн покачал головой.       — Я просто пытался дотянуть до завтра, в котором ты всё ещё был бы жив.

***

      Шейн наблюдал за тем, как Илья выходит из спальни. Тот не выглядел счастливым, но от него веяло облегчением. Он только что закончил очередную сессию с Галиной. Шейн не знал, сколько им ещё осталось, но вряд ли много. И он… выглядел вот так. Умиротворённым, как будто в его жизни вообще ничего не происходило.       Шейн понимал, что последнее он сам приписывал Илье. Он прекрасно знал, что это ни капли не соответствовало действительности. Но всё же эта мысль не покидала его, пока он смотрел, как Илья подходит к нему.       — Ой, — произнёс Илья, заметив его сидящим на кухне. — Я думал, ты пошёл гулять с Аней.       Шейн неопределённо хмыкнул, проглотив комментарий о том, что Илья прекрасно знает, что его пока нельзя оставлять одного.       — Ждал тебя, чтобы пойти всем вместе.       Илья кивнул и прошёл мимо Шейна к холодильнику. На долю секунды Шейну показалось, что тот собирается его поцеловать. Это было лишь мимолётное мгновение, но сердце предательски ёкнуло, а дыхание перехватило, совсем как в те времена, когда они тайком встречались в закоулках Монреаля.       Шейн тряхнул головой, прогоняя эту мысль, и сказал:       — Мои родители зайдут сегодня вечером.       Илья замер, а потом коротко кивнул.       — Окей, — резко бросил он.       — Ты не хочешь их видеть?       Илья отхлебнул воды, затем наклонился и плеснул немного из своей бутылки в миску Ани. Собака принялась лакать, и на мгновение этот звук стал единственным в доме.       — Не хочешь же, да?       Илья поморщился, и Шейн тут же пожалел, что сорвался.       — Это просто… слишком, — сказал Илья. — Говорить с людьми, притворяться, что ничего не произошло. — Шейн поймал себя на том, что тоже скривился. — Это то, чего они от меня ждут, Шейн, даже если не говорят об этом вслух.       Шейн подскочил со своего места.       — Это мои родители. Они волнуются. Ты уже несколько месяцев дома, а они тебя ни разу не видели.       — Я знаю. Знаю, но ещё я разочаровал их… — он замолчал, потому что Аня притащила ему игрушку, предлагая поиграть. У Шейна сжалось сердце, когда он увидел, как его муж притворяется, будто проиграл собаке, которая, радостно виляя хвостом, тут же умчалась прочь. — Пусть приходят. Я просто не могу…       Шейн покачал головой.       — Я не могу оставить тебя одного.       Он уже потянулся за телефоном, чтобы позвонить маме и отменить ужин. Он знал, что родители расстроятся, но другого выхода не видел.       — Почему? Потому что ты мне не доверяешь?       Это был удар ниже пояса, и они оба это знали. Но всё равно было больно.       — Илья, пожалуйста, — выдохнул он. — Ты знаешь, что других вариантов нет.       — Есть другой вариант! Ты мог бы доверять мне!       — Другим вариантом было принудительно госпитализировать тебя в клинику, Илья, и ты это прекрасно знаешь. — Шейн понимал, что пожалеет об этих словах, но всё равно произнёс их.       Шейн сжимал в руке телефон, готовясь набрать маме. Они, скорее всего, уже начали собираться, и он снова разочарует их, всё отменив. Аня носилась по комнате со своей пищалкой. Илья проходил терапию и у Галины, и у Франсин, но почему-то Шейну становилось только хуже. Он чувствовал, что ему становится всё хуже и хуже.       Он чувствовал, что даже не может произнести это вслух. Он знал, что ему ответят. Что ещё слишком рано — и это было правдой. Что они только начали — и это тоже было так. Но Шейн ни единой частичкой своей души не чувствовал, что психотерапия помогает. Он чувствовал себя так, словно ступает по самому тонкому льду в своей жизни.       Илья попытался уйти, но Шейн схватил его за предплечье, мягко возвращая на место. Илье ничего не оставалось, кроме как опереться на кухонный островок, скрестив руки на груди.       — Боже, пошёл ты к чёрту, Холландер.       Шейн едва не задрожал от внезапного порыва, — слишком хорошо знакомого, — вспыхнувшего внутри. Глубоко внутри него запульсировало желание рухнуть на колени. Он знал, что не делал этого уже несколько месяцев, — слишком много месяцев, — и знал, что больше не чувствует себя способным на это.       Только за последнюю неделю были десятки моментов, когда ему хотелось рухнуть на колени, уткнуться в ноги Ильи и просто забыть обо всём на свете. Притвориться хотя бы на минуту, что всё в порядке. Что Илья рядом, его пальцы перебирают волосы Шейна и… у них всё хорошо.       Вместо этого он набрал номер мамы, опираясь свободной рукой о столешницу, чтобы не упасть.       — Я знаю, милый, — сказал он Илье.       Шейн ненавидел это чувство. То, что он больше не мог найти умиротворение у ног Ильи, и, что ещё хуже, что он не мог оплакать эту потерю. Он чувствовал, что вот-вот разрыдается, но слёз не было, как и десятки раз до этого на протяжении последних недель. Это заставляло его чувствовать себя бессердечным. Словно ему было всё равно. В такие моменты, как этот, ему очень хотелось заплакать.       Возможно, это стало бы катарсисом. Не решило бы никаких проблем, — мама всегда говорила, что слезами горю не поможешь, — но это было бы хоть что-то. Возможно, это помогло бы немного развеять пустоту, которая скапливалась у него в груди. Это было бы чем-то… настоящим, осязаемым. Чем-то, что не кипело у него внутри, там, где никто не мог увидеть.       — Илья… — с трудом выдавил из себя он. — Можно я… Мам, привет!       И момент был упущен.

***

      Илье было… больно, но он не был дураком.       Он понимал, что их перепалка пару дней назад на самом деле никак не была связана с родителями Шейна. Он понимал, что слова, которые они сказали друг другу, хоть и ранили, но не были искренними. А ещё он понимал, что Шейн что-то от него скрывал.       Было что-то, что мучило его мужа последнюю неделю, возможно, даже дольше, если быть честным, и он ни словом не обмолвился об этом. Смотря на то, как он потирает предплечье, Илья чувствовал, что вот-вот узнает, что именно.       Франсин начала говорить:       — Итак, сегодня…       — Можно я кое-что скажу, прежде чем мы начнём? — перебил её Шейн. Она кивнула и жестом предложила Шейну начать. — Это ужасно, — сказал он Илье, который уже повернулся к нему. Шейн бросил беглый взгляд на Франсин, что, как догадывался Илья, помогло ему продолжить. — Всё это для меня просто ужасно, и… и я… Чёрт, как же трудно говорить.       Илья протянул руку и положил её на ногу Шейна, притягивая того ближе к себе, пока их бёдра не прижались друг к другу. Он наблюдал за тем, как дыхание Шейна постепенно выравнивается.       — Я делаю это ради тебя. Всё это — только ради тебя. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, я не хочу, чтобы ты думал, будто это твоя вина, что ты заставляешь меня делать что-то… настолько ужасное для меня, — продолжил он, Илья не сводил с него глаз. — Ты же знаешь, каким закрытым я был всю жизнь. И это не из-за тебя, даже если ты думаешь иначе. — Илья мягко покачал головой, в этом он никогда не сомневался. — Но… чёрт, Илья, я терпеть не могу, во что мы превратились.       Илья больше не мог сдерживаться, его глаза наполнились слезами. С его стороны это казалось жестоким — плакать, когда Шейн не мог, и знать, что он наверняка хотел.       — Терпеть это не могу, и мне тошно находиться здесь… и в то же время я знаю, что не жалею, что пришёл. Не жалею, что делаю это, как бы тяжело и невыносимо мне ни было.       Когда на долгий момент воцарилась тишина, Франсин вмешалась:       — У меня такое чувство, Шейн, что ты чего-то ждёшь от Ильи. Поможешь нам понять, что именно?       Шейн кивнул ей.       — Я делаю это ради тебя. Всё это — только ради тебя. И, наверное… наверное, мой вопрос в том, делаешь ли ты это ради меня?       — Конечно, — мгновенно ответил Илья. Так легко, так просто. Шейн с облегчением выдохнул. — Да, я делаю это ради тебя. Всё только ради тебя, моя любовь, по-другому и быть не может.       — Спасибо, — сказал Шейн, его голос дрожал.       — Я рада…       На этот раз её перебил Илья:       — Франсин, закрой глаза.       Он подался вперёд и поцеловал Шейна.       Не смог сдержаться.       Он не целовал его уже столько недель и был больше не в силах себя сдерживать.       Его рука обхватила подбородок Шейна. Он был готов поклясться, что слышал смех Франсин за их спинами.       — Я тебя люблю.       Илья не мог сдержать смешка:       — Это так мило, когда ты говоришь по-русски, — прошептал он. А затем снова перешёл на английский: — Я тоже люблю тебя, милый.       Когда Илья попытался отстраниться, Шейн запустил пальцы в его волосы и притянул к себе для ещё одного поцелуя.       Они оба повернулись к Франсин, которая впервые даже не пыталась скрыть улыбку.       — Что ж, это было прекрасно, — искренне сказала она. — Я рада, что вы смогли найти здесь возможность, чтобы поговорить…       — Мы не только поговорили, — пробормотал Илья. Шейн легонько толкнул его в плечо, призывая замолчать.       — Поговорить об этом, — продолжила Франсин, всё ещё улыбаясь. — Кажется, это очень давило на вас, Шейн.       — По правде говоря, — сказал Шейн, находя руку Ильи и переплетая их пальцы. — Вы не так уж и плоха, Франсин.       Илья едва скрыл удивление, когда Франсин засмеялась, — по-настоящему, от души, — и ответила:       — Спасибо, Шейн.

***

             Неделю спустя на диване между Ильёй и Шейном появилось пустое пространство. Шейн не знал, когда именно оно возникло, но понимал, что оно было недостаточно большим.       — Шейн, я понимаю твоё огорчение, но Илья сказал нам, что это никак не связано с тобой, — сказала ему Франсин.       Он закатил глаза:       — Да, я слышал, как он это сказал, но…       — Но ты всё равно хочешь, чтобы я тебе сказал, потому что кого вообще волнует, что я думаю? — перебил его Илья. Франсин открыла рот, чтобы остановить его, но Шейн уже повернулся к Илье. — В этом всё дело?       — Ты имеешь право оставить этот день себе, но я просто не понимаю, почему будет настолько ужасно, если я буду знать…       — Ты годами не хотел этого знать, почему сейчас это вдруг стало так важно?       Шейн уставился на него, не веря, что Илья вообще мог такое спросить. Как он мог вслух задаваться вопросом, почему это «вдруг» стало важно — знать о годовщине смерти его матери? Шейн шумно выдохнул и откинулся на спинку дивана. Расстояние между ними было слишком маленьким.       — Можно мне встать? — спросил он Франсин.       Илья рядом с ним усмехнулся, недоумевая.       — Почему ты хочешь встать? — прямо спросила она. Шейн был рад, что Илья попросил её быть прямолинейной, хоть поначалу и сомневался.       — Я не могу находиться рядом с ним прямо сейчас.       Франсин на секунду поджала губы.       — В таком случае я бы предпочла, чтобы ты остался на месте.       Он скрестил руки и отодвинулся ещё дальше, буквально вжавшись в подлокотник.       Оба молчали. Франсин переводила взгляд с одного на другого, а затем отложила стилус.       — Ладно, как насчёт того, чтобы немного… перегруппироваться? — начала она. — Я чувствую… даже не просто чувствую, я вижу, что вы не только не понимаете друг друга, но и почти сознательно отказываетесь это делать.       Шейн искоса взглянул на Илью. Тот сидел на собственных ладонях, и Шейн знал, что это потому, что его руки дрожали, и Илья не хотел выдавать себя.       — И хотя я знаю вас двоих не так уж долго, — продолжила Франсин, — я могу с уверенностью сказать, что это на вас не похоже.       Шейн поймал себя на том, что кивнул.       — Я понимаю, что вы оба на взводе из-за этой темы. Но вам нужно остыть и пойти навстречу друг другу, и вы сами это знаете. — На этот раз кивнул Илья. — Итак. Если я могу позволить себе сделать предположение: на самом деле дело не в годовщине смерти твоей матери. — Оба продолжили молчать, но Франсин настояла: — Илья?       Илья сдвинулся, подняв руки и обхватив себя за плечи.       — Нет, наверное, нет.       — Тогда в чём, по-твоему, дело?       — Он прямо здесь, — Илья кивнул в сторону Шейна. — Спроси его.       Франсин перевела взгляд на Шейна, проверяя его реакцию. Которой не было.       — Я бы хотела сначала услышать твою интерпретацию.       — Я не знаю. Я не знаю, чего он от меня хочет, — сказал Илья. — Больше не знаю.       — Тебя, — перебил Шейн. Илья посмотрел на него. — Я просто хочу, чтобы ты был жив.       — Правда?       — Илья.       — Ладно, ладно. Шейн, — Франсин привлекла их внимание. Шейн посмотрел на неё. — Как всё это связано с твоим недовольством из-за того, что ты не знал о годовщине?       — Просто… — он провёл рукой по лицу. — Боже, дело даже не в самой дате, дело в… — он запнулся. Он запнулся, и на мгновение ему показалось, что слова застряли в горле. — Галина рассказала тебе всё, что она сообщила мне, пока я ехал к тебе в ту ночь, — сказал Шейн Илье, вспоминая, как Галина хотела начать с этого их первую совместную сессию.       — Она рассказала тебе… — он осёкся.       Шейн кивнул:       — Она рассказала мне, что подозревала, что ты сделаешь то же самое, что и твоя мама. — Челюсть Ильи сжалась, когда он отчаянно попытался сохранить бесстрастное лицо. — Я не знаю. Это засело у меня в голове и… я не знаю.       Илья молчал, даже отвернувшись от Шейна. Его взгляд был прикован к привычной точке на полу. Он теребил пальцы, и по ритму его дыхания Шейн понял, что каждый вдох даётся ему с трудом.       Шейн перевёл взгляд на Франсин, едва заметным кивком она дала понять, что нужно просто подождать. Он и сам понимал, что в конце концов Илья заговорит. Как только он откинулся на спинку дивана, ему пришлось снова податься вперёд, потому что Илья открыл рот.       — Я не собирался делать это.       Теперь Шейн посмотрел на него. Франсин наклонила голову, ожидая продолжения.       — Я не собирался делать то же, что и мама, — признался он. — Это было… — его голос дрожал, он вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Я собирался вскрыть вены. Таков был первоначальный план. — Он издал смешок, который прозучал по-настоящему жутко. — Я думал, что так уж точно доведу дело до конца. По крайней мере.       У Шейна сдавило грудь. Внезапно ему показалось, что в комнате не хватает воздуха. Он мог бы даже сказать, что его тело — или разум, или душа, или что-то внутри него — начало куда-то уплывать, а кожа вот-вот начнёт слезать клочьями. Илья сидел, слегка раздвинув ноги, ровно настолько, чтобы Шейн мог поместиться между ними и положить голову ему на бедро. Шейн моргнул и отвёл взгляд, смотря куда угодно, только не на него.       — Всё в порядке, Илья. Ты можешь продолжить.       Илья не продолжил, и Шейн понял почему, когда услышал его тихий шёпот:       — Шейн?       Шейн сделал глубокий вдох и кивнул. Так резко, что в шее отозвалось болью. Но ему нужно было это услышать. Нужно было, потому что Илья хотел поделиться этим с ним. И все секреты уже были позади.       — Это правда, либо как мама, либо так. Но… — Шейн закрыл глаза рукой, чувствуя в них глубокую боль, так как он по-прежнему не мог заплакать. Если Шейну и до этого казалось, что в комнате не хватало воздуха, то после следующих слов Ильи это чувство удвоилось: — Я сделал это ради Шейна.       — Что? — сказал Шейн, поворачиваясь к мужу, чьё лицо было мокрым от слёз. — Что, чёрт возьми, это значит?       — Шейн, спокойнее, пожалуйста.       Шейн покачал головой.       — Вы вообще слышали, какую херню он только что сказал?       — Я слышала его, Шейн, и твоя реакция обоснована. Но это пространство принадлежит тебе в той же мере, что и Илье. Он имеет право делиться вещами, даже если тебе тяжело их слышать.       Шейн открыл рот, чтобы снова возразить, но тут рядом с ним раздался тихий голос Ильи:       — Я не хотел оставлять после себя беспорядок.       — Да, Илья? — сказала Франсин, игнорируя Шейна.       Шейн прижал ладонь к груди, пытаясь выровнять дыхание. Он смотрел куда угодно, только не на пустое пространство между ног Ильи.       — Если бы я вскрыл вены, Шейну пришлось бы всё это отмывать, — продолжил Илья. — Вот что я имел в виду. Я хотел сделать всё как можно проще для него. — Он повернулся к мужу: — Для тебя.       Шейн открыл рот. И тут же закрыл.       — Я думал о тебе. Всегда.       Он не смог сдержать смешка, такого же жуткого, как и у Ильи минутой ранее.       — Как ты можешь такое говорить? Как ты вообще мог думать обо мне в тот момент? — спросил Шейн. — Думать о том, чтобы мне было «проще»? Как будто это не убило бы и меня тоже?       — Дорогой… — голос Ильи всё ещё был тихим, почти шёпотом.       — Разницы бы не было, Илья, прости, что говорю тебе это! Неважно, как именно я бы тебя нашёл, это всё равно убило бы меня вместе с тобой. — Илья обхватил себя руками, и Шейн поймал себя на желании прижаться к нему, даже сейчас. — Я… как же… — он покачал головой. — Что я за муж такой, если я был твоей последней мыслью, и этого всё равно оказалось недостаточно, чтобы тебя остановить?       Взгляд Ильи тут же метнулся к нему. Слезы всё еще катились по щекам, но он яростно затряс головой. Твёрдо он сказал:       — Нет. Нет, Шейн. Нет.       — Вот что я чувствую, Илья, прости…       Глаза Шейна расширись, когда рука Ильи закрыла его рот.       — Илья, возможно… — начала Франсин, пытаясь предотвратить попытку Ильи заставить его замолчать силой.       — Нет, он не будет извиняться.       Шейн улыбнулся, чувствуя на губах руку Ильи, особенно когда увидел тень ответной улыбки на губах Франсин.       — Хорошо, договорились. Это твой способ сказать ему, что его чувства ценны?       — Да, — сказал Илья, и Шейн понял, насколько он серьёзен. Илья посмотрел на него: — От них просто пиздец как больно. Но ты имеешь право на эти чувства. Я понимаю, почему ты чувствуешь это.       У Шейна защипало в глазах, но слёз так и не было.       — Я знаю, что Галина сказала тебе, что ты был единственным, ради чего я вообще держался.       Шейн что-то промычал в его ладонь.       — Но я написал тебе в своём письме… — Шейн затряс головой, не желая даже слышать о том, что то письмо было адресовано ему. Илья убрал руку и теперь обхватил его лицо ладонями. — Я знаю, знаю. Но я написал. Я сказал тебе, что ничто не могло меня остановить.       — От этого мне не легче.       Илья нахмурился.       — Похоже, — начала Франсин, — Илья пытается сказать, что это никак не связано с тем, насколько ты плохой или хороший муж. — Илья кивнул ей, потом снова повернулся и посмотрел Шейну в глаза. — И я склонна с ним согласиться. Вы оба прошли через ужасную травму. И это естественно для вас обоих… — Илья на секунду крепче сжал лицо Шейна в своих ладонях, а потом отпустил его. Франсин продолжила: — …чувствовать то, что вы чувствуете. Илья чувствует, что он делал всё для тебя даже в настолько критический момент. А ты, Шейн, чувствуешь, что тебя, по сути, могло быть недостаточно.       — Но правда в том, — добавила она, — что, наблюдая за вами со стороны всё это время, я вижу, что вы склонны всегда понимать и принимать друг друга. — Шейн вспомнил её слова о том, как несвойственно им было отказываться понимать друг друга. — Что вы думаете об этом?       Илья посмотрел на Шейна:       — Думаю, мы выросли вместе. Поэтому так хорошо понимаем друг друга. Или, по крайней мере, раньше понимали.       Франсин согласно кивнула:       — Большая часть сегодняшней сессии основана на этом.       — На том, что мы хотим понять друг друга?       — На том, что вы не привыкли не понимать друг друга. И дело не в том, что вы внезапно утратили эту способность, просто попытка самоубийства Ильи создала между вами трещину, и теперь вы смотрите друг на друга с противоположных берегов. Возможно, вы очень давно не сталкивались с чем-то подобным в ваших отношениях. Понимаете, о чём я?       Шейн посмотрел на Илью и кивнул. Илья посмотрел на Шейна и кивнул.       — Но, судя по тому, что я вижу между вами, я, честно говоря, почти не допускаю мысли, что вы не справитесь с этим вместе. — Она перевела взгляд с одного на другого. — И разве вам не стало легче теперь, когда вы позволили себе по-настоящему услышать друг друга?       Илья посмотрел на Шейна, жестом предлагая ему начать первым.       — Да. — Франсин наклонила голову, побуждая Шейна продолжить. — Думаю, мне нужно ещё немного времени, чтобы принять то, что моей вины здесь нет. Трудно избавиться от чувства, что я мог это остановить, хотя разумом я понимаю, что это не так. Но я верю, — он мельком взглянул на Илью, — что мы сможем к этому прийти, как вы и сказали.       — Очень хорошо, я рада это слышать, — она улыбнулась, что-то записала в своём планшете, а потом посмотрела на Илью, которого не пришлось подталкивать к ответу.       — Я чувствую как будто груз… — он прижал руку к груди.       — Свалился с плеч.       Он кивнул.       — Да, этот груз исчез. Я никогда не осознаю, как тяжело держать это в себе, пока не произнесу вслух, — продолжил он. — Каждый раз, когда мы хоть немного приближаемся к тому, какими были раньше, я понимаю, как сильно мне этого не хватало.       — Да, — кивнул Шейн, потому что больше ему нечего было добавить.       — Что ж, именно для этого мы здесь и создали это пространство, — Франсин закрыла планшет и отложила его на стол. — На сегодня мы закончили. На следующей неделе я бы хотела подробнее обсудить события, которые предшествовали попытке Ильи. Что скажете?       — Хорошо.       Шейн выдохнул с облегчением. Илья придвинулся ближе к нему, плотно прижавшись бедром к его бедру. Он не знал, в какой момент пространство между ними исчезло, но сейчас ему казалось, что даже это было недостаточно близко.

***

      Шейн поймал себя на мысли, насколько странно было находиться с человеком в одном доме и всё равно скучать по нему.       Илья, — и он сам, если честно, — вернулся из больницы недели две назад. Может, три. После первой недели дни начали сливаться в одно серое пятно. Шейн пытался держаться: спать, нормально питаться и просто оставаться человеком.       Но сама мысль о том, что от него ждут какой-то «функциональности» в данной ситуации, казалась абсурдной.       Он потёр лицо рукой. Даже в очках зрение плыло, но он знал, что всё равно не сможет уснуть, поэтому упрямо пытался продолжить читать.       Около трёх часов утра он сдался. Откинул голову на спинку стула. Несколько ночей назад он перетащил его из кухни, понимая, что больше не сможет спать как нормальный человек, поэтому просто будет сидеть у окна.       Иногда ему хотелось закурить. Он никогда не курил. Вообще никогда. Но он скучал по этому привкусу во рту, привкусу тех времён, когда Илья зацеловывал его до одури. Тех времён, когда он бывал чуть более раздражающим (по его словам), чем обычно, и Илья выпускал дым ему прямо в лицо, а потом смеялся и называл его «милашкой», смотря, как Шейн морщит нос.       Было что-то по-настоящему жуткое в том, чтобы так тосковать по милым пустякам, которые раньше делал твой — всё еще живой — муж.       Шейн повернул голову. Илья спал мерт… глубоким сном, чуть приоткрыв рот. Полная луна (ну а почему бы и нет?) своим светом заливала его красивое лицо, заставляя сердце Шейна трепетать в груди. Кудри Ильи отросли и стали совсем непослушными. Шейн всегда говорил, что обожает, когда его волосы длиннее, а Илья в ответ отпускал какую-нибудь дурацкую шутку о том, что за длинные волосы удобнее тянуть.       На самом деле эти шутки никогда его не раздражали, и Илья об этом знал. Но Шейн и подумать не мог, что будет так сильно по ним скучать. Или, возможно, дело было в том, что он предпочёл бы их той оглушительной тишине, которая буквально воцарилась в их доме с того самого дня, как они вернулись из больницы.       Поздней ночью, когда Илья спал, Шейн позволял себе открыто смотреть на него.       В последние дни это были единственные моменты, когда он видел перед собой именно своего мужа, своего Илью. Днём он постоянно был начеку, на взводе и забывал просто любоваться им. Живым. Красивым. Его.       Но здесь и сейчас, пока Илья крепко спал, дышал и был в безопасности, у Шейна появлялась возможность просто наблюдать за ним. Даже по-настоящему восхищаться.       Глаза устали.       Он моргнул.       Глаза Ильи, напротив, дрогнули и приоткрылись. Шейн почувствовал, как всё его тело напряглось. Илья приподнял голову, взглянул на Шейна, затем на часы. После этого он похлопал ладонью по пустому месту на кровати, приглашая его лечь рядом. И поскольку Шейн ни в чём не мог отказать Илье, — особенно сейчас, — он встал и лёг. Илья, судя по всему удовлетворённый этим, тут же снова уснул.       Шейн изучил Илью вдоль и поперёк. Поэтому, как только он убедился, что тот точно заснул, он протянул руку и прижал ладонь к его груди.       Глаза медленно закрылись, когда он почувствовал под рукой сердцебиение Ильи.       Ровное.       Сильное.       Рядом.       Завтрашний день будет долгим, как и все дни до него, как и все дни, которые будут после. Но ощущая, как бьётся сердце Ильи, получая с каждым новым ударом подтверждение, что с Ильей всё в порядке, что он рядом и никуда не исчезнет, Шейн почувствовал, что он выдержит всё, что бы ни подбросила ему жизнь. Даже без сна, даже почти без еды. Он справится, потому что Илье нужно, чтобы он справился.       По крайней мере, он на это надеялся.

***

      — Похоже, ты был в режиме выживания, Шейн, — сказала Франсин, и он кивнул, соглашаясь. — Должно быть, это было очень тяжело.       Илья смотрел, как его муж прикрыл рот рукой. Взгляд Шейна метнулся по комнате, будто он в буквальном смысле пытался найти нужные слова.       — Я уже говорил об этом раньше. О том, как… мне просто нужно было, чтобы Илья дожил до следующего дня.       — Поэтому ты не мог спать?       К удивлению Ильи, — и, возможно, даже Франсин, хотя лицо той было непроницаемым, — Шейн рассмеялся. Он смеялся так сильно, что резко откинул голову назад, и Илье пришлось резко повернуться и подставить ладонь между головой Шейна и стеной. Тот коснулся руки Ильи, безмолвно благодаря его, а затем покачал головой:       — Простите, простите, просто… — он прижал руку к груди, пытаясь отдышаться. — Когда Илья завершил карьеру, я и так представлял, что проведу это лето без сна и отдыха.       — Что? — вопрос вырвался у Ильи сам собой. У них уже гораздо лучше получалось давать друг другу выговориться, и Шейн заметно расслабился после того, как они обсудили, насколько тяжело им даётся парная терапия. Но если смех удивил его, то это признание по-настоящему шокировало.       — Это как-то не всплывало в разговорах, на самом деле, потому что я думал, что ты первым поднимешь эту тему, — сказал Шейн, поворачиваясь к Илье и обращаясь только к нему. — Но я думал, что мы начнём процедуру усыновления.       — Ты… — начал Илья, но тут же осёкся, его губы сложились в немое «о», и он бессильно откинулся на спинку дивана рядом с Шейном.       — Вы обсуждали возможность завести детей? — Оба кивнули. — И вы хотите иметь детей? — Оба снова кивнули. — Хорошо. Значит, ты, Шейн, видел в завершении карьеры Ильи некое… окно возможностей для того, чтобы стать родителями?       Шейн кивнул:       — Я думал, раз один из нас будет дома, ну, или хотя бы не будет постоянно занят хоккеем, у нас появится время, чтобы… завести детей.       — Милый…       — Всё в порядке, — сказал Шейн, и по его виду было понятно, что он правда так думал. — Это не твоя вина, ты не мог знать, о чём я думаю. И, хотя мне было тяжело, я бы снова и снова не спал ради тебя ночами. Это было больно и очень трудно, но это было ради тебя.       — Я знаю. Знаю, но от этого не легче, — ответил Илья, его акцент стал ощутимее от избытка эмоций. — От мысли, что в какой другой вселенной у нас… дети. Я бы тогда стал WAG?       — Ты уже самая горячая WAG у «Кентавров», — засмеялся Шейн.       — Ты обязан так говорить.       — Но я совершенно серьёзно, — сказал Шейн, и Илья улыбнулся ему.       — Так, мальчики, пока мы окончательно не ушли от темы. — Они повернулись к Франсин. — Я не хочу просто пройти мимо мыслей Шейна о том, что вы двое готовы, — или, по крайней мере, были готовы, — к детям. Конечно, не мне определять, готовы вы или нет, но я хочу подчеркнуть: каким бы ни был ответ, это серьёзный вопрос. — Чем больше она говорила, тем сильнее Илью накрывало осознание её правоты. — Шейн, я понимаю, почему ты смеялся, и я рада, что ты хотя бы можешь найти иронию в том, насколько иначе всё обернулось, — продолжила она. Илья сполз чуть глубже в подушки дивана, чувствуя на себе взгляд Шейна. — Но я хочу поговорить о других аспектах того, что именно ты чувствуешь по этому поводу?       — Эм, ладно, — замялся Шейн. Илья всё еще чувствовал его взгляд. — Илья, ты не против, если я об этом поговорю?       — Да, да. Продолжай.       Он хмыкнул, явно не убеждённый, но подчинился:       — Конечно, я был немного… не хочу говорить «разочарован». Звучит так, как будто я виню Илью.       — Всё в порядке, — сказал Илья, но собственный голос прозвучал для него как-то чуждо.       — Прости, что перебиваю, Шейн, но, — Франсин перевела взгляд на Илью, — Илья, ты в порядке?       Он кивнул.       — Похоже, у тебя в голове сейчас идёт какой-то процесс. Не хочешь поделиться с нами тем, о чём ты думаешь? — спросила Франсин. Илья знал, что Шейн подал ей знак вмешаться. Всё ещё бывали моменты, когда ему не нравилось присутствие посредника, даже чертовски хорошего.       Он выпрямился, обхватив себя руками.       — Просто… — он почувствовал прикосновение Шейна и непроизвольно отпрянул. — Чёрт, прости. — Когда он взглянул на Шейна, тот не выглядел обиженным. Он лишь мягко улыбнулся Илье и взял его за руку. — Это так страшно.       — Что именно? — спросила Франсин, когда стало ясно, что продолжать он не собирается.       — Иметь детей, — быстро ответил он. — Так страшно нести ответственность за всё, что может случиться с ребёнком в будущем. — Шейн сжал его руку. Где-то в глубине души Илья понимал, что это безмолвное «но мы во всем разбёремся вместе», но остальная часть его мозга полностью заблокировала эту мысль. Он покачал головой: — Я не могу иметь детей.       — Илья…       Он снова покачал головой, прерывая Шейна:       — Я не могу иметь детей, — он заметил, как изменилось лицо Франсин, реакция была едва уловимой, но он не пропустил вспышку удивления. — Я имею в виду… сами подумайте, Шейн думал о детях, об усыновлении, о документах, а что делал я? Я планировал самоубийство.       — В этом нет твоей вины, детка…       Он снова посмотрел на Шейна, его лицо полностью преобразилось.       — Прости меня, мой любимый. Но я не могу иметь детей.       Шейн посмотрел на Франсин. Но сейчас Илье не нужен был посредник, только не в этом вопросе.       — Илья, мне кажется, ты сейчас просто… немного накручиваешь себя, — Шейн мотнул головой, как будто отрицая его слова. — Я не говорю, что нельзя передумать, это нормально, — рука Шейна в ладони Ильи напряглась, как будто сама мысль об этом была ему ненавистна. — Но такие решения не принимаются настолько импульсивно.       Он тряс головой. Не мог остановиться.       — Я не могу иметь детей. Я их только искалечу.       Шейн убрал руку и развернулся к Илье, заставляя того посмотреть на себя.       — Если мы облажаемся с детьми, Илья, то сделаем это вместе, — сказал он. Эти слова прозвучали не так утешительно, как ему казалось. — Но мы не облажаемся. Нет причин…       — Это я облажаюсь, Шейн, ты — никогда.       — Почему нет? Если ты…       — Посмотри на себя!       — Посмотреть на себя? Что есть у меня, чего нет у тебя?       — Мать, которая не убила себя! — выкрикнул Илья, и Шейн отшатнулся от него. — Нет такой реальности, в которой… в которой наш ребёнок вырастет и не будет… не будет таким, как я.       — Как ты?       — Что вы имеете в виду под «таким, как я», Илья? — спросила Франсин, напоминая о своём присутствии. Она всё ещё слушала их спор, тот, который Илья предпочёл бы не вести перед ней.       — Я не могу иметь детей, — твёрдо сказал он.       — Ты не можешь принимать это решение за меня…       — Я не принимаю его за тебя!       Шейн нахмурился:       — Вообще-то принимаешь, учитывая, что ты мой муж.       Илья откинулся на спинку дивана, закрывая лицо руками и чувствуя, что его щёки мокрые от слёз. Шейн продолжал говорить с ним, продолжал пытаться объяснить, что это не то решение, которое он может просто принять вот так и ожидать, что Шейн безропотно согласится с ним. Что нельзя принять его так быстро, а потом ожидать, что Шейн смирится. Всё это обрушилось на Илью слишком быстро, просто невыносимо.       — Я не могу говорить об этом прямо сейчас, — выпалил он, а потом сделал то, чего никогда раньше не делал.       Выбежал из кабинета.

***

      Илье хотелось плакать.       Где-то на подсознательном уровне он понимал, что праздничный ужин команды так и не состоялся. Ну конечно, он же всё испортил, когда решил совершить самоубийство всего через несколько дней после того, как они подняли Кубок над головами.       Чего он не знал, так это того, что они ждали, пока ему станет лучше.       — В этом году его перенесли, — сказал Шейн, не отрываясь от телефона. Они лежали на разных концах дивана, соприкасаясь ступнями, Илья укрылся пледом Шейна, а Шейн — пледом Ильи.       — Да, я знаю, на сентябрь.       — Нет, я про другое, — Илья повернулся к Шейну. — Его проведут в зале игровых автоматов. Не в ресторане. — Илья нахмурился, но Шейн, наоборот улыбнулся. — Хочешь пойти?       Илья уже открыл рот, чтобы сказать «нет».       Но тут же закрыл его.       Шейн наблюдал за ним с лёгкой улыбкой на губах, ожидая ответа.       — Они изменили формат из-за меня?       Шейн пожал плечами. Что означало «да».       И Илье захотелось заплакать.       Он перевернулся на спину и спросил:       — Кто присмотрит за Аней?       Шейн тихо рассмеялся, и от этого звука сердце Ильи затрепетало где-то в груди.       — Мои родители уже согласились посидеть с ней, если потребуется. — Илья хмыкнул и зарылся поглубже в подушки дивана. — Сказать Буду, что мы будем?       Илья снова засомневался, но потом кивнул.       Несколько дней спустя, уже на входе, Илье стало неловко от того, что он буквально вжался в Шейна, но тот, казалось, воспринял это как должное. Он притянул его ещё ближе, когда они оказались внутри, и Илью поразило осознание, что в зале было много людей. Это было ожидаемо, и всё равно так было лучше, чем сидеть за столиком в тихом ресторане, где единственным доступным занятием были бы разговоры с людьми весь вечер.       Шейн отпустил его руку, чтобы вместо этого обнять за талию.       — Ты в порядке. Я рядом.       Илья кивнул, и Шейн поцеловал его в висок.       Спустя пару минут Илья нашёл себе убежище в углу.       — Никогда бы не подумал, что ты любитель бильярда, Розанов, — раздался рядом голос Дикстры.       Илья опёрся руками на кий.       — Мне нравится игра, но сейчас я здесь не ради самой игры. — Дикстра посмотрел на него с немым вопросом во взгляде. Илья перевёл взгляд на Шейна, который в этот момент склонился над столом, готовясь к удару. — Отпадная задница, Холландер!       Ни на секунду не теряя концентрации, Шейн бросил в ответ:       — Отвали, Розанов.       Дикстра фыркнул:       — Окей, это уже больше похоже на правду.       Илья отставил кий в сторону, поняв, что Шейн, — как и во всем, за что бы он ни брался, — чертовски хорош в бильярде, так что его очереди придётся ждать долго.       — Ты-то сам как? — добавил Дикстра. Илья почувствал, как его тело слегка напряглось. Дикстра, похоже, тоже это заметил, потому что сразу одёрнул себя: — Прости, я не…       — Я в порядке, — остановил его Илья. — Мы работаем над этим, — он кивнул в сторону Шейна, — я работаю над этим. Я в порядке.       Дикстра мягко улыбнулся:       — Ты же не просто так это говоришь? Кейт сказала, что ты можешь просто отмахнуться.       Илья засмеялся.       — Я серьёзно. — Он указал на Шейна. — Можешь у него спросить, он врать не станет.       Дикстра посмотрел на Шейна. На мгновение показалось, что он и вправду собирался это сделать, но потом передумал и покачал головой:       — Я тебе верю.       Илья почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он отвернулся и быстро заморгал. Он ненавидел плакать, а ещё сильнее ненавидел это сейчас, зная, что Шейн не может.       — Илья, твоя очередь… — Шейн не успел договорить, когда в их пространство вихрем ворвался Трой.       — Роз, пошли со мной, мне нужен напарник для пинг-понга, — сказал он, протягивая руку, как будто всё уже было решено.       Шейн засмеялся, но ничего не сказал. Илья указал на него:       — Я играю в бильярд с…       Трой с вызовом покачал головой, не давая ему закончить:       — Ой, да брось, он был в твоём распоряжении несколько месяцев!       — Дикстра может пойти с тобой, чувак, я тут вообще-то в процессе игры.       — Дикстра ужасно играет, а Харрис меня уже предал. Мне нужна эта победа.       Илья засмеялся. Он даже почувствовал, как Дикстра рядом расслабился, услышав его смех. Илья взглянул на Шейна, который жестом показал ему идти с Троем.       — Я доиграю с Дикстрой. Всё нормально, иди.       Илья кивнул и пошёл за Троем.       Они побеждали Харриса и Луку со счётом «16-10», когда Илья впервые услышал это. Шёпот.       — Ну, как бы, мы все видели официальное заявление, но я просто не поверил в это.       — И я, — прошептал другой человек, как будто они не стояли в паре шагов от Ильи. — Их вообще не видели вместе, буквально до этого самого момента. Несколько месяцев ни слуха, ни духа. Пахнет разводом.       «16-11». Он услышал, как Харрис дразнил Троя.       — Странно всё это, потому что ведут они себя так, как будто всё ещё вместе, — продолжил третий человек. — Трейси слышала, как он сказал Холландеру, что у того отпадная задница. — Люди засмеялись. А тело Ильи мгновенно застыло на месте.       — Но насколько это всё тот же Розанов, которого мы знаем? Плюс, это может быть просто пиар. Звёздные игроки разводятся сразу после победы в Кубке? Я бы на их месте тоже это скрывала какое-то время.       Где-то на периферии он услышал, как Лука и Харрис снова празднуют. «16–12».       — Эй? — Илья тряхнул головой и посмотрел на Троя, стоящего рядом. Затем его взгляд метнулся к Луке и Харрису на другой стороне стола, которые уже отложили ракетки. — Всё нормально, мужик?       Илья почувствовал, как кивает прежде, чем успел решить, стоит ли лгать.       — Мне просто нужно чего-нибудь выпить, — решил сказать он.       — Я с тобой.       — Хааси… — мягко протянул Илья, почти умоляя дать ему побыть одному.       — Роз, — строго ответил тот. И на этом всё. Лука пошёл за ним к торговому автомату. Похоже, возможности остаться одному ему не дадут. Пока что точно.       Он был благодарен хотя бы за то, что Лука, кажется, понял, что Илья не хочет говорить. Тот не проронил ни слова, держась на пару шагов позади. Он молчал, пока Илья расплачивался и забирал бутылку воды. Он молчал даже тогда, когда Илья опустился на пол, прижавшись спиной к стене. Лука лишь на секунду замялся, прежде чем сесть рядом.       — Что там произошло? — тихо спросил он, словно боясь спугнуть Илью.       — Я услышал, как люди говорят. Обо мне и Шейне. Думают, мы развелись.       — Роз, — на этот раз его фамилия прозвучала совсем мягко, но, по крайней мере, без жалости.       — Самое дерьмовое, что я даже не могу их винить, — Илья принялся ковырять этикетку на бутылке. — Я бы, наверное, и сам так подумал.       — Эй, — раздался голос Шейна, когда он подошёл к ним. — Что происходит?       — Мне была нужна минутка, — соврал Лука.       Илья улыбнулся и похлопал его по колену:       — Он врёт. Это мне была нужна минутка.       Шейн лишь улыбнулся и сел на пол напротив Ильи и Луки, положив локти на колени.       — Что-то случилось?       — Придурки сплетничают.       — Не наши придурки, — уточнил Илья, заставляя Шейна закатить глаза с нежной улыбкой. — Мы потом поговорим об этом. А сейчас я в норме.       Шейн кивнул, легко, без капли сомнений.       — Иди сюда, хочу тебя поцеловать.       Лука изобразил рвотный позыв, поднимаясь на ноги, и Илья засмеялся, не отрываясь от губ Шейна.       — Я люблю тебя, мой ковёр.       Шейн фыркнул:              — Ковёр? Серьезно?       Спустя два часа — и победу над Будом в пинг-понг и аэрохоккей, — Илья стоял в узком переулке за залом, привалившись к стене. Зажав сигарету в зубах, он мысленно переваривал очередную порцию сплетен о них с Шейном, которую успел улышать. Он поднял взгляд на Уайатта:       — Прекрати тратить… — он щёлкнул пальцами, подбирая слово, — этот… газ?       — Жидкость для зажигалки? — спросил Уайатт, всё ещё продолжая щёлкать зажигалкой, которую выдал ему Шейн.       — Да, это. Она дорогая, — Илья неопредёленно махнул рукой. — Теперь, когда я безработный, мне приходится думать о таких вещах.       Уайатт фыркнул, наконец убирая зажигалку в карман, перестав транжирить деньги Ильи.       — Если ты так печёшься об экономии, мог бы и бросить… Нет, даже не вздумай! — воскликнул он, заметив, как Илья приготовился выпустить дым ему прямо в лицо. Илья рассмеялся, а Уайатт лишь закатил глаза, только притворяясь недовольным.       Они стояли в тишине, пока Илья не докурил. Он жестом попросил у Уайатта ещё одну.       — И как оно? — спросил Уайатт, прикурив ему вторую сигарету. Илья вопросительно вскинул брови. — Вернуться. Быть с нами.       — Хорошо, — ответил он. Уайатт выжидающе молчал. Его взгляд вызывал у Ильи до боли знакомое чувство. — Немного слишком. Я провёл так много времени только с одним Шейном. — Он потёр глаза, зажав сигарету между пальцев. — Но, видимо, пришло время снова привыкать… быть человеком.       Уайатт кивнул. Немного замялся, но потом всё-таки произнёс:       — Хочешь, чтобы я об этом не спрашивал? — Илья пожал плечами. — Я могу не спрашивать.       В его голосе было столько неуверенности, что Илья поднял взгляд на него.       И вот тогда он наконец-то осознал то, о чём не задумывался раньше.       Шейн упоминал об этом, когда Илья только начал снова с ним разговаривать. Он спросил, кто присматривал за Аней, пока они оба были в больнице, и Шейн рассказал, что именно Уайатт отвёз его в коттедж в ту ночь. Именно Уайатт вызвал скорую, остался с Аней и прибрался в доме, пока Шейн молился в больнице о том, чтобы Илья выжил.       Илья, конечно же, упустил это. Зациклившись на себе и своём муже, он упустил кое-что очень важное.       Уайатт тоже видел его, умирающего на полу в ванной.       — Уайатт, — позвал он.       Уайатт мотнул головой, будто осознав, что переступил черту, ту, которую очень боялся переступить.       — Прости, я…       — Уайатт, — перебил его Илья, и тот замер, смотря на друга. — Можно тебя обнять, чувак?

***

      — Я знаю, ты, вероятно, хочешь обсудить то, что произошло в прошлый раз, — сказал Шейн, когда они сели напротив Франсин с планшетом. Франсин кивнула. — Мы обсуждали это. Это…       — В процессе проработки, — вставил Илья, и Шейн кивнул. — Прости, что я так ушёл. Это было некрасиво с моей стороны.       — Ты был подавлен, я понимаю, что в тот момент ты не мог это контролировать, — сказала Франсин. — Значит, вы двое это обсудили?       — Как и сказал Илья, мы в процессе. Но сейчас мы хотим поговорить о другом, — ответил Шейн.       Франсин негромко хмыкнула:       — Приятно слышать, что вы обсудили это и продолжаете работу самостоятельно. Предстоит ещё многое обсудить, уверена, вы понимаете, — она перевела взгляд с одного на другого. — Мы ещё вернёмся к этой теме. Но о чём вы хотите поговорить сейчас?       Илья взял инициативу в свои руки:       — Мы пропустили встречу на прошлой неделе из-за встречи команды. — Франсин кивнула, что-то записала. — Там… кое-что произошло.       Шейн, сидевший рядом с ним, засмеялся, и Илья толкнул его колено своим.       — Тебе надрали задницу в «Марио Карт», вот что произошло.       — Холландер, ты бредишь, если думаешь, что я тебе не поддался.       — С какой стати тебе мне поддаваться? — фыркнув, возмутился Шейн.       — Чтобы ты взял меня за руку и поцеловал при всех, — ответил Илья, наклоняясь ближе. Шейн ладонью оттолкнул его голову, и Илья засмеялся.       — Так, мальчики, — вмешалась Франсин, решив, что веселья достаточно. — Похоже, вы оба остались довольны встречей?       — Да, так и есть, — ответил Шейн, Илья согласно кивнул. — Было приятно увидеться с командой, приятно увидеть Илью с ними, — он на секунду замялся. — Было приятно ненадолго перестать быть единственным, кто за ним присматривает. Я объяснил парням основы суицидального мониторинга, чтобы они могли подстраховать, если меня не будет рядом.       Франсин кивнула и перевела взгляд на Илью:       — И как ты при этом себя чувствовал, Илья?       — Нормально, — ответил он. — У Шейна это звучит слишком… клинически. Парни проще отнеслись к роли моих нянек, чем он. — Шейн пихнул его в плечо, и Илья улыбнулся ему в ответ. Но не упустил из виду, что Франсин что-то записала в этот момент. — Я сказал Уайатту, — это сокомандник, — что это похоже на тренировку, чтобы снова быть человеком.       — Что ты имеешь в виду, когда говоришь «быть человеком»?       — Снова быть мной, Ильёй Розановым-Холландером. А не Ильёй, парнем, который пытался убить себя.       — Ты часто себя так ощущаешь? — Илья пожал плечами и кивнул. — Это из-за Шейна?       — Нет, — быстро ответил он, но потом слегка поник. — Иногда. Но я сейчас не пытаюсь защитить твои чувства…       — Нет, конечно, нет, с чего бы тебе?       Илья не смог сдержать мягкой улыбки, а потом продолжил:       — Это не его вина. Ему было сказано делать это. И я сам в этом виноват, потому что… — он жестом указал на себя, подразумевая свою попытку самоубийства. — Странно, что я смирился с этим мониторингом как раз тогда, когда он почти закончился, — он повернулся к Шейну. — Я даже буду немного скучать по нему.       — Заткнись, Розанов.       Франсин негромко хмыкнула, возвращая внимание к себе:       — Не хочу показаться бесцеремонной… — она подождала, пока Шейн наклонился к Илье и объяснил значение этого слова на русском. — …но то, что вы хотите обсудить, произошло между вами? — мягко спросила она.       — Нет, нет.       Илья опустил взгляд на свои руки и замолчал.       — Я мог бы ответить, — продолжил за него Шейн, — но я не в курсе всего, что произошло.       Франсин снова хмыкнула. Илья по-прежнему не поднимал взгляд от своих рук.       — Мы можем начать с того, что известно тебе.       Шейн пересказал версию событий (которых было не так уж и много), известную ему.       — Он сказал, что мы обсудим это позже и что он в порядке, — он замолк, Илья почувствовал на себе его взгляд. — Я знаю, что позже ещё что-то произошло, но мы не говорили об этом. Он сказал, что мы всё обсудим потом, и я решил, что это связано. Это всё, что мне известно.       После этого воцарилась тишина. Илья знал, что они ждут, когда он заговорит.       Он почувствовал лёгкое, как пёрышко, прикосновение Шейна к его бедру и взял его ладонь в свои.       — Милый? — спросил Шейн.       — Окей. Простите. Это отстой.       — Всё в порядке, Илья. Тебя никто не торопит.       Илья поднёс руку Шейна к губам и поцеловал.       — Люди говорили о нас.       — В плане…       Илья быстро помотал головой.       — Нет, не в том плане. — Шейн немного расслабился. — У меня и раньше было предчувствие, что люди не особо поверили официальному заявлению, ну, что мы всё ещё вместе, что это «семейные обстоятельства» и всё такое, но… — Илья замолчал, сомневаясь, стоит ли вообще продолжать эту мысль. Но всё же решил быть честным. — Когда я, эм… — он провёл рукой по лицу. — Когда я окончательно решил покончить с собой… это случилось после того, как я услышал по телевизору разговоры о нашем разводе.       Шейн резко втянул воздух сквозь зубы.       — С Галиной мы пришли к выводу, что это потому, что я почувствовал, словно теряю единственного человека, который заставляет меня двигаться дальше. — Шейн набрал воздух в лёгкие, собираясь перебить, но Илья опередил его. — Я знаю. Знаю. Я запаниковал, услышав их слова, потому что у меня возникло чувство, будто я снова там, снова близок к тому, чтобы потерять тебя.       — По шкале от одного до десяти? — спросил Шейн.       — Пять, — ответил Илья, — потом я взял паузу, появился ты, и стало два. Полтора. — Шейн кивнул. На губах Франсин появилась лёгкая улыбка. — Ничего такого. Просто это напомнило мне о… том моменте, и на мгновение я растерялся, не знал, куда себя деть. Поэтому и не стал поднимать эту тему, когда мы вернулись домой.       — Это всё, что они сказали?       — Те люди? Да. А, ещё что у тебя отпадная задница.       — Илья, — сказала Франсин. Он посмотрел на неё, и она приподняла брови. «Слишком много шуток, — подумал он. — Ясно». После повисла тишина, пока Илья думал, как облечь в слова следующую часть. На мгновение он задался вопросом, как Франсин вообще догадалась, что ему есть что добавить?       — Мы можем выпустить заявление, — выпалил он. — Если хочешь.       Шейн в замешательстве нахмурил брови, смотря на него:       — Заявление? Какое заявление?       — Сказать, что причина, по которой мы пропали из публичного пространства и по которой ты не посещал мероприятия, заключается в том, что я пытался покончить с собой.       Шейн отшатнулся от него:       — Нет, — твёрдо сказал он.       — Это бы помогло…       — Ты не готов, Илья.       — Но это бы помогло, — настоял Илья.       — Мне плевать. Пусть болтают, они, блядь, только и умеют, что болтать. Ты — мой приоритет, и всегда им будешь.       Илья разочарованно выдохнул:       — Но тогда всё внимание сосредоточится только на тебе, а не на том, развёлся ты со мной или нет. И они бы не… — слова застряли у него в горле. Он просто откинулся на спинку дивана.       Франсин, разумеется, заметила, что что-то не так.       — Кто-то ещё, помимо тех людей, обсуждал вас с Шейном?       Какое-то время Илья молчал. Несколько минут. Отчасти надеясь, чтобы этот момент прошёл и говорить ничего не пришлось. Но, вспомнив, что так оно не работает, он наконец произнёс:       — Это случилось позже. Я услышал разговор о том, что Шейн пропустит новый сезон.       — И что ты чувствуешь при мысли, что ему придётся это сделать?       Илья пожал плечами и поднял глаза на Франсин, которая ждала ответа. Затем мельком взглянул на Шейна, и тот слегка сжал руку Ильи в своей.       — Не знаю, можно ли назвать это чувством вины, — начал он. — Я бы хотел, чтобы он поехал и играл, но… — он снова пожал плечами. — Я ещё не готов к долгой разлуке с ним.       — То есть ты понимаешь, что — за неимением лучшего слова — это твоя вина, что Шейн может пропустить сезон, но при этом сам хочешь, чтобы он остался. — Он кивнул и пробормотал что-то невнятное, соглашаясь. — Шейн, а ты обдумывал эту ситуацию?       Шейн замялся, и Илья крепче сжал его руку.       — Я не думал об этом, не в таком ключе. После того, как мы вернулись домой из больницы, заходил тренер Вибе, — начал Шейн, и Илья удивлённо нахмурился. — Ты спал в гостиной, а мы говорили на кухне, — объяснил он. — Он предложил поддержку, сказал, что зайдёт ещё, когда тебе станет лучше… так что мы ждём его в гости. И… он предложил мне взять перерыв на год.       — Что?       — Да, он понял, что мне нужно будет быть рядом с тобой. И что я захочу быть рядом с тобой. Поэтому он поговорил с владельцами клуба и руководством, и все дали добро на то, чтобы я пропустил сезон, раз это ради тебя. Я поблагодарил его, и он ушёл, потому что ты как раз начал просыпаться.       Илья пристально смотрел на Шейна, он высвободил руку из его хватки и нежно коснулся его щеки.       — Ты знал об этом всё это время?       — Конечно, — улыбнулся Шейн. — Я ни секунды не сомневался, это же… Боже, я звучу как заезженная пластинка, но это было ради тебя. Конечно, я не сомневался. Я и так достаточно облажался, понимаешь?       — Шейн, — вмешалась Франсин. — Во-первых, хочу сказать, что ты не облажался, уверена, Илья со мной согласится, — Илья кивнул в знак подтверждения. — А во-вторых, мне кажется, Илья удивлён лишь потому, что ты принял решение так быстро, а не потому, что ты вообще его принял.       — Ты любишь хоккей, — добавил Илья.       — Я люблю тебя, — ответил Шейн. — И взять перерыв на год ради тебя — это не значит совсем его бросить. Но, к слову, я бы бросил. Ради тебя.       — Думаю, он бы и правда сделал это ради меня, — сказал Илья Франсин, которая опустила подбородок, взглядом призывая его быть более серьёзным. — Простите. Спасибо, Шейн. Я ценю это и всё остальное, что ты для меня сделал.       — Всегда пожалуйста, Илья, — засмеялся Шейн.       — Илья, не смейся над следующим вопросом, — сказала Франсин, откладывая стилус. — Итак, какие выводы мы сделали после командного выхода?       Илья не смог сдержаться и всё равно прыснул от смеха. Он буквально физически почувствовал, как Шейн рядом с ним закатил глаза.       — Я не буду отвечать серьёзно, зная, что он поднимет меня на смех, — проворчал Шейн.       — Не буду я, — возразил Илья.       — Ещё как будешь, — сказала Франсин, и даже это заставило Илью снова усмехнуться. Она вздохнула, но в этом не было раздражения. — Ладно, сменим тактику. Скажем, Шейн всё-таки будет играть в этом сезоне, скажем, что ты будешь сопровождать его на каждом выездном матче, и так вы будете справляться. Как думаешь, ты справишься?       Илья взял паузу, чтобы обдумать вопрос, но покачал головой, прежде чем успел погрузиться в мысли:       — Если люди болтали в зале игровых автоматов, то на хоккейных матчах такого будет ещё больше.       — И хуже.       — И хуже, — согласился Илья с Шейном. — Это то, что ты хотела от меня услышать?       — Я не жду от тебя каких-то конкретных слов, Илья. Это твой ответ?       Илья кивнул:       — Я не справлюсь. Значит, дело не только в том, чтобы просто быть рядом с Шейном? — Франсин кивнула. — Просто я сам ещё не готов?       — Именно, — подтвердила она, и Илья почувствовал гордость за себя. — Всё же я считаю, что ваш совместный поход на мероприятие был отличной идеей. Это показало Шейну, каково быть без тебя, пусть даже совсем недолго. То же самое касается и тебя, Илья. К тому же это помогло тебе осознать, что…       — Что не стоит забегать вперёд.       — Что не стоит требовать от себя больше, чем ты можешь вынести, только потому, что тебе кажется, что ты уже должен быть готов, — поправила она, наклонив голову. — Логично?       Илья повернулся к Шейну, который уже потянулся к нему, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на его губах.       — Приму это за «да», — подытожила Франсин.       — Это «да», — нежно усмехнулся Шейн, целуя Илью в щёку.       — Отлично, я рада. Я знаю, вы оба говорили, что уже обсуждали это, — продолжила она. — Но я бы всё равно хотела вернуться к нашей прошлой встрече.

***

      Со своего места Илья видел Шейна, сидевшего на диване в очках со скучной книгой о хоккее в руках.       Он заметил, что тот всё ещё сжимал зажигалку Ильи между пальцев, придерживая книгу открытой одной рукой. Любовь переполнила сердце Ильи, когда он увидел, как Шейн перевернул страницу. Это было глупо, но именно в такие моменты он любил его больше всего. В моменты, о которых десять лет назад он не смел и мечтать и которые, как он думал ещё четыре месяца назад, ему больше никогда не суждено было увидеть.       Он потушил сигарету в пепельнице. Сделал глубокий вдох, собираясь с духом, и открыл дверь, чтобы войти внутрь. Шейн на мгновение поднял взгляд, но тут же вернулся к книге. Это дало Илье ещё одну секунду, чтобы собраться с мыслями.       — Шейн? — Тот негромко хмыкнул в ответ. — Мы можем поговорить?       Шейн снова поднял взгляд, на это раз заметив серьёзность, повисшую между ними. Он закрыл книгу и снял очки.       — Конечно, — он выпрямился, всё ещё сжимая зажигалку в ладони. Илья сел рядом с ним. — Всё в порядке?       — Я, эм, — Илья замялся. — Думаю, возможно, мне стоит извиниться перед тобой.       Шейн нахмурился:       — За что?       — За тот раз, когда мы говорили о детях с Франсин. И за то, что было после.       Шейн попытался — безуспешно — скрыть тот факт, что эти слова застали его врасплох и буквально выбили почву из-под ног. Он кивнул.       — Окей. Извиниться передо мной? — повторил он, как будто не совсем понимая, о чём идёт речь или зачем Илье вообще нужно извиняться. Илья и сам не до конца понимал, что это означало, правда ли Шейн не знал или притворялся, потому что продолжал делать вид, что тема детей его не задевает.       — Прости меня. Я повёл себя как придурок, — признал Илья. Шейн ждал, когда он продолжит, всё ещё выглядя сбитым с толку всей этой ситуацией, но, кажется, принимал извинения… неплохо? — Я много думал. Знаю, что мы говорили об этом сразу после и ещё раз пару дней назад. И ты сказал, что всё в порядке, — Илья замолчал, вглядываясь в лицо Шейна. — И я, кстати, знаю, что ты врал. Но я всё равно повёл себя как придурок.       — Дорогой, — нежно произнёс Шейн.       — Я много думал об этом. Не думаю, что изменил мнение. — Шейн нахмурился, пытаясь найти что-то в глазах Ильи. — Я всё ещё хочу детей. Я хочу завести детей с тобой, — он снова сделал паузу, ожидая, что Шейн как-то отреагирует, что-то сделает или скажет, но тот снова терпеливо ждал. — Мне просто было… страшно. Чертовски страшно, — он вздохнул. — Прошло не так много времени с моей попытки… и бывают моменты, когда я всё ещё чувствую себя таким… эм, хрупким?       — Хрупким?       Илья кивнул:       — Да. Я позволил страху взять над собой верх, и это затянулось, возможно, — признал он. — Но с моей стороны было несправедливо принимать такое решение. И решать за тебя тоже, конечно, даже если я имел право бояться.       — Думаю, ты имел право, — наконец сказал Шейн, потом добавил, — бояться.       Илья кивнул и протянул руку, чтобы сжать ладонь Шейна.       — Я просто… мне страшно. До сих пор. Есть большой шанс, что я облажаюсь с детьми, что не смогу стать лучшим отцом, что буду совершать ошибки, — честно сказал он. — Но, как ты и говорил, мы справимся с этим вместе.       Шейн рассмеялся, и Илья мысленно понадеялся, что ему удалось скрыть своё удивление.       — В твоих устах это звучит так мрачно.       — Правда, да?       Пульс Ильи участился, когда Шейн снова засмеялся.       — Значит, ты хочешь детей? — спросил Шейн. — Со мной?       — С тобой. Я чертовски сильно этого хочу. Я хочу с тобой всего.       Шейн улыбнулся, подался вперёд и нежно поцеловал Илью. Так нежно, что к концу поцелуя кости Ильи словно превратились в тягучий мёд.       — Хорошо.       — Просто «хорошо»?       Шейн закатил глаза:       — Да, Илья, просто «хорошо», — ответил он, — потому что я тоже чертовски сильно хочу завести с тобой детей.       Улыбка Ильи была настолько широкой, что, казалось, она вот-вот разделит его лицо пополам. Шейн бросил зажигалку на стол, схватил Илью и притянул к себе, нависая над ним.       — Значит, ты меня прощаешь? За то, что был придурком? — спросил Илья, его голос дрогнул, хотя он и сам не понимал почему.       — Ты был придурком большую часть наших отношений.       — Холландер, — Илья закатил глаза.       — Да, Розанов, я прощаю тебя. Я просто хотел бы, что ты ещё тогда со мной поговорил, — признался он. — Но я понимаю, что тебе нужно было время.       — Мне нужно было время, — Илья кивнул, соглашаясь.       Шейн снова поцеловал его, и Илья обхватил ладонями его щёки, отвечая на поцелуй.       Когда Шейн отстранился и вернулся к чтению книги, на этот раз уложив ноги Ильи к себе на колени, Илья закрыл глаза и попытался не поддаваться панике перед лицом того, что, как он знал, ждало их завтра.

***

      Прошло всего три дня с момента повторной оценки состояния Ильи и три дня с тех пор, как был официально отменён суицидальный мониторинг. И Илья, и Шейн ожидали, что это принесёт с собой огромные перемены, будет похоже на рёв или крик экстаза. Но напоминало это скорее вздох.       Тихий.       Полный облегчения.       Отчасти это заставило Шейна осознать, насколько сильно он устал от постоянной ответственности. Устал от постоянного состояния ужаса и страха, в котором жил с тех пор, как его назначили опекуном Ильи. Спустя всего несколько часов после отмены мониторинга Шейн начал отчаянно желать избавиться от этого чувства, нуждаясь всего в одном моменте ментального отдыха, которого у него не было, пожалуй, уже несколько недель. Прямо сейчас он не знал, где находился Илья, и он бы нагло соврал, если бы сказал, что больше не чувствовал тех опасений, которые не отпускали его неделями. Прошло всего три дня.       Тем не менее он проигнорировал все эти мысли, лишь слегка приспустив бельё, чтобы высвободить твёрдый член и с тяжёлым вздохом облегчения обхватить его рукой. Он вцепился в край раковины и низко опустил голову, размеренно двигая рукой.       Всё его тело было словно в огне. Он закрыл глаза, и в то же мгновение, так знакомо, в его сознании возник Илья. Он почти физически ощущал его дыхание у своего уха и шёпот: «Такой хороший для меня. Такой ненасытный. Вот так».              Какая-то часть его мозга задалась вопросом, правда ли он хочет, чтобы Илья был здесь, вопрос, на который он не смог ответить.       И как раз в тот момент, когда он почувствовал, что близок к финалу, — а это не заняло много времени, учитывая недели воздержания, — дверь ванной открылась. Илья открыл дверь ванной.       Если до этого его тело было в огне, то теперь оно перешло в режим предельной готовности. Какая-то отдалённая часть его мозга распознала выражение лица Ильи — чистое возбуждение и голод по нему, нетерпение приказать Шейну опуститься на колени или самому опуститься на колени перед ним.       — Что такое? — спросил Шейн, поспешно натягивая трусы и поворачиваясь к Илье. — Что-то случилось?       Лицо Ильи тут же переменилось.       Он опустил взгляд, а затем снова посмотрел на Шейна, когда тот протянул руки, чтобы положить их ему на плечи.       — Всё в по…       — В порядке, — бросил Илья упавшим голосом. — Всё в порядке.       И он ушёл.       Шейн скользнул взглядом по ванной, чувствуя, как возбуждение окончательно сходит на нет. Глубоко вдохнув, он последовал за Ильей.

***

      Франсин внимательно смотрела на них. Илья не сказал бы, что они вели себя как-то иначе, но полагал, что именно поэтому Франсин была хороша в своей работе.       Прошло всего два дня с инцидента и всего пять с отмены мониторинга. Илья всё ещё вздрагивал каждый раз, когда Шейн пытался к нему прикоснуться. И это убивало его. Наверное, это убивало их обоих.       — Ладно… — медленно сказала Франсин. — Как у вас дела сегодня?       Ни один из них не ответил.       Она подождала, но никто так и не начал говорить. Не хотел. Илья уж точно.       — Илья, на этой неделе у тебя была повторная оценка состояния?       Илья кивнул:       — Мониторинг отменили, — сказал он ровным голосом. Если бы его спросили раньше, он бы ответил, что будет в восторге, что будет праздновать. Сейчас же он едва мог набраться смелости, чтобы просто признать, что всё позади.       — И как ощущения?       Он пожал плечами.       — Нормально.       — Чувствуешь, что что-то изменилось?       — Не особо.       Спустя ещё несколько мгновений тишины Франсин продолжила:       — Простите за прямоту, — начала она, — но между вами что-то произошло за последние несколько дней? — Илья скрестил руки на груди и вскинул брови. Франсин перевела взгляд между ними. — Шейн?       — Нет.       Илья не сдержался и фыркнул:       — Забавно слышать это от тебя. Уж извини.       — Прости, — Шейн коснулся его спины, и Илья вздрогнул. Брови Франсин взметнулись вверх всего на секунду, прежде чем она вернула себе беспристрастное выражение лица. — В чём проблема? — спросил Шейн. Илья понимал, что вопрос адресован ему, судя по выжидающему взгляду Франсин.       — Два дня назад, — Илья заёрзал, пытаясь сбросить руку Шейна. Тот понял намёк и отстранился. — Я зашёл… — он покачал головой. — Я застукал Шейна за мастурбацией в ванной.       Шейн позади него издал какой-то сдавленный звук, но Франсин лишь кивнула:       — Хорошо. Ты застукал Шейна за маструбацией. Есть причина, по которой мы используем именно это слово?       — Ну, судя по тому, как он себя повёл, по-другому и не скажешь.       — Как он себя повёл?       Илья посмотрел на Шейна, но тот не смотрел на него в ответ.       — Можно мне? — спросил Илья, беря графин с водой и наполняя себе стакан. Он сделал глоток, снова посмотрел на Шейна, но тот по-прежнему не поднимал глаз. — Как будто он делал что-то неправильное, — ответил он. — И что ещё хуже, как будто мне нельзя было его видеть. Как будто то, что я увидел его таким, было самым худшим, что могло случиться. — Илья покачал головой и сделал ещё один глоток воды, который на вкус уже отдавал его солёными слезами. Он вытер лицо тыльной стороной ладони.       Франсин кивнула, её взгляд смягчился.       — Шейн?       Илья повернулся к нему, щёки Шейна под веснушками заметно порозовели.       — Ты закончил притворяться, что ничего не произошло?       — Илья, пожалуйста, — остановила его Франсин, и Илья снова перевёл на неё взгляд. — Шейн, не торопись, начни, когда будешь готов.       Шейн шмыгнул носом. Илья резко повернулся к нему, подумал, что он плачет. Впервые за всё это время Шейн посмотрел на него. В его глазах не было слёз.       — Прости меня.       — Дело не в извинениях, — мягко перебила Франсин. — Мы просто пытаемся понять, что вызвало у тебя такую реакцию, хорошо? Расскажи, что случилось.       Когда Шейн на мгновение замолчал, Илья не выдержал и снова заговорил:       — Ты правда так сильно не хотел меня там?       — Нет. Да. Я не знаю, — Шейн закрыл лицо руками. Илья почувствовал, как глаза снова наполнились слезами. Шейн что-то пробормотал в свои ладони, потом поднял взгляд и повторил: — Я думал о… — его глаза метнулись к Франсин, и он осёкся.       — Шейн, я здесь не для того, чтобы осуждать вас. Насколько я могу судить, сексуальная близость играет важную роль в ваших отношениях, — заверила она. — Я не считаю, что ты неправ, или что Илья неправ, или что сам факт важности этой темы — это что-то плохое. Потому что это не так. — Она посмотрела на Илью. — Это просто ситуация, касающаяся вашей интимной жизни, которая создала проблему между вами. Я хочу помочь вам разобраться в этом, как мы уже разбирались с бесчисленным множеством других вещей. Хорошо?       Шейн кивнул.       — Я думал о тебе, — сказал он, смотря на Илью. — Боже, я только о тебе и могу думать, — Шейн осторожно коснулся ладонью лица Ильи. Илья не вздрогнул. Шейн тихо выдохнул с облегчением и убрал руку. — Я не знаю, почему я так отреагировал. В смысле, мы ведь занимались этим вместе раньше. Много раз, — добавил он, и Илья почти ощутил гордость за то, что тот даже не запнулся, произнося такое при постороннем человеке.       Илья проигнорировал это и сказал:       — Ты сразу же спросил, в порядке ли я. Не случилось ли чего-то.       Шейн поджал губы. Вместо него заговорила Франсин:       — Это всё, что он тебе сказал?       — Перед тем как я ушёл — да.       — А после? — Он лишь пожал плечами. После они толком и не разговаривали. Илья сам не хотел. — Шейн, как думаешь, почему это стало первым, что ты сказал Илье?       Шейн снова посмотрел на Илью. Он протянул руку, нежно провёл большим пальцем по его щеке, затем запустил пальцы в кудри. Илья не выдержал и перехватил руку Шейна, убирая её от своих волос.       Шейн резко втянул воздух сквозь зубы.       — В июне… когда они закончили твоё обследование, меня вызвали в кабинет. Одного. — Он посмотрел на Франсин, затем на Илью и снова на Франсин. — Простите, я пытался понять, кому из вас мне будет легче это говорить.       Илья обхватил подбородок Шейна, заставляя посмотреть прямо на себя:       — Говори мне.       Шейн на мгновение зажмурил глаза, но тут же открыл их и кивнул.       — Мне сказали, что согласно протоколу тебя необходимо поместить под суицидальный мониторинг. Но поскольку результаты твоего обследования оказались… хорошими, — он выплюнул это слово так, как будто оно застряло у него в горле, будто он представить не мог, как всё могло быть «хорошо», если за Ильёй всё равно требовался надзор. — Они спросили, хочу ли я положить тебя в специализированное учреждение или же я, или кто-то другой, смогу присматривать за тобой дома. Я ответил, что сам о тебе позабочусь. — Илья кивнул. — Они объяснили мне правила. Не выпускать тебя из виду, прятать ножи, запирать лекарства…       Илья закрыл глаза. На прошлой неделе он шутил, что будет скучать по этому, но это было только шуткой, бронёй.       — А ещё они сказали мне пару вещей о тебе.       — Обо мне?       — О людях, которые совершили попытку самоубийства, — поправился Шейн. Илья тихо выдохнул и кивнул. — Они сказали… — он сделал глубокий вдох. — Они сказали, что раз ты сделал это один раз, то шансы на повторную попытку теперь выше. Намного выше.       — Насколько выше? — спросил Илья прежде, чем успел подумать.       Шейн всплеснул руками:       — Да чёрт его знает, Илья! — Илья поднял ладони в попытке извиниться. — Я просто знаю, что теперь это — единственное, о чём я думаю, когда смотрю на тебя! — его голос сорвался на крик.       — Шейн, — мягко произнесла Франсин, напоминая им обоим, что она всё ещё здесь. Шейн сделал несколько медленных вдохов, присутствие психотерапевта будто бы придало ему сил. Дало смелость высказать всё, что он чувствовал, и уверенность в том, что она всё исправит, если ситуация выйдет из-под контроля.       — Я мог отпускать тебя только на прогулку с Аней, хотя даже не уверен, что это было разрешено, — он посмотрел на Франсин, но та никак не отреагировала, и он снова повернулся к Илье. — Потому что знал, что ты не подвергнешь её риску. Но это были единственные моменты передышки. Я не мог спать. Я, блядь, не мог есть. Каждый раз, когда я отворачивался, я боялся за твою жизнь. И за свою тоже.       Илья увидел это. Как Шейн отпустил тормоза. Эмоции просто изливались из него, изливались и изливались.       — А потом, как будто вообще ни с того ни с сего, тебя снимают с мониторинга. И я могу отпускать тебя одного. И я могу отдать тебе зажигалку. Я могу отпереть ящик с ножами и смотреть, как ты открываешь его и улыбаешься мне, как ребёнок, потому что можешь сам взять свою дурацкую вилку, и… Блядь! — он спрятал лицо в ладонях. Его била крупная дрожь. Илья плакал так сильно, что чувствовал, как мокрые пятна от слёз расплываются на штанах. Но он не сводил глаз с Шейна. Ни на секунду. Шейн снова вскинул голову: — Это было похоже… это и сейчас похоже на какую-то ёбаную игру на выживание! Потеряю я тебя сегодня? Потеряю завтра? Послезавтра?       — Шейн… — попытался вставить Илья.       — И самое, сука, тупое во всём этом то, что я бы прошёл через это снова. Не раздумывая.       — О, мой красивый мальчик… — Илья знал, что Шейн понял значение этих слов, судя по едва уловимой нежности, промелькнувшей в выражении его лица.       После секундного колебания Шейн продолжил на русском:       — Я серьёзно, Илья. Если это значит, что ты будешь жить, я бы прошёл через это ещё тысячу раз.       — Я знаю, Шейн, — ответил Илья тоже на русском, его сердце бешено колотилось. Он ласково коснулся щеки Шейна, проводя пальцами по веснушкам. И продолжил, так же на русском, не заботясь о том, что Франсин их не понимает: — Я знаю. Прости меня. Я и понятия не имел.       Илья заметил это. Он заметил этот долгий взгляд Шейна, задержавшийся чуть ниже его пояса, заметил приоткрытые губы. Он ждал, что Шейн попросит. Но тот лишь тряхнул головой и сделал вид, будто ничего не произошло. У Ильи заныло в груди.       Он открыл рот, желая спросить сам. Желая предложить своему Шейну это утешение. Но тот, словно почувствовав это, отвернулся и налил себе воды, как Илья раньше.       — Прежде чем я продолжу, боюсь, мне придётся попросить перевод, — обратилась к ним Франсин. Шейн перевёл, и Илью захлестнула гордость, когда он услышал, как его мужу так легко даётся русский. Франсин кивнула, поблагодарила его и продолжила: — Шейн, то, что ты сейчас описал, через это очень непросто пройти. Я искренне рада, что ты нашёл в себе силы рассказать Илье и мне о том, насколько невыносимыми были для тебя эти недели. — Шейн кивнул, делая глоток. — Я хочу, чтобы ты понимал, что чувство, которое ты описал, не исчезнет в одночасье.       — Я знаю.       — Это то, над чем вам обоим предстоит работать. Именно поэтому я рада, что ты поделился этим с нами. — Шейн снова кивнул. Франсин сделала паузу, а затем добавила: — Илья, тебе есть что добавить?       Илья на мгновение задумался. Опустил взгляд на свои ноги, ощущая пустоту, которой не ожидал. Он сделал глубокий вдох, когда чувства нахлынули на него все разом. Он выругался себе под нос.       — Я всегда знал, что между нами многое изменится. Я просто… не ожидал?       — Не ожидал, — легко подсказал Шейн.       — А, да. Молодец, — Илье следовало бы устыдиться того, что он сделал это нарочно, просто чтобы проверить Шейна, проверить — загорится ли от похвалы тот знакомый огонёк в его глазах, как раньше. И он загорелся. — Я не ожидал, что перемен будет так много. — Франсин кивнула, что-то записав. — И что всё случится так быстро.       — Но это же к лучшему, — сказал Шейн.       — Для меня — да. Приятно самому подкуривать сигарету и закрывать дверь, чтобы отлить, но…       — Никаких «но»!       — Шейн, Илья пытается идти к тебе навстречу.       Шейн закрыл рот и кивнул, смотря на Илью.       — Но мне не нравится, что ты начинаешь чувствовать себя бесполезным. Может, мы сможем что-нибудь придумать? — продолжил Илья с надеждой в голосе.       — Я думаю… — начал Шейн, но тут же осёкся. Потряс головой, отступая. Илья заметил это мгновенно и плотно прижался своим бедром к бедру Шейна.       Когда Шейн поднял на него взгляд, он мягко улыбнулся:       — Скажи мне, дорогой.       — Ну… — он снова замялся, бедро Ильи прижалось ещё теснее. — Большую часть наших отношений именно ты был тем, кто… заботился обо мне? — Шейн поморщился на этих словах. У Ильи заныло сердце. — И теперь я как бы привык к обратному. Если я смогу…       — Всё хорошо, — рефлекторно отозвался Илья. Облегчение, разлившееся по лицу Шейна, было едва заметным, но Илья его уловил. Уловил и крепко за него уцепился.       — Дело не в том, что я чувствую себя бесполезным. Скорее… как рыба, выброшенная на берег.       — Возможно, — вступила Франсин, — стоит помочь ему снова почувствовать себя полезным, но уже в чём-то другом. — Илья кивнул. Франсин что-то записала. — Хотите обсудить способы, как мы могли бы это сделать?

***

      — Как у нас сегодня дела? — спросила Франсин.       — Лучше, — ответил Илья. — Правда, моя любовь? — Шейн кивнул, откинув голову на спинку дивана. Франсин вопросительно посмотрела на Илью. — Он в порядке, просто Аню тошнило всю ночь, и мы совсем не спали.       Она понимающе кивнула:       — Что с ней случилось? Надеюсь, ничего серьёзного?       — Нет-нет, — Илья покачал головой. — У неё есть привычка жевать траву у нас во дворе, но вчера она дорвалась и съела слишком много, а потом её рвало. Всю ночь.       — Не просто рвало, — сказал Шейн, всё ещё не открывая глаз. Илья нежно улыбнулся. Он легко коснулся своей ногой ноги Шейна, и тот, даже не глядя на Илью, отзеркалил его улыбку.       Франсин поджала губы и кивнула:       — Как она сейчас?       — Хорошо. Мы завезли её к родителям Шейна.       — Хорошо, рада это слышать. — Шейн тряхнул головой, пытаясь заставить себя стряхнуть сонливость. — Ты готов продолжить, Шейн?       — Да, — ответил он. Она выдержала паузу, ожидая более развёрнутого ответа, и он добавил: — Я в норме.       — Всё в порядке, если тебе нужно ещё немного времени. Могу представить, какой стрессовой выдалась прошлая ночь.       Шейн кивнул, не в силах отрицать очевидное.       — Так и было, но мы были друг у друга.       Илья почувствовал, как на сердце потеплело, он поджал губы и опустил взгляд.       Ответ, похоже, удовлетворил Франсин.       — Напомню, что в прошлый раз мы обсуждали первые дни после снятия мониторинга и то, как это изменило вашу динамику за прошедшие недели, — сказала она, подготавливая планшет для записей. — И поскольку, как я уже говорила, это довольно тяжёлый опыт для вас обоих, я планировала, что сегодня мы продолжим эту тему. Возможно, под другим углом или же в прежнем ключе — это решать вам. — Она сделала паузу, оценивая их реакцию, и, получив молчаливое подтверждение, продолжила: — Что скажете?       Никто не проронил ни слова.       — Илья?       Он надеялся, что Франсин не заметит вспышку паники, пронзившую его насквозь.       — Нет, спасибо.       И, конечно же, он даже не был удивлён, когда она не позволила ему просто уйти от ответа. Галина тоже никогда бы этого не допустила.       — Хорошо, есть что-то другое, о чём ты хотел бы поговорить? — Он покачал головой. — Ты не хочешь говорить только о суицидальном мониторинге?       — Мы уже достаточно об этом говорили, — довольно вызывающе возразил он, прекрасно при этом понимая, что это ложь.       — Илья, — мягко позвал Шейн, и Илья закрыл глаза. — Ты не хочешь говорить об этом, потому что не хочешь, чтобы я это слышал? — Илья лишь повернулся и посмотрел на него; взгляд Шейна стал ещё мягче, когда их глаза встретились. — Илья…       — Прошлая ночь была дерьмовой, — начал Илья. — Столько стресса… но как ты и сказал, мы были друг у друга. — Шейн протянул руку и накрыл ладонь Ильи своей. Илья перевернул руку и переплёл их пальцы. — Это так сложно. Так сложно осознавать, что мы были в порядке, что прошлой ночью всё было в порядке, а теперь нужно… испортить это.       — Ты бы не… — начал Шейн, но потом осёкся. — Почему ты думаешь, что всё испортишь?       — Должно быть, ты очень устаёшь, Шейн, — сказал Илья, и Шейн крепче сжал его руку, — слушать о том, насколько я сломан.       — О, Господи, Илья… — прошептал Шейн. Он поднёс его руку к губам и поцеловал тыльную сторону. Затем перевернул её и прижался губами к ладони Ильи, а после — к кончику каждого пальца. — Ты не сломан, детка, — он сжал его руку ещё сильнее, когда Илья открыл рот, чтобы возразить. — А даже если бы и был, я бы сидел здесь с тобой и помогал тебе собирать себя по кусочкам. — Илья не выдержал, он опустил голову, пытаясь скрыть слёзы, покатившиеся из глаз. — Расскажи мне всё.       Илья ещё раз сжал руку Шейна, прежде чем отпустить. Когда Илья поднял взгляд на Франсин, он заметил на её лице тень искренней теплоты.       — Я думал об этом, — сказал Илья Франсин, и она сместилась в кресле, подавшись вперёд и всем своим видом показывая, что внимательно слушает. — О том, о чём ты спрашивала. Каково мне было находиться под мониторингом, что я чувствовал, — продолжил он. — Галина на наших встречах всегда говорила, что если облечь то, что я испытываю в слова, станет легче, и мы сможем двигаться дальше. — Франсин кивнула. — Так что я погуглил.       — Ты погуглил? — переспросил Шейн, явно позабавленный.       — Не сейчас, Холландер, мы поняли, что ты говоришь на четырёх языках.       — На трёх.       Илья закатил глаза, а уголки губ Франсин дрогнули.       — Беспомощный, — сказал он, на что она кивнула. — Но не как «выученная беспомощность». Это я тоже узнал. То, что Селигман сделал с теми собаками, было очень жестоко, — Франсин не смогла сдержать тихого смешка, хотя Шейн рядом с ним выглядел совершенно растерянным. — Я чувствую себя беспомощным.       — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что чувствуешь себя беспомощным, Илья?       — Долгое время я не мог сделать ничего без Шейна, стоящего за спиной. Странно, что больше его там нет, — он замолчал на пару секунд, а потом выпалил: — Господи, неужели я как собака того злого мужика?       Франсин на мгновение поджала губы.       — Когда ты хочешь сделать что-то, ты ждёшь, что Шейн сделает это за тебя?       — Нет, — он покачал головой, поморщившись.       — Ты пытаешься сделать это сам?       — Конечно.       — Ты не как собака того злого мужика, Илья.       Илья вздохнул, чувствуя, как его накрывает волна облегчения.       — Но это странно. Делать всё самому, — Франсин наклонила голову, побуждая его продолжить. — Я начал понимать, как сильно я ненавидел то, что Шейну приходилось делать всё за меня.       — Из-за того, что Шейну приходилось делать всё за тебя, ты теперь и чувствуешь себя беспомощным?       Илья кивнул:       — И я не хочу ненавидеть его за это, но это так трудно.       — Значит, — вмешался Шейн, отчего Илья невольно поморщился, — ты на меня злишься.       Этого Илья совсем не ожидал. Он повернулся к Шейну и с недоумением посмотрел на него. Но Шейн смотрел на него в ответ пустым взглядом, если не считать промелькнувшей в его глазах, как показалось Илье, вспышки злости.       — Шейн, разве Илья сказал, что он злится на тебя?       Шейн кивнул, но Илья ответил:       — Нет, не говорил.       Они оба в замешательстве уставились друг на друга.       — Так, — вмешалась Франсин, прежде чем кто-то из них взорвался. — Похоже, произошло какое-то недопонимание. Шейн, когда именно Илья сказал, что злится на тебя?       — Я не…       — Илья.       Илья откинулся на спинку дивана и сложил руки на коленях. Затем сразу же поднял их и обхватил себя за плечи. Он осознал, что это был первый раз за всё время их совместной терапии, когда Шейн — по крайней мере, внешне — злился на него. Илья не знал, куда себя деть.       — Несколько недель назад Илья спросил вас, что мы будем делать, если один из нас зол на другого, — ответил Шейн. Илье потребовалась секунда, прежде чем воспоминание захлестнуло его. — И это заставило меня задуматься, вдруг он злится на меня из-за того, что я был тем, кто его спас.       — Погоди, ты сейчас серьёзно? Я не злюсь на тебя!       — Тогда зачем ты это сказал?       — Я говорил о тебе, Холландер!       Шейн усмехнулся:       — Иди к чёрту, Розанов! С чего бы мне на тебя злиться?       — Ну, не знаю, может, с того, что я, блядь, пытался убить себя?       — Почему бы мне злиться на тебя из-за этого?       — Потому что, — начал он, готовый продолжить кричать на него. Но потом сделал глубокий вдох и осознал, что в какой-то момент Шейн снова переплёл их пальцы. — Потому что я знал, как сильно ты боялся меня потерять, и всё равно сделал это. — Губа Шейна дрогнула. — А потом я не разговаривал с тобой шесть недель и заставил тебя думать, что я на тебя злюсь.       Шейн отпустил его руку, обхватил ладонями лицо Ильи и подался вперёд. Он нежно поцеловал его, и Илья буквально растаял.       — Я не злюсь на тебя, Розанов. Никогда, блядь, не злился.       — Обещаешь?       Его смешок прозвучал как всхлип, хотя слёз всё ещё не было.       — Обещаю. А ты?       — Боже, нет. Никогда. Ни на секунду.       Шейн кивнул. Он попытался отстраниться, но Илья прильнул к нему, показывая, что нуждается в нём сейчас. Ещё немного. Ему нужно было вдохнуть его. Вспомнить, что он был его Ильёй, а Шейн был его Шейном.              — Ты в порядке?       — В порядке, — кивнул Илья в ответ и повернулся к Франсин: — Мы можем продолжить.       — Значит, мы прояснили ситуацию, — начала она, — то, что ты, Шейн, принял за намёк на то, что Илья злится на тебя, на самом деле оказалось противоположным. Илья думал, что ты злишься на него из-за попытки самоубийства и того, что он избегал разговоров с тобой шесть недель. — Оба кивнули, Шейн придвинулся ещё ближе к Илье. — Но всё это оказалось неправдой, по крайней мере, та часть, что кто-то на кого-то злится. — Они снова кивнули, соглашаясь с её выводом. — Я рада, что нам удалось разобраться, кажется, это тяготило вас обоих. Если вы не против, я хотела бы вернуться к чувству беспомощности, о котором говорил Илья?       — Да, я открыт к вопросам. — Шейн толкнул его локтем в бок, но Илья лишь улыбнулся ему.       — Что ж, мой вопрос к Шейну. Что ты думаешь о том, чем сейчас поделился Илья?       Шейн прочистил горло:       — Я понимаю его, — начал он. — На самом деле, я ожидал, что он будет злиться на меня сильнее… Я знаю, что это не моя вина, но всё равно это ощущалось как… — он замолчал, не закончив мысль. Потом потряс головой и посмотрел на Франсин. — Я понял, что больше ему не доверяю.       Тело Ильи напряглось.       — Ты не доверяешь ему?       Шейн покачал головой:       — Я хочу. Знаю, что должен. Но…       — Но ты два месяца запирал от меня половину дома, — закончил за него Илья, и Шейн нахмурился. — Я понимаю, почему из-за этого ты перестал мне доверять, — добавил он, даже не пытаясь скрыть свои чувства по этому поводу.       — Ты же знаешь, что я ненавижу это так же сильно, как и ты, Илья, не обижайся.       — Немного обидно, — признал он.       — Я понимаю, почему тебя обижает недоверие Шейна, Илья, особенно после того, как ты признался нам, что чувствуешь себя беспомощным, — мягко сказала Франсин. Илья сдержал дрожь, когда Шейн снова отстранился от него. — Но, как мы уже обсуждали, недопонимания — самая сложная часть процесса восстановления отношений после попытки самоубийства.       — У меня было чувство, — перебил Илья, — что он не доверяет мне.       — Я настолько предсказуем?       — Я знаю тебя.       — У меня есть предчувствие, что мне даже не нужно спрашивать, готовы ли вы сделать шаги к восстановлению доверия и избавлению Ильи от чувства беспомощности. — Оба согласно кивнули. — Мы не говорили об этом до сегодняшнего дня, но слышал ли кто-нибудь из вас о поведенческих экспериментах?       — Нет, — ответил Шейн.       — Галина упоминала их, но потом я… — Илья замолчал и пожал плечами.       — Всё в порядке, — подбодрила она. — Мы изучим это вместе, а затем составим план. Как вам идея?

***

      — Да, Шейн, я в курсе, зачем я здесь, — повторила Роуз уже в третий раз. — Я здесь, чтобы помочь тебе нянчиться с мужем.       — Ой, да иди ты, Лэндри! — отозвался Илья с кухни, где стоял, прислонившись к кухонной стойке.       Роуз лишь повернула голову и лучезарно ему улыбнулась. У Шейна потеплело на душе. Вместе с Франсин они решили, что лучшим вариантом будет начать именно с Роуз. Это был безопасный старт. Несмотря на ревность, которую Илья питал к Роуз в самом начале, вскоре после их знакомства он понял, что она на самом деле классная, в итоге они подружились даже быстрее, чем она с Шейном.       Так что она стала первым человеком, на котором они решили «прощупать почву». Франсин рассудила, что им нужно начать с чего-то простого, чтобы оценить, справятся ли они с остальными экспериментами — или «пробными прогонами», как начал называть их Илья, с гордостью демонстрируя знание заковыристых английских терминов. В итоге они остановились на том, чтобы провести день вместе с Роуз. Поначалу Шейну это показалось немного глупым, сами по себе эксперименты казались предельно простыми. Но вчера он весь день буквально места себе не находил от тревоги и понял, что нет, это совсем не глупо.       — Можно я спрошу? Я всё-таки спрошу. А потом мы можем притвориться, что ничего не произошло, — сказала Роуз, подходя к Илье.       Илья шагнул ей навстречу.       — Тебе не нужно притворяться, что ничего не произошло, Роуз. Ты можешь спросить, а потом продолжить… не притворяться, что ничего не произошло. В этом смысл сегодняшнего дня.       Даже с расстояния Шейн заметил, как они оба расслабились.       — Мне было очень жаль узнать о твоей попытке. И ещё больше жаль, что я была на съёмках и не смогла навестить тебя в больнице…       — Я почти рад, что ты не навестила. Спроси Шейна, я был невыносим, — он бросил взгляд через плечо Роуз на Шейна. Тот уже кивал, хотя она и не могла его видеть.       — И я надеюсь, что тебе лучше, — сказала она и мягко толкнула его в плечо. — Как ты сейчас?       Он ответил ей с кривоватой, но мягкой улыбкой, от которой, признаться, у Шейна затрепетало сердце:       — Я работаю над этим.       — Можно тебя обнять? — спросила Роуз. Илья кивнул, и Шейн не успел даже раскрыть рта, чтобы предупредить её, как его муж в последнюю секунду уклонился, обхватил Роуз за талию и перекинул через плечо. Она взвизгнула: — Ах ты идиот, поставь меня на место!       — Ты любишь плавать, Роуз Лэндри?       — Только, блядь, попробуй! У меня телефон в кармане!       Илья засмеялся и перевернул её так, чтобы она оказалась у него на руках. Она обхватила его за шею и, несмотря за ругательства в его адрес, когда он подбрасывал её в воздух, тоже смеялась.       — Рада знать, что попытка самоубийства не убила в тебе придурка.       — Придурка? — Илья надул губы и посмотрел на Шейна. — Я что, веду себя как придурок?       Роуз тоже посмотрела на него, испепеляя взглядом и безмолвно требуя, чтобы он принял её сторону. Шейн поднял руки:       — Даже не впутывайте меня в это. — Он накинул куртку. — Ты сказала, еда в машине?       — На заднем сиденье, должно быть открыто, — ответила она, всё еще оставаясь на руках у Ильи. — Тебе помочь?       — Я справлюсь, не беспокойся.       Шейн вышел на улицу, оставив мужа и лучшую подругу заниматься тем… чем они занимались.       Несколько минут спустя он вернулся в дом с полными руками. Прямо перед тем, как свернуть за угол, он замер, услышав приглушённые голоса.       — Я горжусь тобой. — Он разобрал слова Роуз. — Я знаю, что мы постоянно валяем дурака, но я правда горжусь тобой. И Шейном.       — Да, и Шейном, — повторил Илья с усмешкой. Шейн понял, что Роуз, должно быть, бросила на него полный жалости взгляд, когда услышал, как Илья прочистил горло.       — Тебе, должно быть, было очень страшно, — продолжила она, и Шейн узнал тот самый утешающий тон, которым она говорила с ним самим, когда он сделал каминг-аут много лет назад. Он прислонился плечом к стене. — Ты, должно быть, чувствовал себя таким одиноким.       Илья тяжело вздохнул.       — Да, — просто ответил он. — И, наверное, это было глупо, ведь у меня был Шейн, и команда тоже, скорее всего. Но я не чувствовал, что они у меня есть.       — Я не думаю, что это глупо.       После паузы Илья продолжил:       — Было страшно. И странно, что я не жалею об этом. — Шейн закрыл глаза. — Я очень рад, что я всё ещё здесь, что я выжил, об этом я не жалею. Шейн как-то сказал, что он думал, что я злюсь на него из-за того, что он меня спас. — Он услышал тихий выдох Роуз. — Но это не так. Не думаю, что я вообще злился, и если и злился, то только когда не мог мыслить ясно. О чём я правда жалею, так это о том, что заставил его так думать.       — Но всё остальное… Кажется неправильным… — Шейн почти видел, как его муж жестикулирует, пытаясь подобрать нужное слово на английском.       — Корить себя? Это значит наказывать себя.       — Да! Кажется неправильным корить себя за то, что я был в таком состоянии. Тогда это было единственным, что я чувствовал себя в силах сделать, и поэтому я это сделал.       — В этом есть смысл, — ответила Роуз. — И я тоже очень рада, что ты выжил.       — И я постоянно плачу. Стыд какой-то, — добавил Илья, и Роуз рассмеялась.       В этот момент Шейн решил выйти из-за угла, чувствуя себя неловко из-за того, что подслушивал даже эти несколько минут. Роуз сидела на кухонной стойке, а Илья стоял рядом с ней.       — Холландер, ну попроси ты о помощи хоть раз в жизни, — сказал Илья, уже направляясь к нему, чтобы помочь с пакетами.       — Я позову Аню? Для неё тоже есть еда.       Илья засиял от мысли, что Роуз не забыла купить что-то и Ане, и кивнул. Девушка спрыгнула со стойки и направилась к лестнице.       Илья повернулся к Шейну:       — Окей.       — Окей?       — Как много ты слышал?       — Немного, — улыбнулся Шейн. Подняв взгляд от пакетов, он увидел, что Илья внимательно изучает его лицо, пытаясь прочесть реакцию. Шейн коснулся его щеки ладонью и подался вперёд, чтобы поцеловать. — Всё хорошо. Я рад, что ты смог рассказать ей об этом. Правда рад. Для этого она здесь.       Илья кивнул, но напряжение всё ещё не покинуло его.       — Тебя это не задело?       — Ни капли.       — Ты услышал, что я на тебя не злюсь? — спросил Илья с надеждой в голосе.       Шейн кивнул, и плечи Илья наконец-то расслабились.       — Я знал, что ты не злишься. Уже какое-то время.              Илья улыбнулся, снова кивнул и уткнулся подбородком в изгиб его шеи.       Спустя пару секунд вернулась Роуз, Аня крутилась у её ног.       — Ну, какой план? — спросила она, запуская руку в пакет с вкусняшками для Ани. Илья отсранился от Шейна. — Мы просто поедим и… поговорим?       Илья открыл рот, но Шейн закрыл его ладонью.       — Да, а потом можем заняться чем захочешь.             Роуз кивнула и посмотрела на Илью:       — И всё же я хочу услышать, что собирался сказать Илья.       — Ничего хорошего… Ай! — Шейн взвизгнул, как Илья укусил его руку. — Эй!       — Ты такой извращенец, Шейн Холландер, — сказал Илья, и у Шейна волосы на затылке встали дыбом. — Я не собирался говорить ничего пошлого.       — Уверен?       — Абсолютно.       Шейн пристально посмотрел на него и поймал себя на мысли, что действительно ему верит. Что было странно. Потому что не могло же быть такого, чтобы его муж не воспользовался возможностью вставить какой-нибудь сексуальный намёк? Верно же?       Роуз прочистила горло, и они оба посмотрели на неё:       — Давайте сначала поедим, а уже потом будем думать, чем заняться?       — Звучит отлично, — ответил Илья с лёгкой улыбкой. Он подошёл к холодильнику и заглянул внутрь. — У нас есть имбирный эль Шейна, кола… У Шейна есть колодец?       — Даже знать не хочу…       — Это значит, что у меня есть колодец! — защищаясь, возмутился Шейн.       Илья рассмеялся, всё ещё не высовывая головы из холодильника.       — Это значит, что у него есть колодец.

***

      — Он просто написал: «Перестань мне написывать и иди будь скучным с Пайком, его ангельской женой и детьми», — зачитал Шейн с экрана телефона. Джеки засмеялась. — Думаешь, он меня ненавидит? — спросил он, заранее зная, что это заставит её засмеяться снова.       Так и случилось.       — Это просто нелепо, Шейн. Оставь бедного парня в покое. Он в порядке!       Она была права. Илья был в порядке, он не давал ни единого повода усомниться в этом. Шейн находился в Монреале, в нескольких часах езды, а Илья остался совершенно один в их коттедже. Ну, точнее, с ним была Аня. Но это не особо помогало Шейну успокоить нервы. В глубине души он понимал, что в этом и был смысл: весь сегодняшний день был упражнением, — нет, экспериментом, — по обретению себя. Способом напомнить Шейну на бессознательном уровне, каково это — быть просто Шейном, а не опекуном Ильи.       Илья и Франсин заставили его пообещать, что он не будет просить родителей проверить Илью. И он пообещал им, хотя даже без этого знал, что не станет этого делать. Но суть была не в том.       — Дядя Шейн, дядя Шейн! — из раздумий его вырвали Джейд и Руби, которые подбежали к нему и схватили за руки. — Иди посмотри на оленя! Он такой милашка!       — Она! — заспорила Руби. — Это девочка!              Джейд показала сестре язык:              — Нет, это он, это мальчик!       — Дядя Шейн! — захныкала Руби.       Шейн рассмеялся:       — Если пообещаете не ссориться, мы пойдём посмотрим на оленя и вместе решим, кто из вас победил.       — Тебе крышка! — бросила Джейд сестре, но Шейн тут же цыкнул на неё за новую попытку затеять спор. — Прости, дядя Шейн.       Позже, когда он вытащил телефон, чтобы посмотреть на время, его словно окатило, ледяной водой. Он послушался Джеки, — а потом и Хейдена, — которые в один голос твердили, что от их эксперимента не будет никакого толка, если Шейн будет одержимо проверять, всё ли в порядке с Ильей, каждые несколько минут. Он согласился, потому что это было правдой, и не притрагивался к телефону последние сорок три минуты.       О чём теперь начинал немного жалеть.       — Чёрт.       — Штрафная банка! — засмеялся Артур.       — Ты прав, приятель, — ответил Шейн. — Эй, Джеки! — он поманил её к себе. Она подошла вместе с Эмбер, которая держала её за руку и увлеченно уплетала рожок мороженого. — Можешь подменить меня на секунду? Илья звонил недавно, и…       — Конечно, иди, — она улыбнулась и тут же переключила внимание на Артура.       Илья взял трубку на втором гудке.       — Наконец-то он вспомнил, что у него есть муж!       — Заткнись, придурок, ты сам сказал мне идти быть скучным.       На другом конце провода послышалось недовольное цоканье:       — Я назвал скучным Пайка. Тебя и его ангельскую семью я в то сообщение не включал.       — Ага, конечно, — пробормотал Шейн. — Что случилось? Зачем ты звонил? — спросил он, сдерживая порыв спросить, не случилось ли чего-то, чтобы не уводить разговор в негативное русло.              — Я ищу свой нож.       Это был вполне обычный вопрос. Шейн знал, что у Ильи есть любимый нож, которым тот предпочитал пользоваться, но этот нож всё еще был спрятан вместе с остальными.       — Я в порядке, моя зебра. Готовлю тебе ужин!       — Правда? — Шейн не смог скрыть удивления, проигнорировав тот факт, что Илья ни с того ни с сего назвал его «зеброй».       Илья фыркнул:       — Я хороший муж, Холландер. Ты забыл. — Шейн хмыкнул в ответ. — А теперь скажи, куда ты дел мой нож. Я и так не успеваю, а уже… четыре часа.       Сделав глубокий вдох, Шейн объяснил, куда убрал тот самый нож и другие (острые) кухонные принадлежности.       — Он не заперт? — спросил Илья, и Шейн услышал на другом конце провода какой-то шорох.       — Конечно, нет. В доме нет запертых дверей и шкафов. Как ты и просил.              — Хороший мальчик.       Шейн зажмурился:       — Чёрт, Илья, сейчас не время.       У его мужа хватило наглости рассмеяться.       — Я просто констатирую факт, — легко ответил он. — А! Нашёл! Спасибо, милый, скажи Джеки, что я её люблю!       И в трубке раздались гудки.       Несмотря на недавнее беспокойство, Шейн усмехнулся, убирая телефон обратно в карман. Джеки вопросительно посмотрела на него, когда он подошёл ближе.       — Илья передал, что любит тебя.       — Значит, он в порядке?       — Не мог найти кухонные ножи. Они всё еще лежали в шкафу, мы ими толком и не пользовались.       Джеки положила руку ему на плечо. Он ожидал, что она скажет что-то успокаивающее или начнёт сочувствовать, но вместо этого она произнесла:       — Забирай Эмбер, у меня рука затекла, и я хочу сходить посмотреть на террариум со змеями.       — Мамочка, никаких змей! — пискнула Эмбер.       Шейн притянул её ближе к себе.       — Никаких змей для тебя, милашка, ты остаёшься со мной и Арти.       — О, — она обхватила ногу Шейна двумя руками. — Ладно. Пока, мамочка!       Джеки улыбнулась и послала им воздушный поцелуй.       — Пока, Бэмби, пока, Арти, — сказала она, уходя. — И пока, Шейн!       Шейн с улыбкой наблюдал за тем, как дети машут своей маме.       — Ну что, кто хочет посмотреть на жирафов?

***

      — Что ж, это весело, — сказал Трой, заходя в ванную, где Уайатт сидел на закрытой крышке унитаза, а Илья стоял на коленях перед ванной, смывая шампунь с волос. — Вот так выглядят девичники?       — Именно так мне и сказала Лиза, когда звонила, — ответил ему Уайатт.       — И дня не можешь провести без жены? — поддразнил его Трой.       Илья почти физически почувствовал, как Уайатт закатил глаза.       — Она звонила, чтобы поговорить вот с тем лохматым. — Илья пнул его ногой, и Уайатт тут же пихнул его в ответ. — Мудак.       — Привет, Барретт, — сказал Илья, его голова была наклонена, а пальцы вспенивали шампунь. — Как доехал?       — Перестань быть странным, — бросил Трой, подходя ближе и прислоняясь к раковине.       — Я не странный! — ответил он. — Слышал, ты обручился и ничего мне не рассказал. — Трой, кажется, закашлялся от неожиданности за его спиной. Илья повернулся, чтобы посмотреть на его. — Рад за тебя, мужик.       Плечи Троя расслабились.       — Спасибо, — улыбнулся он. — До сих пор не верится.       Илья снова улыбнулся ему, прежде чем отвернуться и продолжить мыть голову.       — У меня было так же, когда Шейн сделал мне предложение.       Уайатт коснулся его ноги своей.       — Жаль, что тогда ты не чувствовал, что можешь рассказать нам об этом, — сказал он. Вместо ответа Илья направил лейку душа на волосы, смывая остатки шампуня. Почувствовав, что Илья не хочет развивать эту тему, Уайатт спросил: — Ты там закончил?       Илья схватил полотенце, которое тот ему протянул:       — Трой, не покормишь Аню? Её еда в крайнем левом шкафу на кухне.       — Смешать сухой и влажный? Как Хирону? — уточнил тот, и Илья кивнул.       Когда Илья вытер волосы, они присоединились к Трою в гостиной. Илья попытался объяснить Уайатту, какую стрижку он хочет, он чувствовал себя почти неловко из-за того, насколько сбивчивым и полным запинок было его объяснение, но Уайатт, казалось, всё понял.       — Так, как в тот год, когда ты ушёл от «Медведей», да?       Илья развернулся в кресле, которое они поставили посреди комнаты, чтобы посмотреть на него:       — Откуда ты это знаешь? — Уайатт замялся, и Илья тут же ухмыльнулся: — Ты что, был в меня влюблён, Хейз?       Уайатт обхватил его голову и развернул обратно:       — Лиза была влюблена, — прошептал он так тихо, что Илья едва не пропустил эти слова. Он запрокинул голову, расхохотавшись, и Уайатт снова пригнул его голову вниз: — А потом она встретила тебя вживую и поняла, что ты тот ещё придурок.       — О, ты врёшь. Твоя жена любит меня. Она позвонила тебе, чтобы поговорить со мной, — поддразнил его Илья и снова рассмеялся, когда в ответ Уайатт отвесил ему лёгкий подзатыльник.       — Простите, я опоздал! — выпалил Лука, буквально вваливаясь в дом. — Дурацкие канадские дороги… у меня спустило колесо в часе езды отсюда, и выяснилось, что я понятия не имею, как его менять.       Трой хмыкнул:       — И что, ты смотрел видео на «YouTube» прямо посреди…       — Да! — выдохнул тот в полном отчаянии.       Трой громко расхохотался. Спустя пару секунд Илья услышал команду для Ани и её радостный лай — это значило, что Трой наконец поставил перед ней миску с едой.       — Хааси, — позвал Илья. Когда Лука сел на диван, он широко развёл руки. Лука закатил глаза, но без колебаний подошёл и обнял его. Илья обхватил его лицо ладонями и громко чмокнул в щёку, отчего тот страдальчески застонал. — У тебя новые очки?       — Ага, — ответил Лука, а затем посмотрел на Уайатта. — С каких это пор ты вообще умеешь стричь?       — Не дерзи мне, когда у меня в руках ножницы, красавчик, — поддразнил его тот, щёлкнув ножницами в сторону Луки. Тот снова закатил глаза. — Так, кэп, больше не вертись, а то обрею тебя налысо.       — И твоему мужу это вряд ли понравится, — рассмеялся Трой, садясь на спинку дивана и заваливаясь назад, чтобы растянуться на подушках.       — Кто знает? Может, и понравится!       — Я не хочу быть тем, кто проверит эту теорию, — Уайатт снова поправил голову Ильи. — Не вертись.       Но всё-таки после этого Илья вёл себя смирно. Он позволил Трою, Луке и Уайатту заполнить комнату разговорами, — а точнее, сплетнями, — обо всём, что произошло в летнем лагере.       Илья помнил, как Шейн разговаривал с ним об этом в те недели, когда Илья не говорил с ним. Он помнил, как Шейн рассуждал о том, как все говорили ему, что будет нормально всё отменить, но он не хотел этого и чувствовал, что Илья тоже не хочет. Что он чувствовал себя ужасно из-за того, что они впервые не смогут поехать вместе, но причина, по которой они не могли поехать, была также именно той причиной, по которой он не хотел всё отменять.       Илья помнил, как согласился с ним, протянув руку и сжав его ногу. Как можно было отменить собственный лагерь по сбору средств на профилактику самоубийств из-за того, что твой муж находится дома под круглосуточным наблюденим после попытки самоубийства? В этом не было никакого смысла. Шейн понял его, поэтому лагерь прошёл по плану. Харрис, Уайатт, Скотт и Юна были назначены ответственными за мероприятия. Шейн сказал, что всё прошло хорошо.       Ну, по крайней мере, настолько гладко, насколько обычно бывало у них.       — И эта бедная девочка потом подошла к Хантеру и призналась, что боялась, что её за это выгонят из лагеря.       — Что? — не выдержал Илья. — Она думала, что за поцелуй с девушкой её выгонят из лагеря, который создали квир-хоккеисты?       — Илья, — вздохнул Трой. Илья сразу всё понял. Это не имело никакого отношения ни к нему, ни к Шейну, ни к другим хоккеистам в лагере. Это имело отношение ко всему тому, что творится в этом грёбаном мире.       — Ты прав, — признал он. — Просто… жаль, что меня там не было, — пояснил он.       Уайатт один раз сжал его плечо, прежде чем снова приняться за его кудри.       — Скотт поговорил с её родителями и направил её к психотерапевту, который работает с нашим фондом.              — И какой бы паршивой ни была эта ситуация, она, по крайней мере, помогла им разобраться в себе. Через три дня она сказала Хааси, что они теперь, — цитирую, — «наконец-то встречаются».       — Вперёд, лесбиянки! — Илья вскинул кулак вверх.       — Я это позволю, но больше не двигайся.       — Я уже двадцать минут не двигаюсь, Хейз, — закатил глаза Илья.       — Значит, — ответил тот, — посиди спокойно ещё пять минут. Я почти закончил.       — Эй, Уай? — начал Трой. Уайатт просто указал ему пальцем в сторону ванной, мгновенно понимая, о чём тот собирался попросить. — Да! Ты супер, мужик! — он вскочил и убежал в ванную.       Уайатт перешёл вперёд и принялся подстригать пряди, обрамлявшие лицо Ильи.       — Перестань на меня так смотреть, — сказал Уайатт, не отрывая взгляда от его волос. — Тебе не нужно меня благодарить, Илья.       — Как ты понял?       — Я знаю этот взгляд.       Илья хмыкнул:       — Терапия пошла тебе на пользу, Хейз.       Уайатт фыркнул, продолжая состригать волосы.       — Терапия тут ни при чём, — негромко произнёс он. А затем закатил глаза, когда Илья сложил пальцы, показывая, что чуть-чуть всё-таки при чём. — Лука, можешь сходить за веником, чтобы мы могли убрать весь этот беспорядок?       — Ты говоришь так, будто я знаю, где он лежит, — ответил Лука, поднимаясь с дивана.       Однако он тут же пошёл в правильном направлении. Илья улыбнулся и снова посмотрел на Уайатта.       — Он знает.       — Конечно, знает. Шейн ни за что на свете не изменит систему хранения в этом доме.       — Мне вообще повезло, что он позволил мне сюда переехать, — засмеялся Илья.       Как будто призванный их мыслями, Шейн открыл ключом дверь, и Аня бросилась его встречать.       — Привет, большая девочка! — донёсся до них голос Шейна. Судя по его тону, идти ему было непросто, потому что Аня прыгала на него, сходя с ума от радости, будто они не виделись целую вечность, хотя его не было всего пару часов. — О, а что тут происходит?       — Если тебе не понравится, то это из-за того, что он постоянно вертелся, — сказал Уайатт, Илья возмущённо ахнул. — А если понравится, то только благодаря моему исключительному таланту.       Шейн рассмеялся, наклонился и поцеловал Илью в щёку, а затем отстранился, чтобы оценить результат.       — Ты мастер своего дела, Хейз.       Он направился на кухню, чтобы оставить пакеты с продуктами, которые купил по дороге. Илья, честно говоря, понятия не имел, где именно Шейн был весь день, но это было частью их плана.       — Лука! — услышал Илья голос мужа, а следом — звук ещё одного звонкого поцелуя в щёку и очередной страдальческий стон Луки. — Не знал, что ты тоже здесь.              — Да, я здесь. Вы двое можете перестать вести себя как моя мама? — возмутился Лука. Они вышли в поле зрения Ильи, и он увидел, как Шейн в шутку потрепал Луку за щёку, заставив того отмахнуться. — Трой там просит полотенца в ванной, помоги ему, пожалуйста.       Шейн перевёл взгляд с Уайатта на мужа:       — И с каких пор мой дом превратился в частную парикмахеркую для «Кентавров»?       — Твой дом? — переспросил Илья, и Шейн, закатив глаза, показал ему средний палец.       — Это разовая акция, Холландер, разовая, — ответил Уайатт, схватив Илью за подбородок и поворачивая его голову из стороны в сторону, чтобы полюбоваться своей работой. — У тебя есть фен? Конечно, есть, избалованная, ты, дива, — ответил он сам себе прежде, чем Илья успел открыть рот. — Иди суши волосы и скажи Трою, чтобы тащил задницу в моё кресло, пока я не передумал.

***

      — Уже появились статьи о том, что ты здесь, — Дикстра подкатил к тому месту, где стояли Шейн и Буд. Он зажал перчатку под мышкой, а в руке держал телефон. — «Шейн Холландер впервые появился на предсезонной тренировке «Кентавров» после нескольких недель отсутствия». Креативно, ничего не скажешь, — он закатил глаза и открыл рот, собираясь продолжить читать.       Но Шейн перебил его прежде, чем он успел продолжить:       — Почему ты с телефоном?       Буд усмехнулся:       — Расслабься, кэп.       — Это вообще-то моя работа.       Дикстра проигнорировал замечание и продолжил:       — Я так и думал, что эти стервятники начнут нести всякую чушь. Вы можете поверить, что они до сих пор думают, будто Роз и Холзи развелись?       Шейн только собрался ответить, когда вмешался тренер Вибе:       — Дикстра! Никаких телефонов во время тренировки! — проорал он через весь каток. Дикстра подмигнул парням и укатил, чтобы сдать телефон.       — Буд, — начал Шейн. — Скажу это сейчас, пока Ильи нет. — Буд нахмурился. — Постарайтесь не обсуждать слухи о разводе. — Он сделал паузу. — Болезненная тема. — Шейн бросил на него взгляд, надеясь, что Буд поймёт, насколько она болезненная на самом деле.       — Ой, чёрт. Прости, — Буд поморщился. — Я передам остальным.       — Спасибо.              — Без вопросов, мужик. Вы — семья, ты же знаешь.       Шейн улыбнулся ему, а потом повернул голову на громкий свист. Тренер Вибе стоял у выхода на каток и махал ему рукой, подзывая к себе.       — Да, тренер?       — Весь день не было возможности с тобой поговорить, — начал он. — Ты как, парень?       Шейн усмехнулся.       — В этом нет нужды, тренер, — сказал он, но Вибе продолжил пристально смотреть на него. — Я в порядке. Сегодня был хороший день. Весёлый. Здорово снова тренироваться с командой. Илья заедет за мной, так что вы можете поговорить с ним, если хотите.       Вибе внимательно изучал его лицо:       — Ты врёшь? О том, что в порядке.       — Нет, сэр. Мне незачем врать.       — Снимай коньки, хочу с тобой поговорить.       Шейн вздохнул и кивнул. Он повернулся к команде, когда Вибе ушёл в сторону раздевалок.       — Новичок! — крикнул он. — Перестань так сильно нагружать левое колено!              Шейн едва сдержал смех, когда Шуинар постучал клюшкой по шлему новичка и проворчал:       — Я же тебе говорил!       Через десять минут он уже снял экипировку, переоделся в обычную одежду и вошёл в кабинет тренера Вибе. Тот уже ждал его, прислонившись к столу и скрестив руки на груди.       — Тренер.       — Холландер. Присаживайся, пожалуйста.       Шейн послушно опустился в одно из кресел. Спустя пару секунд Вибе сел напротив него.       — Как Илья?       Шейн поджал губы.       — Ему лучше. Правда, — добавил он, когда Вибе вскинул брови. — Мы вместе ходим на терапию, он закончил личные сессии недавно. Мы работаем над этим каждый день и…       — Будь честен со мной, Холзи.       — Это чертовски тяжело, тренер, поверьте мне. Но мы правда работаем над этим.       Вибе кивнул, очевидно, на этот раз поверив ему.       — Мне не хочется задавать этот вопрос, но… ты сможешь начать сезон? — Шейн, не колеблясь, отрицательно покачал головой. — Ладно. Я ожидал этого, но руководство…       — Я понимаю, — ответил Шейн. — Возможно, я смогу вернуться к концу января. Всё зависит от Ильи. Но я не рассчитываю на это… всё… сложно.       — Ладно, — кивнул Вибе, а потом добавил: — Никакого давления. Ты можешь взять отпуск хоть на весь год. К чёрту плей-оффы.       — Парни и без меня пробьются в плей-оффы, — засмеялся Шейн.       — О, они пробьются, — подтвердил тренер, а затем улыбнулся. — Но нам бы больше хотелось сделать это с тобой, — он замолчал на секунду, но потом добавил: — И с Розановым. — Шейн не смог скрыть своего удивления, и это заставило Вибе рассмеяться. — Вероятно, это будет чуть ли не единственный подобный случай в истории, но, учитывая особые обстоятельства ухода Ильи, он может вернуться в команду. Если захочет.       — В следующем году?       Вибе кивнул, закатив глаза:       — Да, в следующем году. Роз хорош, но не настолько. Ему понадобится этот сезон на подготовку, и к следующему году он мог бы вернуться в строй.       — Это… чёрт возьми.       — Вот почему я позвал тебя сюда. Можешь сам обсудить это с Розом. Если думаешь, что это пойдёт ему на пользу, и если он сам этого захочет.       — Хорошо. Спасибо, тренер, за то, что… — он задумался, подбирая слова, — за то, что сначала поговорили со мной. И за то, что дадите ему возможность вернуться, если он захочет.       Выйдя из кабинета, Шейн сначала услышал Илью и только потом увидел.       Харрис поднял взгляд от Ильи, декламировавшего Хирону любовные стихи на русском.       — Шейн, твой муж всё продолжает разговаривать с моей собакой на русском.       Илья тоже оглянулся, и на его лице расцвела широкая улыбка:       — Мой уютный мишка!       Шейн закатил глаза.       — Он просто впал в поэтический экстаз, вот и всё, — пояснил он Харрису, который лишь недоуменно нахмурился. — Я серьёзно. Он только что выдал целую любовную поэму.       — Ты знаешь стихи наизусть? — удивился Харрис.       Илья проигнорировал его вопрос.       — «Поэтический экстаз»? — повторил он, смотря на Шейна. — Ваш язык такой странный.       Когда он поднялся, Шейн заметил, что его сумка уже висела у него на плече. Илья обхватил лицо Шейна ладонями и поцеловал его прежде, чем тот успел что-либо сказать. Отстранившись, он спросил:       — Как тренировка? Было весело?       Шейн кивнул:              — Очень весело.       — Мой помешанный на хоккее муж наконец-то поиграл со своими друзьями.       — Они и твои друзья тоже, придурок.       Илья снова чмокнул его в губы:              — По дороге домой мы купим мороженое.       — Сейчас октябрь.       — Мы в Оттаве, — Илья закатил глаза. — К тому же, полезно для иммунитета. Делает лёгкие сильными.       Шейн рассмеялся:       — А люди ещё думали, что эта страна сделает тебя менее русским.

***

      Иногда не требовалось многого, чтобы сорваться. Иногда было просто невозможно не расплакаться из-за пролитого молока, даже понимая, что это бессмысленно и ничего не исправит. Шейн знал это чувство очень хорошо, испытывал его не раз и не два. Он, наверное, с некоторой нерешительностью мог бы признать, что скучал по нему сейчас, когда больше не мог плакать.       Но это вовсе не означало, что он стал ненавидеть его меньше, когда застал Илью на полу их кухни. Тот сидел, прислонившись спиной к шкафчикам, и плакал.       — Илья?       Илья шмыгнул носом и покачал головой.       Шейн опустился на пол рядом с ним.       — Что случилось?       — Ничего. Очень тупо.       — Вовсе нет, — мягко ответил он. — Расскажи мне.       Илья раздражённо фыркнул.       — Я уронил ложку.       — Ладно…       Его муж поднял взгляд на него, слёзы катились по его щекам.       — Это всё. Уронил чёртову ложку.       — Ох, Илья, — нежно прошептал Шейн, обнимая его за плечи и притягивая к себе. — Всё в порядке.       — Нет. Чёрт… — он осёкся, сделал глубокий вдох. — Дело не в ложке.       Шейн покачал головой:       — Нет. Не в ложке.       Илья теснее прижался к Шейну, уткнувшись носом в его ключицу. Он подвинулся ближе, закинув ногу на ногу Шейна. Время от времени он поднимал руку, чтобы смахнуть слёзы. Чуть поодаль Шейн видел ту самую злосчастную ложку.       — Прости меня, Шейн.       — Не извиняйся.       Илья хмыкнул с пренебрежением:       — Прошли месяцы, столько дней, я думал… — он перевёл дыхание. — Я думал, что мне становится лучше. Наконец-то. Что всё закончилось. — Шейн медленно поглаживал его по предплечью. — А сегодня… Сегодня я уронил чёртову ложку. — Он повернул голову и пнул её ногой.              Секунду спустя Аня уже неслась по полу, подхватывая ложку в пасть. Это по крайней мере заставило Илью слабо усмехнуться.       — Аня, брось, — скомандовал Шейн. Она обиженно заскулила, но подчинилась. Подойдя ближе, собака понюхала Илью и легла рядом, положив голову ему на колени.       — Моя хорошая девочка, — пробормотал Илья. Глубоко вздохнув, он добавил: — Я жалок, да? Ничего не случилось. Утро было хорошим.       — Ммм, — Шейн покачал головой. — Я думаю… я знаю, что это совершенно нормально.       — Совершенно? — с недоверием повторил Илья.       Шейн кивнул:       — Галина же говорила тебе, да?       Илья ничего не ответил.       — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что чувствовать себя так — это нормально? Хочешь это услышать?       Илья покачал головой и прижался к нему ещё ближе, будто без слов давая понять, что он и так это знает. Знает, потому что Шейн не выказал ничего, кроме понимания и готовности принять его чувства. Илья продолжал поглаживать уши Ани большим пальцем. Спустя несколько минут слёзы высохли, судя по тому, что он перестал поднимать руку, чтобы их вытереть. Шейн сидел рядом с ним в тишине. В этом не было ничего сложного. Он уже мысленно отменил все дела, запланированные на сегодня, чтобы остаться здесь, рядом со своим мужем.       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — Шейн повернул голову и запечатлел поцелуй в его кудрях.       Спустя некоторое время он шмыгнул:       — Мне лучше.       — Ты уверен?       Илья подался вперёд, Аня подняла голову и посмотрела на него.       — Нет, — ответил он. Эта честность заставила сердце Шейна пропустить удар, даже если сам ответ был далёк от идеала. — Просто… сегодня такой день.       Шейн улыбнулся.       — Понимаешь? — спросил Илья после долгой паузы, которая, казалось, сама по себе была наполнена всеми несказанными объяснениями.       — Да. Ты уронил ложку.       Илья глубоко вдохнул, кивнул и тепло улыбнулся Шейну.

***

      Илья смутно помнил первый раз, когда он встретил родителей Шейна.       Тот день был настолько перегружен эмоциями, что очень скоро превратился в сознании Ильи в сплошное расплывчатое пятно. Особенно на фоне того, через что в тот же самый день пришлось пройти Шейну. Илья представлял, что ощущения Шейна тогда были очень похожи на то, что он сам чувствовал сейчас.       Пристальное внимание.       Дыхание перехватило от волнения.       — Илья? — услышал он голос Юны. Он поднял голову — до этого он стоял, опершись лбом о крышу своей машины, пытаясь собраться с духом перед встречей с родителями Шейна. Юна стояла на ступенях их коттеджа, — который на самом деле коттеджем не был, но по сравнению с домом Ильи и Шейна вполне мог им считаться, — и прижимала ладонь к губам. — Боже мой, Илья…       А затем пришло понимание.       И он медленно выдохнул, чувствуя, как накатывает облегчение.       — Юна, — отозвался он, уже направляясь к ней. Она чуть не споткнулась на ступенях, крепко сжимая его в объятиях.       — Боже мой, Илья, ты здесь, — выдохнула она. Это прозвучало так, будто она говорила сама с собой, поэтому он не почувствовал нужды отвечать. Через мгновение она отстранилась и обхватила его лицо ладонями. — Ты… Господи, ты такой красавец, Илья, — она рассмеялась. — Не знаю, может, мне так кажется просто потому, что я так счастлива тебя видеть.       — Правда? — переспросил он, подавляя желание поморщиться от того, как жалко и тихо прозвучал его собственный голос.       Юна издала изумённый смешок:       — Конечно, дорогой. Я так счастлива, — она убрала кудри с его лба. И тут Илья осознал, что плачет так же сильно, как и она. — Мне так жаль. Мне так жаль, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна.       Он начал качать головой ещё до того, как она закончила фразу:       — Нет, тебе не за что извиняться. Я не хотел, чтобы кто-то был рядом. — Юна нахмурилась, и Илью захлестнула новая волна слёз. — Я думал, ты так злишься на меня, — прошептал он, всхлипнув.       — О, Илья, — пробормотала она, снова притягивая его к себе, прижав его голову к своему плечу. Шея и спина были согнуты в ужасно неудобной позе, но он не хотел шевелиться. Никогда. — Я никогда на тебя не злилась. Обещаю, я никогда на тебя не злилась.       Он всхлипнул:       — Я подвёл тебя и Дэвида.       Она обняла его еще крепче:       — Ты не подвёл нас, Илья, обещаю. Клянусь своей жизнью. Жизнью Шейна.       При этих словах он резко отстранился. Ему нужно было смотреть ей прямо в глаза, когда он произнёс:       — Я не хотел причинять ему боль. Я никогда не хотел причинять ему боль. И… — он снова всхлипнул, — и я сделал это, когда я…       — Ш-ш-ш, прекрати. Тебе самому было больно. Понимаешь? — она выдержала паузу, пока он не кивнул. — Не извиняйся за Шейна, не извиняйся ни за что. Ты не подвёл ни меня, ни Дэвида, ты нас не разочаровал. Клянусь, мы просто счастливы, что ты здесь, что ты жив, что тебе становится лучше, — твёрдо сказала она. — Слышишь меня? — Он кивнул. — Ты тоже наш сын, Илья. Ты ведь знаешь это.       Он снова кивнул.       Юна улыбнулась ему, смахивая слёзы с его щёк.       — Больше никаких слёз. Мы всё выплакали. Верно?       Илья усмехнулся, покачав головой:       — Ещё немного.       — Хорошо, но только совсем немного. Я приготовила твоё любимое на ужин.       Он благодарно промычал, закрыл глаза и снова сжал её в объятиях.       Спустя несколько минут она снова вытерла его слёзы, и вместе они вошли в дом.       Дэвид заключил Илью в крепкие объятия, стоило им переступить порог. Илья поверил Юне, когда она заверила его, что они не злятся — с долей неуверенности, но она была последним человеком, который стал бы ему лгать, — но только теперь, когда его обнимал Дэвид, он окончательно убедился, что они просто были счастливы его видеть.              — Илья, — начала Юна, и Дэвид отстранился, чтобы взглянуть на жену, — думал, что мы на него злимся.       Дэвид резко повернул голову к нему, нахмурив брови:              — Это ещё с какой стати?       — Из-за… — Илья не договорил, но этого, казалось, хватило, чтобы Дэвид понял, о чём он. Он помрачнел. — Простите меня… за всё.       Дэвид фыркнул, но в этом звуке не было осуждения:       — Сын, тебе не за что извиняться. Я ценю это, но… — он сжал предплечья Ильи, — ты всё еще часть этой семьи. И всегда ею будешь. Это, — он на мгновение прижал ладонь к сердцу Ильи, — ничего не меняет.       — Начинаю это понимать.       — Вот и хорошо. Потому что это правда, — он произнёс это с такой непреклонностью, что у Ильи не осталось иного выбора, кроме как кивнуть в знак согласия. А затем его снова обняли — на этот раз они оба сразу.       — У нас есть всего пара минут, а то еда остынет, — мягко поторопила их Юна. — Я люблю тебя, и именно поэтому не допущу, чтобы твой первый ужин после возвращения к нам был холодным.       Это было странное чувство, но он всё равно принял его с распростёртыми объятиями.       Вскоре они уже сидели за обеденным столом и разговаривали. По-настоящему разговаривали. Они не обсуждали ни его попытку самоубийства, ни Шейна, ни их терапию. Они говорили о хоккее, о работе Дэвида, о пазлах, которые тот собрал за последнее время, и снова о хоккее. Илья чувствовал облегчение. И ещё больше он успокоился от понимания, что Шейн не давал им никаких инструкций на этот счёт, скорее наоборот, Шейн бы поощрил их поднять эту тему, если бы они сами захотели.       Когда Илья помог убрать со стола, Дэвид почти силой увлёк его в свой кабинет.       — Что это… — Илья осёкся, увидев, что лежит на столе.       Дэвид мягко улыбнулся ему:       — Хочешь продолжить этот или начнём новый?       Илья не мог поверить своим глазам. На столе, разложенный так, словно к нему не прикасались месяцы — что, скорее всего, было правдой, — лежал тот самый пазл, который они с Дэвидом собирали вместе в их последнюю встречу.       — Дэвид, что… ты…       Тот, казалось, понял, что Илья пытался сказать, и просто покачал головой:       — Нет, я не стал его заканчивать. Мы ведь начали его вместе.       — Но ты же мог…       — Мог, — кивнул он. — Но не хотел. Не без тебя. — Илья почувствовал, как глаза обожгло слезами; стоило ему моргнуть, и они покатились по щекам. — Ну, так что скажешь?       Он закивал прежде, чем нашёл в себе силы заговорить:       — Мы можем его закончить.       — Отлично, — Дэвид приобнял его за плечи, на мгновение крепко прижав к себе. — Давай приступим?

***

      Светлана Ветрова была силой, с которой невозможно было не считаться. Она всегда была такой.       Так Илья говорил Шейну. И Шейн верил ему, учитывая всё, что он о ней знал. Она улыбалась, когда советовала ему не попадать к ней в немилость и не обижать Илью, и от этой улыбки угроза звучала ещё страшнее.       Шейн любил её.       Он правда обожал её и был искренне рад, что она есть в их жизни. Он был невыразимо счастлив, что в жизни Ильи есть такой человек. Илья заслуживал кого-то, кто любил бы его так неистово, и Шейн лишь надеялся, что сможет соответствовать той планке, которую задала Светлана. В этом желании не было ни капли ревности или неуверенности в себе — только констатация факта. По мнению Шейна, Светлана была лучшим человеком в жизни Ильи.       Он не удивился, когда Илья попросил оставить встречу со Светланой напоследок. Не удивился, потому что, конечно, Света горой стояла за Илью, но также это означало, что она хотела надрать ему задницу больше, чем кто-либо. Впрочем, дело, конечно, было не в этом, что бы Илья ни говорил. На самом деле его мучило то, что он причинил ей боль.       Когда Шейн вошёл в дом, он наклонился, чтобы подхватить Аню на руки. Он глубоко выдохнул, мысленно поблагодарив судьбу за то, что собака достаточно вымоталась и не стала вырываться.       — Муж? — услышал он голос Ильи.       Шейн добродушно закатил глаза, проходя в гостиную. А затем…       Затем он замер как вкопанный.       — Что… — он окинул взглядом горы вещей на кухне, которые уже начали захватывать и гостиную. — Что здесь происходит?       — Мы готовим… — Илья обвёл рукой кухню, пытаясь подобрать слова.       Светлана выпрямилась, её руки были в желтых резиновых перчатках.       — Маринованные овощи, Илья! — отрезала она с сильным акцентом, раздражённо махнув на него рукой.       — Да, это! — он указал на неё и перевёл взгляд на Шейна.       — И… ладно. — Шейн окинул взглядом банки, пакеты с различными овощами, — в основном огурцами, перцем, цветной капустой, помидорами, морковью, — а затем посмотрел на кухонный остров, где лежали ещё два пакета. Смотря на всё это, Шейн осознал, что понятия не имеет, как маринуются овощи. — Вам нужна помощь или…?       — Нет, — сказала Светлана, открывая пакет и доставая оттуда банку с чёрным перцем и две бутылки уксуса. — У нас был очень хороший день, Шейн, — добавила она, и он широко улыбнулся. — Очень весёлый. И Илья сказал, что скучает по маринованной капусте. Так что мы съездили и всё купили. Теперь готовим. Наше общее дело.       — Вы явно не только капусту тут маринуете…       Илья закатил глаза:       — Ай, солнышко, иди вымой Аню и дай нам поработать!       Шейн не стал спорить.       Примерно час спустя Аня, уже вымытая и высушенная, залезла под одеяло на их с Ильёй кровати. Переодеваясь, Шейн слышал её тихое сопение. А ещё он слышал шум и хаос, доносившиеся с кухни.       Когда он вернулся в гостиную, то вошёл так тихо, что никто из них его не заметил. Он не мог удержаться и просто замер, обхватив себя руками, наблюдая за тем, как они порхают по кухне. Светлана занималась маринадом для овощей, а Илья расхаживал вокруг, придирчиво выбирая, какой овощ отправить в банку следующим. Время от времени он подходил к Свете и поддразнивал её, ворча, что она всё делает не так, и припоминая, как это делала его мама; она в ответ бормотала о том, как это делала её мама. Они говорили на русском, легко и непринуждённо, смеялись, и в их движениях не было ни капли напряжения.       И Шейн…       Шейн почувствовал тяжесть в груди.       В нём никогда не было ни капли ревности к Светлане. Тот вечер, когда Илья высказал мысль о женитьбе на ней, стал первым и последним разом, когда он завёл об этом речь, но даже тогда это не было чем-то серьёзным, настоящим. Эти слова были лишь способом переступить через тонкую грань, по которой они тогда ходили.       Но сейчас он мог видеть это. Илья и Светлана. Розановы. Что бы это ни значило.       Это было по-детски глупо, и он это понимал. Понимал, потому что Илья говорил ему, что между ним и Светой никогда не было романтических чувств. Им было комфортно друг с другом. Они глубоко любили друг друга, но совсем не так, как Илья любил его, и как Шейн любил его в ответ. Шейн не ревновал. Речь шла не о страхе, что Илья когда-нибудь предпочтёт ему Свету или кого-то ещё. Речь шла о жизни, которая могла бы быть у Ильи. И так уж вышло, что сейчас Шейн мог видеть ту версию реальности, где Илья выбрал Свету.       И Шейна затянуло в воронку мыслей.       Всё глубже.       И глубже.       Пока он не дошёл до точки, которая задним числом касалась неизбежной. Точки, в которой он задался вопросом: попытался бы Илья совершить самоубийство, если бы был не с ним, а со Светланой?       Это было ужасная, отвратительная, несправедливая мысль. И Шейн это знал.       — Дорогой, ты не мог бы… — Илья осёкся. Шейн мог только слышать его голос, его собственный взгляд всё ещё был затуманен. Голова шла от видений или, скорее, фантазий, подкинутых его воображением. Илья пробормотал Светлане, чтобы она дала ему минуту, и через мгновение оказался перед Шейном. — Моя любовь, что случилось?       — Я… — Шейн покачал головой.       — Дыши, — мягко признёс Илья, его руки замерли над предплечьями Шейна, словно он боялся прикоснуться первым. Шейн потянулся к нему и вцепился пальцами в футболку Ильи, что было приглашением. Тело Шейна расслабилось, стоило Илье крепко обхватить его руками. — Ты в порядке. Я люблю тебя. Ты в порядке.       Шейн кивнул и закрыл глаза, лёгкие наконец-то наполнились воздухом.       — Я в порядке.       — Это из-за…       Шейн не дал ему закончить:       — Я не знаю.       Он, конечно, знал.       Светлана была прямо здесь.       — Свете всё равно, Шейн, скажи мне.       Шейн покачал головой:       — Это плохая мысль. Я не буду её озвучивать.       — Плохая, — повторил Илья. — Что значит «плохая»?       — Неправдивая. Просто мозг издевается надо мной. Это, чёрт возьми, неправда. — Илья сильнее сжал руки на предплечьях Шейна. — Я в порядке, обещаю. Ты здесь, — он посмотрел на Илью, прямо ему в глаза, хотя от этого по коже пробежали мурашки. — Я люблю тебя, и ты здесь.       В глазах Ильи на мгновение что-то промелькнуло. Шейн не был уверен, правильно ли тот всё понял и сможет ли во всём этом разобраться. Но его сердце всё равно затрепетало от той нежности, которая появилась во взгляде Ильи.       — Это…       — Вроде того. Плохая мысль.       Илья усмехнулся:       — Да, ты уже говорил. Всё равно расскажи мне. Мой мозг постоянно надо мной издевается.       — Это правда глупо, Илья. Я не просто так это говорю, — настаивал Шейн. Илья бросил на него красноречивый взгляд. — Окей, ладно, ладно. Я подумал о том, что, может быть, ты бы не пытался покончить с собой, если бы на моём месте был кто-то другой.       — Если бы это была Света, — добавил Илья, и Шейн пожал плечами. — Подожди, ты что, ревнуешь?       Шейн не смог сдержать смех, даже видя, что Светлана подошла к ним, уже без жёлтых перчаток.       — Нет. Боже, нет, — он увидел, как её плечи расслабились от облегчения. — Я просто подумал, что если бы жизнь с кем-то другим, со Светой, означала, что тебе было бы легче, я бы вернулся в прошлое и выбрал ту жизнь для тебя.       — Легче, — выдохнул Илья. — Вау. — Светлана попыталась спрятать улыбку за ладонью. — Вау, Холландер. Ты такой романтичный.       — Заткнись, Розанов.       — Дорогой, ты же знаешь, что это так не работает? — Шейн закатил глаза и кивнул. — Все эти «а что если» не идут тебе на пользу. Нам.       — Я знаю. Сказал же, что это глупо.       — Честно говоря, склонна согласиться, — вставила Светлана.       — Света, пожалуйста, — Илья бросил на неё быстрый взгляд, но она лишь весело улыбнулась. — С кем бы я ни был… Ты тут ни при чём, ты же знаешь. Я болен. Вот и всё.       — Не нужно зацикливаться, — добавила Светлана, Илья снова покосился на неё. — Что? Я помогаю!       Он закатил глаза, снова переводя взгляд на Шейна, и тот невольно улыбнулся.       — Ты прав. Вы оба.       — Не поощряй её, — сказал Илья и рассмеялся, когда Света подалась вперёд и шлёпнула его по руке. — Ты в порядке? — Шейн кивнул в ответ. Илья потянулся к нему, запечатлел быстрый поцелуй на губах Шейна, а затем ещё один на щеке. — Люблю тебя, — тихо сказал он. — А теперь иди помогать нам готовить…       — Маринованные овощи! — с явным раздражением подсказала Света.       Шейн засмеялся.       — Ой, да какая разница, английский такой дурацкий, — закатил глаза Илья. — Идём, поможешь залить рассолом первую партию.

***

      Шейн смотрел на него.       Они кратко прошлись по каждому из их «экспериментов», обсудили всё то, чему научились, доверие, которое получилось восстановить. Шейн сказал Илье, что ему было жаль… нет, зачеркнуть, что он был счастлив снова почувствовать, что их отношения наладились. Настоящие отношения, а не жалкое подобие, фасад, готовый рухнуть при первом же препятствии. Илья согласился с ним, сказав, что ему тоже приятно снова чувствовать себя «ими». Чувствовать, что между ними снова появилось доверие, а не просто делать вид. Это было прекрасно, даже упоительно.       А потом Илья повернулся к Франсин и сказал те самые слова:       — У нас нет секса.       Теперь Шейн смотрел на него широко раскрытыми глазами, чуть приоткрыв рот от удивления. Он явно не ожидал этого, что для Ильи стало сюрпризом. Все их отношения изначально были выстроены на сексе. Конечно, теперь у них был другой фундамент, без сомнения, более прочный, но это не означало, что данную проблему можно было просто игнорировать. Они и так игнорировали её долгое время, но в какой-то момент предел был достигнут.       — Хорошо, — ровным голосом произнесла Франсин. — Когда у вас в последний раз был секс?       Илья перевёл взгляд на Шейна. Он знал ответ, но понимал, что Шейну нужен толчок. Если он не надавит сейчас, Шейн потратит большую часть сессии на то, чтобы вообще отрицать наличие проблемы.       — Илья, я вряд ли думаю, что…       — Ответь на вопрос, дорогой.       Шейн надулся, но всё же подчинился, погрузившись в раздумья. Илья мог бы с точностью до миллисекунды указать тот момент, когда до него дошло.       — Я не помню, — с ужасом произнёс он, переводя взгляд с Ильи на Франсин. — Чёрт возьми, Илья, я не помню… как же…?              Илья положил руку на бедро Шейна:       — Я тоже. Меньше года, но больше шести месяцев. Это всё, что я знаю. — Он повернулся к Франсин: — Для нас это очень странно. Конечно, я был под суицидальным мониторингом, но всё же…       — Даже с учётом этого прошло много времени. Тебя сняли с мониторинга почти четыре недели назад, — подметил Шейн.       — И дело не в том, что мы не можем так долго без секса, бывали периоды и подлиннее, — объяснил Илья, на мгновение запнувшись, когда Шейн взял его вторую руку и принялся выводить узоры на его ладони. — Семь лет у нас всё было… без обязательств.       — Мы просто иногда встречались. Без эксклюзивности.       — Ты был эксклюзивен, — Илья указал на Шейна, который лишь закатил глаза. — Что? Так и было!       Франсин негромко кашлянула, привлекая к себе внимание:       — То есть на протяжении большей части ваших отношений вы только занимались сексом друг с другом.       — Потом мы начали встречаться…       — И ты переехал в Оттаву, — добавил Шейн.       Илья кинул:       — У нас не было перерывов больше… двух месяцев. Трёх, максимум.       Франсин взяла стилус и сделала пометку. Илья предположил, что она набрасывает временную шкалу. Затем она снова посмотрела на них:       — А когда Шейн переехал в Оттаву?       — Три дня без секса уже казались чем-то ненормальным. Хоть что-то, но было.       — Это изменилось, когда Илья завершил карьеру.       Илья прочистил горло:       — Многое изменилось, когда я завершил карьеру.       Губы Франсин слегка дрогнули, и она понимающе кивнула:       — Эта ситуация беспокоит вас, потому что она для вас необычна. Вы вместе, вернулись к нормальному ритму жизни… если можно так сказать? — Оба кивнули в ответ. — Но вы не занимаетесь сексом. Это полное отсутствие…?       — Ничего, — закончил за неё Илья.       — Хорошо, — она снова что-то пометила в планшете. — Есть ли причина, которой вы могли бы объяснить отсутствие интимных отношений?       Шейн откинулся на спинку дивана, и Илья заметил, что он нахмурился. Он сжал ладонь Шейна в своей, чувствуя, как тот постепенно расслабляется от прикосновения.       — Ты в порядке? — мягко спросил Илья. Шейн кивнул. — Словами, Шейн.       — В порядке.       Илья ещё раз сжал его руку и перевёл взгляд на Франсин:       — Наша… динамика в сексе немного сложнее, чем… — он замолчал, подбирая слова.       — Здесь безопасное пространство, Илья, помни об этом.       — Я всё контролирую, — быстро проговорил Илья. — Я забочусь о Шейне. Он делает то, что я прошу.       Шейн закрыл лицо ладонью:       — Там больше нюансов, Илья.       Илья опустил взгляд, теребя пальцы. Он и не замечал, как его нога начала нервно подпрыгивать, пока Шейн не коснулся его бедра, призывая остановиться.       — Ладно, ну… Просто странно обсуждать это так… — он неопределённо взмахнул руками, подыскивая слово, — клинически.       — Это кажется слишком клиническим?       — Немного.       Она хмыкнула, меняя позу в кресле.       — Мы можем что-то сделать, чтобы помочь тебе с этим, Илья?       — Думаю, — заговорил вместо него Шейн. Он заметил, как Франсин взглянула на Илью, спрашивая молчаливого разрешения на то, чтобы Шейн перехватил инициативу, — дело в самих словах. — Илья посмотрел на него. — Когда ты говоришь, что «всё контролируешь», а я «делаю, что ты просишь» — это слишком упрощённо и звучит резковато. Но… я воспользуюсь теми же словами? — Франсин кивнула, и он снова посмотрел на Илью. — Но я хочу, чтобы ты всё контролировал, детка. Мне нравится, когда ты это делаешь. Когда мне не нужно думать, потому что я знаю, что ты рядом. — Взгляд Ильи смягчился. — Так я чувствую себя в безопасности. С тобой я чувствую себя в безопасности.       Илья кивнул и на мгновение закрыл лицо руками, чтобы собраться с мыслями.       — Ты прав, — наконец выдохнул он.       Когда он снова взглянул на Франсин, она расценила это как приглашение продолжить разговор.       — Мы в порядке? — спросила она. Оба кивнули. — Хорошо, отлично, я рада. Похоже, та динамика, которая сложилась в вашей интимной жизни, требует колоссального доверия. — По выражению её лица Илья понял, что она заметила удивление на их лицах от своих слов. — Вы когда-нибудь рассматривали аспект доверия?       — Я знал, что мы доверяли друг другу, — сказал Шейн. Илья чувствовал на себе его взгляд, но продолжал сверлить глазами собственные руки. — Но я никогда не думал, что именно в этом была причина того, каким был наш секс…       — Всё происходило как-то само собой, — добавил Илья.       — Да. Да, я согласен. Доверять Илье было так естественно, по крайней мере, для меня. — Илья поднял руку, подтверждая, что для него с Шейном всё было точно так же. — Что мне никогда и в голову не приходило… что если это убрать, то…       Илья ожидал, что Франсин скажет что-нибудь после того, как голос Шейна затих. Говорить, в общем-то, было больше и не о чем. Они не занимались сексом, потому что не доверяли друг другу.       Теперь доверяют. Вот проблема, вот её решение. Проблемы больше нет.       Но тут заговорил Шейн. И Илья понял, что, как это всегда, чёрт возьми, бывает, всё было ни хрена не так просто.       — Кажется, это была вторая неделя после твоего возвращения домой. Ты всё еще со мной не разговаривал, но я наблюдал за тобой, пока ты загорал, — начал Шейн, перебирая пальцами. Илья протянул ему ладони, и Шейн улыбнулся, переплетая свои пальцы с его. — Ты был таким красивым. И ещё было это непередаваемое чувство, что ты здесь. Всего две недели назад тебе ставили капельницы, чтобы очистить кровь от токсинов, и… — он тряхнул головой, словно вытряхивая эти мысли из памяти. — И вот ты лежишь обнажённым на лужайке на нашем заднем дворе, Аня ещё у моих родителей, и ты…       Шейн не закончил фразу, но Илья почувствовал, как по его телу прошла дрожь.       — Извини, Франсин, — бросил Шейн психотерапевту. Она лишь слегка приподняла ладони, давая понять, что всё в порядке. — Это был первый раз после твоей попытки самоубийства, когда я почувствовал, что хочу заняться с тобой сексом. Но как только эта мысль пришла мне в голову… Мысль о том, чтобы… — он мельком взглянул на Франсин, и Илья тихо хмыкнул. Надо будет спросить об этом позже. Когда-нибудь. Однажды. — Я осознал, что… как бы ты позаботился обо мне, если не смог позаботиться о себе?       Это была правда. Чистая правда. И слышать её было настолько облегчающе, что Илья даже не сразу заметил, как паршиво было Шейну от собственных слов.       — Прости, я…       — Нет, нет, — остановил его Илья. — Ты прав. Это нормальная мысль.       Шейн слабо улыбнулся, всего на мгновение.       — Боже, это прозвучит чертовски жестоко, ты был не совсем там. Ты всё ещё восстанавливался и… я точно знал, что мой мозг не доверит тебе моё тело так, как это было раньше. — Илья твёрдо кивнул, соглашаясь. — Я не чувствовал себя в безопасности. И я не хотел начинать что-то, что не смогу довести до конца.       — Шейн всегда всё доводит до конца, особенно когда дело касается секса, — сказал Илья, заставив его покраснеть. — Понятно, почему ты отгонял эту мысль. Ты бы не чувствовал себя достаточно в безопасности, чтобы передать мне контроль, я бы чувствовал свою неполноценность, — он замолчал, смотря на Шейна.       — Какое умное слово, — нежно ответил тот.       — Ага! Но да, я бы почувствовал себя неполноценным, мы бы поссорились, и бум, всё дерьмово.       — Ещё дерьмовее, — поправил Шейн.       — Именно, — Илья потянулся и ласково обхватил лицо Шейна ладонью. Шейн растаял под его прикосновением. — Тебе, должно быть, было очень тяжело, малыш, — прошептал он.       — Итак, Шейн, — они оба повернулись к Франсин. — Ты не чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы доверить Илье заботу о себе из-за предшествующих событий, и это стало основной причиной, по которой ты не инициировал секс в последние недели. Илья, кажется, ты понимаешь его чувства?       — Да, я хочу, чтобы он чувствовал себя со мной в безопасности, — ответил он. — И понятно, почему он этого не чувствовал.       — Но за последнюю неделю или около того мне кажется, ты… — Шейн осёкся.       Илья снова коснулся его щеки:       — Я заметил, — мягко произнёс он. — Всё хорошо? — Шейн кивнул. — Поскольку мы снова начали доверять друг другу, Шейн был близок к… сабспейсу.       — Сабспейсу?       — Совершенно другое состояние сознания, когда мы занимаемся сексом, — пояснил Шейн, обводя рукой голову.       Франсин кивнула, и Илья продолжил:       — Не хочу вдаваться в подробности, но есть определённые вещи, которые я говорю или делаю — от них сознание Шейна затуманивается, потому что это означает, что я беру всё под контроль.       — Хорошо, я понимаю. И это стало происходить чаще во время ваших поведенческих экспериментов? — Она задумчиво хмыкнула, когда они оба кивнули. — И что это означает для вашей сексуальной жизни?       — Думаю, это означает, что мы хотим этого.       — Я согласна, что это означает ваше общее желание, тем более что не произошло ничего, что заставило бы вас категорически отказаться от секса. Но одно лишь «хочу» не всегда означает «готов». Шейн, поскольку для тебя эта тема, кажется, стоит острее, что ты чувствуешь?       — И это нормально, если ты не готов, — заверил его Илья.       После нескольких минут тишины Шейн ответил:       — Это напрягает меня, вызывает стресс.              — Что именно? — спросила Франсин. Илья мысленно похвалил её за то, как мягко и бережно прозвучал её голос.              — Это. Мысль о том, когда мы в следующий раз займёмся сексом.       Илья положил руку ему на колено:       — Почему?       — Потому что это кажется важным событием, — признался он. — Как в тот раз, когда ты в первый раз пришёл в мой номер в отеле. Я никогда не был с мужчиной, а у тебя уже был опыт, и… — Шейн покачал головой. — Мне не нравится, насколько важным событием это кажется.       — Не буду врать, — начал Илья, и Шейн поймал его взгляд, в котором блестели слёзы. — Это важное событие. — Он коснулся лица Шейна, а затем спустил руку к его шее. — Но ты не будешь один. Ты не был один в том номере, а сейчас ты тем более не один.       Шейн кивнул, заметно расслабляясь, и отвернулся, чтобы налить себе воды.       — Илья, — обратилась к нему Франсин, пока Шейн отвлёкся, — а ты чувствуешь, что готов к сексу?       Он замер.       В теории, разумеется, она должна была это спросить. Но он как-то не задумывался о том, что он тоже полноправный участник этого разговора. Разговора из серии «готов ли ты к этому». И тут он осознал, что не знает ответа.       — Ты в порядке? — спросил Шейн, и по его тону Илья понял, что молчал достаточно долго.       — Я не знаю.       — В порядке ли ты? — уточнила Франсин.       Он покачал головой:       — Готов ли я.       — Понимаю, — она кивнула с тёплой улыбкой. — Это нормально. У меня есть предложение. Оно может показаться очевидным, но… вам не обязательно заниматься сексом. — Илья нахмурился и невольно отстранился. — Вам не нужно идти «до конца», — она изобразила воздушные кавычки. — Можно начать медленно. Это может — и, подозреваю, что так и будет — убрать страхи. Будете делать маленькие шаги, мы можем обсудить детали, если хотите, но общая суть такова: двигаться постепенно, шаг за шагом, и разговаривать.       — То есть, — начал Илья, — если я правильно понимаю, мы не занимаемся сексом. Мы начинаем с… не знаю, поцелуев. Ручная работа. Что-то такое.       — Да, именно так.       Илья посмотрел на Шейна.       — Звучит хорошо.

***

      Шейн услышал, как Илья вошёл в дом. Несколько часов назад он ушёл в сад, прихватив с собой три одеяла и бросив на ходу, что хочет немного полюбоваться звёздами и луной. Перед уходом он подошёл к Шейну и горячо поцеловал его.       С тех пор Шейн начал смотреть уже второй за вечер фильм.       — О, «Гордость и предубеждение »? — спросил Илья, обходя диван, чтобы сесть рядом. Шейн кивнул в ответ. — Это был первый фильм, который я посмотрел, когда приехал в Америку.       — Правда? — Шейн повернулся к нему. На экране Джейн пригласили в «Незерфилд-парк». — Это один из моих любимых фильмов, — признался он. Илья улыбнулся и придвинулся ближе, чтобы поцеловать его.       Шейн сменил позу, устраивая голову на плече Ильи, а тот прижался щекой к его макушке.       И Шейн пытался смотреть фильм. Правда пытался.       Но он видел этот фильм уже столько раз.       — Очень романтичная сцена, — сказал Илья. Шейн кивнул.       Пальцы Ильи выводили узоры на его ноге. Шейн уже несколько минут чувствовал, как эти прикосновения медленно, дюйм за дюймом, поднимаются выше.       — Всё дело в деталях, — прошептал он, когда мистер Дарси на экране резко сжал ладонь, уходя от растерянной Элизабет.       Илья то и дело поворачивал голову, осыпая макушку Шейна поцелуями. Время от времени он спускался ниже, касаясь губами его виска или щеки.       Шейн не мог точно уловить момент, когда в мыслях начал разливаться туман. Но он помнил, как по всему телу пробежала дрожь, когда толпа вокруг танцующих Дарси и Элизабет внезапно исчезла. Илья шумно выдохнул, пробормотав: «Господи», и Шейн понял, что тот всё заметил.       — Шейн, — прошептал он.       Шейн лишь что-то промычал в ответ, все слова куда-то исчезли.       — Можно мне прикоснуться к тебе?       — Чёрт, — выдохнул он. — Пожалуйста.       Илья повернулся, покрывая поцелуями его щёку и челюсть, а его ладонь тем временем накрыла уже твёрдый член Шейна через ткань штанов. Поцелуй был мягким, неторопливым, и Шейн чувствовал, как волоски на теле встают дыбом. Пальцы Ильи оттянули резинку его спортивных штанов, Шейн приподнял бёдра, позволяя спустить их ровно настолько, насколько нужно.       Илья хмыкнул.       — Уже готов для меня, — прошептал он Шейну на ухо, отчего по его телу снова пробежала дрожь.       Стоило Илье обхватить его рукой, как Шейн почувствовал покалывание вдоль позвоночника. Он откинул голову назад.       — Я долго не продержусь.       — Всё хорошо. Ты в порядке, — мгновенно успокоил его Илья, нежно целуя в щёку. — Я тоже.       Шейн снова поднял голову, встречаясь с Ильей взглядом, и медленно кивнул.       — Ручная работа?       Илья засмеялся, это прозвучало невероятно сладко.       — Да, милый, ручная работа.       Илья начал двигать рукой, сжимая крепче, когда пальцы оказывались на головке. Шейн подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и буквально впился в его губы. Илья застонал ему в рот, не замедляя темпа, пока Шейн лихорадочно целовал его, так, будто Илья мог испариться, если не целовать его с таким напором.       — Хочу тоже тебя видеть, — чуть отстранившись, прошептал он. — Пожалуйста.       — Такой вежливый, — пробормотал Илья. Он провёл большим пальцем по кончику члена Шейна, заставив того шумно, с шипением выдохнуть, а затем застонать, когда Илья слизнул капли предсемени со своих пальцев и снова поцеловал его. Шейн чувствовал собственный вкус на губах Ильи и с лёгким смущением поймал себя на мысли, что скучал по этому. Всему этому. Где-то на фоне он всё ещё слышал звуки фильма, но всё, что он мог сейчас делать — это запустить пальцы в волосы Ильи и притягивать его ближе к себе.       — Мистер Коллинз! — на экране Элизабет вскочила со стула. Илья фыркнул, что заставило Шейна засмеяться.       Шейн уронил голову на плечо Ильи, он чувствовал, как тот вздрагивает от смеха вместе с ним.       — Я не знаю, почему мне так смешно, — признался он, пока Илья воспользовался паузой в поцелуях, чтобы стянуть свои штаны.       — Потому что мистер Коллинз нелепый, Холландер, — ответил Илья, что заставило Шейна откинуть голову назад и рассмеяться ещё сильнее.       Когда приступ смеха утих, Илья обхватил Шейна за затылок.       — Боже, ты такой красивый, когда смеёшься.       — Илья, — прошептал Шейн. — Пожалуйста.       — Пожалуйста, что? — подтолкнул его Илья, Шейн застонал в ответ. — Я знаю, знаю, слишком много всего и сразу, — сказал он, и Шейн отстранённо подумал, каким нехарактерно мягким он был в этот момент. — Скажи мне, чего ты хочешь.       — Прикоснись ко мне, заставь кончить, пожалуйста. — Илья навис над ним, покрывая шею Шейна поцелуями. И тогда, просто потому что Шейну захотелось вернуть того Илью, которого он знал и любил, он добавил: — Ты же знаешь, как мне нравится, не так ли?       — Уже дерзишь, Холландер? — Шейн улыбнулся, и Илья негромко усмехнулся. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, снова обхватывая член Шейна рукой и возобновляя движения.       — Мм, чёрт… — он уронил голову, уткнувшись лбом в плечо Ильи, сдерживая оргазм одной лишь силой воли. — Хорошо. Вот так… Ещё не… Блядь, я сейчас кончу.       — Хорошо, — прошептал Илья. Он поймал стон Шейна, накрыв его рот глубоким поцелуем и проникая языком внутрь в тот самый момент, когда Шейн кончил себе на живот. — Такой хороший для меня, детка, — прошептал он ему в губы.       — Можно мне прикоснуться к тебе? — спросил Шейн, всё ещё не восстановив дыхание. Илья улыбнулся и снова коротко поцеловал его. — Я бы тоже хотел услышать это словами, пожалуйста.       Илья рассмеялся, и Шейну было бы более неловко, если бы он сам не рассмеялся в ответ. Он чувствовал такую невесомость, какую раньше не испытывал с Ильёй.       — Да, Шейн, я хочу. Пожалуйста, прикоснись ко мне, пожалуйста, сделай так, чтобы я кончил.       Шейн негромко усмехнулся.       Вместо ответа он снова поцеловал Илью.       — Я не могу быть без тебя. Ни секунды, — прошептал он, чувствуя, как у Ильи вырывается прерывистый вдох, когда рука Шейна начинает двигаться на его члене. — Не могу поверить, что когда-то мог… я… — Илья наклонил голову, будто хотел вжаться в его губы, словно даже это расстояние между ними казалось слишком большим. — Для тебя это тоже ощущается иначе?       — Да, — ответил он без сомнений, голос сорвался. — Да. Лучше чем… Чёрт, вот так, Шейн, хороший мальчик.       Шейн больше не произнёс ни слова, пока Илья не кончил себе на живот и на его руку.       — Нам нужно переодеться. — Илья рассмеялся в ответ на его приказ. — Заткнись, — Шейн повернулся к телевизору, — и нам нужно перемотать фильм.       — С этим я согласен, — хмыкнул Илья. Шейн тихо рассмеялся, и Илья снова его поцеловал, не переставая улыбаться.

***

      — Это приятно, — пробормотал Шейн, проводя рукой по шапке пены в ванне. Илья улыбнулся, его пальцы перебирали волосы Шейна, подбородок покоился на его плече.        Судя по голосу, Шейн всё ещё не до конца пришёл в себя. Свободной рукой Илья принялся разминать его бедро. И опять, если верить его мечтательному вздоху, догадка Ильи оказалась верной.       — Правда приятно, любовь моя, — мягко согласился он. — Ты в порядке?       — Луч-ше, — ответил Шейн, отчётливо разделяя слоги. — Немного… Ой! — воскликнул он (ужасно мило, по мнению Ильи), когда от резкого движения руки брызги и пена полетели прямо в Илью. — Прости, — прошептал Шейн, неловко пытаясь смахнуть мыльные пузыри с его лица. — Немного саднит. Но хорошо.       — Хорошо, — повторил Илья. — Хочешь ещё воды? — спросил он, уже потянувшись к бутылке, стоявшей на полу рядом с ванной, но Шейн накрыл его руку своей и покачал головой. — Уверен?       Шейн кивнул:       — Хочу только тебя.       — Я и так твой.       Шейн снова мечтательно вздохнул:       — Да?       — Да, солнышко. Конечно, — Илья взял левую руку Шейна и провёл пальцем по кольцу так, чтобы тот тоже его видел. Шейн довольно прикрыл глаза и сполз чуть ниже, прижимаясь к груди Ильи. — У тебя что-нибудь болит? Ну, кроме того, что там саднит?       — Нет, я в порядке. Бёдра немного ноют, но это пройдёт. Ты так добр ко мне, всегда.       Илья фыркнул:       — Вау, тебя правда развезло.       Шейн поморщился и уткнулся носом в плечо Ильи. С тех пор, как они снова начали заниматься сексом, Илья обнаружил, что Шейну требовалось чуть больше времени и ласки, чтобы прийти в себя. Он не возражал, на самом деле, наоборот, даже наслаждался этим. Но это лишний раз подтверждало, что они правильно поступили, когда ждали так долго. Это был риск, на который они решили не идти раньше времени.       — Люблю тебя, — выдохнул Шейн. Илья в ответ что-то негромко промычал и прижался губами к его волосам. — Смотри, у меня все пальцы сморщились, — добавил Шейн, разглядывая свои ладони.       — О, так ты снова со мной, милый?       — Думаю, да, — пробормотал он, потирая подушечки пальцев так, будто неврологическая реакция была для него личным оскорблением. — Можно мне ещё воды? А потом будем вылезать?       — Конечно, — вполголоса ответил Илья, уже протягивая ему бутылку. Свободной рукой он дотянулся до телефона, чтобы проверить время. — У нас есть ещё примерно час до того, как приедут Хейзи и Лиза.       — Час? — удивлённо переспросил Шейн.       Илья не смог сдержать смеха.       — Да, потому что ты заставил нас четыре часа тут всё отдраивать, дорогой.       — Дорогой, — Шейн резко обернулся к нему, — мы не были в этой квартире почти год, конечно, нужно было убраться!       Илья хмыкнул и подался вперёд, чтобы поцеловать его. Он чувствовал, как раздражение Шейна тает под этим поцелуем. Илья улыбнулся, когда губы Шейна потянулись за его губами, стоило ему отстраниться.       — Мы могли бы повеселиться подольше, если бы не драили полы.       — Ты ненасытный, — пробормотал Шейн, поднимаясь и выбираясь из ванны.       Илья фыркнул, изображая обиду:       — Ты не имеешь права обзывать меня словами, значения которых я не знаю!       Через десять минут, после введения запрета на поцелуи, Илья валялся на кровати в их оттавской квартире, наблюдая за тем, как Шейн нервно мечется по комнате, пытаясь решить, что ему надеть.       — Почему ты так нервничаешь, солнышко?       Шейн лишь пожал плечами, продолжая свои хаотичные перемещения. Илья подполз к краю кровати и перехватил его за руку, заставляя замереть. Он притянул его к себе, прижимаясь всем телом.       — Запрет на поцелуи всё ещё в силе, Розанов.       — Да, но я ничего не слышал о запрете на минет.       Шейн закатил глаза:       — Никакого минета, мы только что из ванны.       — Но это помогло бы тебе успокоиться.       Шейн слегка отстранился, и Илья, поняв намёк, тоже откинулся назад на колени, давая ему пространство.       — Я нервничаю не из-за… этого, — начал Шейн. Илья ободряюще кивнул. — Я хочу ещё одну собаку.       У Ильи буквально отвисла челюсть.       — Что?       — Я хочу…       — Я слышал. Но я правильно тебя услышал? Ты хочешь ещё одну собаку? Хочешь подарить Ане братика или сестрёнку?       Шейн засмеялся и кивнул:       — Сестрёнку. — Илья откинулся назад, выпрямив ноги так, чтобы они оказались по обе стороны от стоящего у края кровати Шейна. — На днях, когда я ездил в Монреаль с мамой, мы зашли в приют, — сказал он с улыбкой. — И я встретил там эту очаровательную девочку. Её спасли с улицы после того, как её маму… — он замолчал, тяжело сглотнув, и тряхнул головой. — Её зовут Медуза. И она самая… — он промычал, не находя нужное слово, но активно жестикулируя, чтобы показать, насколько она милая.       — У тебя есть фото?       Шейн кивнул, подошёл к комоду, где лежал его телефон, и показал Илье фото. Там было именно то, что он описывал — самый очаровательный щенок во всём чёртовом мире. Звание, которое она делила с Аней, конечно.       — И она уже знает своё имя, умеет сидеть, переворачиваться и…       — Да. Когда мы можем её забрать? Сейчас? — сказал Илья, всё ещё не отрывая взгляда от фото Медузы. — Боже мой, — воскликнул он, когда смахнул фото и увидел следующее, где Шейн держит её на руках: она лижет его лицо, и Шейн забавно морщит нос. — Думаешь, Хейзи и Лиза не будут против, если наше двойное свидание переместится в Монреаль, чтобы мы могли забрать её прямо сейчас?       Шейн рассмеялся, закатив глаза:       — Да, они будут против.       Он забрал телефон и спустя мгновение уже подносил его к уху.       — Кому ты… — начал было Илья.       — Ты хочешь Медузу или нет, дорогой?       Илья расплылся в широкой улыбке и жестом показал, что «застёгивает рот на замок».

***

      Шейн старался не катастрофизировать. Он научился этому у Франсин. У него была склонность вечно предполагать, что вот-вот случится нечто ужасное, и теперь он пытался искоренить в себе эту привычку. В своё оправдание он мог сказать, что это оказалось сложнее, чем могло показаться. Просто это тянущее чувство под ложечкой не покидало его.       Сегодня их сессия состояла из множества разрозненных фрагментов, и почему-то, — он и сам не мог объяснить почему, — всё это убеждало его в том, что что-то грядёт.       Они обсуждали темы, которых раньше не касались напрямую: например, чувство вины Шейна за то, что он спас Илью, или итог их разговора о детях (они решили всё между собой, но с Франсин это ещё не обсуждали), а потом Франсин перестала задавать наводящие вопросы. И Шейн подумал, что вот оно.       — Есть ещё кое-что, что я хотела бы обсудить с вами на сегодняшней встрече. — Шейн пытался понять, намеренно ли она задержала на нём взгляд, но Франсин продолжила прежде, чем он успел прийти к какому-то выводу: — Этот вопрос впервые возник ещё в самом начале нашей совместной работы, и с тех пор он в той или иной степени продолжал оставаться важным фактором.       Шейн посмотрел на Илью, который выглядел так, как будто понимал, к чему всё идёт.       — Кажется, я знаю, что вы собираетесь сказать, — перебил её Илья.       Для Шейна не было в новинку чего-то не замечать, упускать из виду происходящее вокруг, но именно этот момент заставил его нервничать. Казалось, что они сейчас обменяются какой-то шуткой, которую Шейн не поймёт.       Франсин же, кажется, испытала обегчение от его слов, но Шейн просто не поспевал за ними сегодня.       — Да, Илья?       — Шейн, — просто ответил он. — Верно?       — Что? — спросил Шейн, когда Франсин кивнула в ответ на слова Ильи. Он перевёл взгляд между ними. — В каком смысле «я»?       — Ты не можешь плакать.       Из Шейна вырвался тихий вздох, плечи поникли.       — Я забыл об этом, — сказал он, коротко усмехнувшись, потирая глаза. — Наверное, нам и правда стоит это обсудить.       Франсин хмыкнула и снова кивнула:       — Ты готов поговорить об этом?       — Конечно, да. — Франсин приподняла брови. — Я готов, обещаю. Просто это… не то, что я ожидал.       — Ты ожидал чего-то другого?       Он покачал головой:       — Я не задумывался об этом, как о проблеме. Логично, что это так, просто я никогда не… — он поморщился, — не сводил это воедино.       — Ты совсем не задумывался об этом?       Шейн кивнул. Это было правдой. Мысль об этом промелькнула в голове пару раз, — ладно, если быть до конца честным, то гораздо чаще, — но он никогда всерьёз не планировал озвучивать это вслух. Точно не Илье, да и не самому себе тоже. Но теперь, когда и Франсин, и Илья смотрели прямо на него, он, пожалуй, мог признать, что просто… игнорировал это.       Франсин вывела его из оцепенения:       — Как давно ты не можешь плакать, Шейн?       Шейн начал машинально разминать каждый сустав на пальцах.       — Примерно с того времени, как Илью выписали из больницы.       — В больнице он постоянно плакал, — добавил Илья. Шейн кивнул и посмотрел на него. Илья ответил ему мягкой улыбкой, жест был настолько мимолётным, что Шейн сам удивился тому, сколько спокойствия он ему принёс.       — Шейн, ты сказал, что не думал об этом, — начала Франсин, — но прямо сейчас, как тебе кажется, в чём причина того, что ты не можешь плакать?       — Отвечай быстро, — подначил Илья, и на его лице промелькнула чертовски хитрая ухмылка.       Шейн закатил глаза и толкнул его в плечо:       — Заткнись, придурок, — но Илья только рассмеялся, откидываясь на свою половину дивана. — Ты и с Галиной так себя вёл? Она просто ангел, раз терпела тебя.       — Эй, это ты на мне женился!       — Мальчики, — вмешалась Франсин, возвращая их к теме.       Они оба откашлялись, и Илья замолчал, давая Шейну возможность обдумать ответ.       — Не знаю. Может, потому что я был слишком занят всем остальным? — спустя какое-то время сказал Шейн, пожав плечами.       Франсин кивнула, что-то вычёркивая в своих записях и не сводя с него глаз:       — Тебе это кажется правильным ответом?       — Думаю, это один из факторов, — честно ответил он. — Потому что, конечно, поначалу всё было на мне, но со временем… обязанностей стало меньше. Илье стало лучше, и чёрт… — Илья фыркнул. — Перестань, — шикнул на него Шейн, и тот вскинул руки, изображая невинность.       — Ммм, какое-то время ты был настолько загружён, что тебе казалось, будто у тебя просто нет ни времени, ни пространства для того, чтобы выплеснуть свои чувства. Могу я спросить… — начала она. Шейн жестом разрешил ей продолжить, хотя и так знал, что она спросит. — Что именно ты имеешь в виду, когда говоришь, что не можешь плакать?       Он нахмурился:       — Прости, я не совсем понимаю, какой ответ ты хочешь услышать.       — Всё в порядке, давай я перефразирую вопрос, — мягко успокоила его Франсин. — Ты не хочешь плакать — в смысле, у тебя нет такой потребности? Или же это… — она замолчала, когда он покачал головой.       — Нет, я хочу плакать. Очень. В самом начале мне постоянно хотелось плакать. — Илья протянул руку и накрыл ею бедро Шейна. Тот инстинктивно положил свою ладонь сверху. — Просто я не могу. Слёз нет. Совсем. Будто они у меня закончились.       — Я понимаю, — кивнула она. — Что ж, прежде всего хочу сказать, что это нормальная реакция на травму. Нет никаких причин считать, что с тобой что-то не так из-за этого состояния. — Шейн едва заметно расслабился. Илья, кажется, это почувствовал, потому что легонько сжал его бедро. — В конечном счёте, это просто вопрос времени. И тот факт, что теперь ты это осознаёшь, очень поможет процессу.       — Я снова смогу плакать, — сказал Шейн. В собственном голосе ему послышалось недоверие. Логика подсказывала, что, конечно, сможет, но, — и он сам этого не осознавал до текущего момента, — какая-то его часть уже почти смирилась с тем, что слёз больше не будет никогда. Илья снова сжал его бедро.       — Конечно. Может быть, завтра, может быть, через какое-то время.       И, как ни странно, именно эти слова заставили его почувствовать жжение в носу. Он шмыгнул носом, и Илья тут же перевёл взгляд на него. Шейна порой пугало, насколько хорошо Илья его знает.       — Я думаю, — начал он. — Думаю, я не мог плакать из-за того, что это ощущалось бы как какая-то глупая шутка с моей стороны.       — Шейн… — прошептал Илья, но не для того, чтобы его остановить.       — Какая-то часть меня осознавала, насколько чертовски хуже было Илье… и, возможно, именно эта часть просто… заблокировала всё.       — Шейн… — Илья осёкся, когда Шейн сбросил его руку со своего бедра.       — Наверное, в этом всё дело, — он посмотрел на Франсин. — Я не хочу быть эгоистом.       — В этой ситуации есть что-то, из-за чего ты чувствуешь себя эгоистом?       Он выругался себе под нос.       — Илья…       — Дело не в Илье, Шейн, не совсем, — мягко произнесла она. — Представь, что на твоём месте оказался бы Илья. С тобой что-то случилось, и в итоге он не может плакать. И вот он говорит тебе, — или нам, — что чувствует себя эгоистом, потому что тебе хуже, и ему кажется неправильным вот так проявлять свои эмоции. — Шейн поморщился от её слов. — Ты бы счёл его эгоистом, если бы он заплакал?       — Нет, — мгновенно ответил он.       Франсин выжидающе смотрела на него, и Шейн понял, что это и есть его ответ. Он слегка откинулся на спинку дивана, с его губ сорвался тихий вздох.       — Даже в самом начале, — снова начала она, — в том, чтобы дать волю чувствам, не было и нет ничего эгоистичного.       — Даже если… — он осёкся. Он не знал, как это сказать, и неважно, был ли Илья рядом или нет, ему казалось бессмысленным произносить это. Даже если Илья был тем, кто пытался покончить с собой. Франсин ведь сказала ему, что дело не в Илье, а в том, что Шейн подавляет свои чувства.       Шейну давно следовало это понять. Он занимался этим годами, и каждый раз это лишь оттягивало неизбежное.              Франсин, казалось, поняла его без слов:       — Даже если.       Должно быть, он молчал дольше, чем ему казалось, потому что вздрогнул, когда Франсин снова заговорила.       — Ты в порядке? — Он медленно кивнул. Она слегка наклонила голову: — Не мог бы ты поделиться с нами тем, о чём сейчас думаешь?       Шейн снова шмыгнул носом, жжение не проходило.       — Я вспомнил тот день, когда ты уронил ложку, — сказал он, покосившись на Илью.       — Что… — начала Франсин.       — На той неделе, когда мы проводили эксперименты, у меня был плохой день. Я сорвался из-за того, что уронил ложку, — пояснил Илья, и Франсин понимающе кивнула.       — Ты был таким… хрупким, — тихо произнёс Шейн. — В тот момент я совсем не думал о себе, но потом мне показалось… — он усмехнулся, и этот смех, кажется, немного шокировал Илью. — Я только что сказал, что плакать было бы эгоистично, но теперь мне кажется, что не плакать с моей стороны было просто бессердечно.       — Ты чувствовал себя бессердечным?       Он без раздумий кивнул:       — Часто, с того момента, как мы вернулись домой из больницы.       Он не всегда чувствовал себя бессердечным. Иногда он ловил себя на почти полном оцепенении. Словно все его чувства были заперты за толстым слоем плексигласа. Возможно, только сейчас он впервые отчётливо осознал это, но это открыло ему глаза на то, что подобное состояние овладевало им слишком часто, чаще, чем можно было бы считать нормальным.       И именно это осознание заставило всё окончательно встать на свои места.       Конечно, он мог бы смириться с тем, что больше никогда не сможет плакать. Но он не должен был с этим мириться.       — Это ведь не… — произнёс он вслух. — Это ведь ненормально, да?       Лицо Франсин смягчилось:       — Что именно?       — Это. Я. — Никто из них ничего не ответил. Илья позволил вопросу о том, что это значит, повиснуть в воздухе. Франсин, вероятно, ждала, что Шейн продолжит; знала, что он всегда продолжает. — Я, — повторил он, будто это что-то объясняло. — Я ведь никому этим не помогаю, да?       Илья вытер слёзы тыльной стороной ладони.       — Шейн, ты послушаешь меня, если я попрошу тебя кое-что сделать? — Шейн засомневался, но затем кивнул. — Но ты должен мне пообещать.       — Илья, я…       — Будь эгоистом, — сказал Илья. Шейн услышал, как Франсин шумно выдохнула где-то на заднем плане. — Пожалуйста, ради всего святого, будь чёртовым эгоистом. Хотя бы один раз в жизни.       — Но…       Илья покачал головой, и Шейн тут же сжал губы. Он почти почувствовал разочарование от того, как быстро подчинился, и, возможно, это лучше всего говорило о том, чего именно Илья просил от него в эти минуты.       — Накричи на меня, если тебе это нужно, что угодно. Просто… будь эгоистом, мой любимый. Ты это заслужил.       Шейн на мгновение оцепенел.       Слова прозвучали так, будто Илья хотел выпалить их на одном дыхании. Будто он хотел, чтобы они прозвучали убедительнее. Но его голос дрожал, а слёзы катились по щекам.       Как ни странно именно это ударило по Шейну гораздо сильнее.       Потому что ещё кое-что встало на своё место. Шейн был прав, когда говорил, что его состояние никому не помогало. Но самым страшным было то, что оно делало всё только хуже. Его пренебрежение собственными чувствами, подавление собственных потребностей было тем, что убивало его мужа.       И, Боже, как будто кое-что другое уже чуть, блядь, его не убило.       Шейн бы проклял себя, если бы был тем, кто причиняет ему ещё больше боли.       — Чёрт возьми, — выдохнул Шейн себе под нос, откидывая голову на спинку дивана. Он почти физически чувствовал, как это поднимается из груди, подступает к горлу. Глаза нестерпимо жгло. Секунду спустя горло перехватило спазмом, и первый всхлип вырвался на свободу.       Он подался вперёд, закрывая лицо ладонями, и не почувствовал ничего, кроме облегчения, когда ощутил на коже влагу от слёз.       — Шейн… — Илья едва успел произнести его имя, как Шейн практически бросился к нему, утыкаясь лбом в его плечо. Рыдания сотрясали всё его тело. Илья крепко обнял его одной рукой, а другую запустил в его волосы, так уверенно, словно был рождён для того, чтобы знать, как утешить его. От этого Шейн зарыдал ещё сильнее. Реальность вокруг начала расплываться, он чувствовал, как тело становилось легче, но кости… кости будто внезапно стали слишком велики для его тела. Голова кружилась. — Поговоришь со мной? — мягко спросил Илья, но Шейн покачал головой. — Хорошо, всё хорошо.       Илья не дал ему сильно отстраниться, когда Шейн сделал слабую попытку отодвинуться. Шейн открыл глаза и даже не пытался скрыть удивления, увидев, что Илья перестал плакать.       Он улыбнулся и протянул руку, чтобы стереть слёзы под глазами Шейна.       — Красивый, даже когда плачешь.       «Заткнись» застряло в горле, когда Шейн опустил взгляд на разведённые ноги Ильи. Когда он снова встретился с мужем глазами, ему даже не нужно было спрашивать.       Он настолько отчаянно хотел почувствовать себя в безопасности, что даже не задумался о том, что всё происходило в присутствии Франсин. Даже не задумался о том, что она о нём подумает. Он сполз с дивана и устроился на полу между ног Ильи. И если бы он не был так погружён в себя, то заметил бы, что его вздох облегчения зеркально отразился в Илье, одна волна покоя накрыла их обоих. Шейн прижался щекой к бедру Ильи и просто закрыл глаза, пока слёзы продолжали течь неудержимым потоком.       Он почувствовал, как Илья сдвинулся, подался вперёд и запустил пальцы в его волосы.       — Он в порядке, — тихо произнёс Илья. Шейн предположил, что это было адресовано Франсин. — Верно, детка?       — Скажи ей, что мне жаль, — пробормотал Шейн. Он поднял взгляд и увидел, что Илья мягко смотрит на него, проводя ладонью по его щеке.       — Она не против, — ответил Илья, мельком взглянув на Франсин за спиной Шейна. — Да и неважно, даже если бы была против, Шейн, — продолжил он, проводя большим пальцем по его губе. — Тебе нужно заземлиться. Это помогает тебе, да? — Шейн кивнул, теснее прижимаясь к Илье. — Хорошо. Оставайся там. Со мной.       Шейн прикрыл веки.       Илье казалось, что его сердце вот-вот выскочит из груди.       Он сместил руку, нежно поглаживая затылок Шейна, а потом поднимая выше и запуская пальцы в волосы. Несколько мгновений он просто впитывал его присутствие, после чего поднял взгляд на Франсин, которая выглядела почти завороженной. Он улыбнулся ей, и её плечи расслабились. Руки Шейна крепко сжали голени Ильи.       — Надеюсь, это не выглядит странно, — произнёс он, не отрывая глаз от Франсин.       Он был серьёзен, когда говорил Шейну, что это не важно, но всё равно хотел немного разрядить обстановку. Возможно, для себя.       Франсин покачала головой:       — Насколько я понимаю, это заземляет вас обоих. Даёт вам чувство комфорта.       — Да, да, — подтвердил он. Шейн прижался к нему ещё плотнее. Илья просунул ладонь под воротник рубашки Шейна, мягко разминая мышцы его плеча. — Это потому, что он чувствует себя в безопасности. Думаю, так, — он на секунду замолчал, улыбаясь Шейну, который согласно кивнул, уткнувшись ему в колено, — И потому, что я чувствую себя хорошо от того, что могу дать ему это чувство.       Шейн что-то пробормотал. Илья не стал переспрашивать, а просто снова запустил пальцы в его волосы.       Когда он снова взглянул на Франсин, её планшет и стилус уже лежали на столе рядом.       — Я рада, что вы оба чувствуете себя достаточно комфортно, чтобы позволить себе это здесь.       Илья кивнул. Долгое время он ничего не говорил. Достаточно долго, чтобы Шейн перестал плакать. Достаточно долго, чтобы тот сменил позу и заглянул ему в лицо.       — Это ощущается как что-то большое, — произнёс он наконец. Шейн приподнял брови. Илья не смог удержаться: — Веди себя прилично, Холландер, мы на людях.       Тот закатил глаза. Илья был уверен, что если он сейчас поднимет голову, то увидит, что Франсин просто терпеливо ждет объяснений, что именно он имел в виду под словом «большое». Он встретился с ней взглядом и, как и предсказывал, увидел, что она просто наблюдает за ним — и за Шейном, — сложив руки на коленях.       — Это почти похоже на конец. Всего этого. Этого, эм…       — Всего того, что нас сломало, — подсказал Шейн. Он оставил поцелуй на внутренней стороне бедра Ильи и выпрямился. — Кажется, будто мы наконец-то смотрим на всё это в зеркало заднего вида, а не… не продираемся сквозь это прямо сейчас? — Он повернулся к Франсин. Илья был готов снова расплакаться, на этот раз от осознания того, какой смелости это стоило Шейну. Франсин вела себя понимающе и спокойно, но это не отменяло того факта, насколько уязвимыми они оба только что были. — Не знаю, я попытался подобрать метафору.       — Я понимаю, — кивнула она ободряюще. Шейн медленно поднялся с колен и сел прямо на пол, привалившись спиной к ногам Ильи и лицом к Франсин. — Хотите ещё как-то описать ваши чувства словами?       Они переглянулись. Илья помог Шейну подняться с пола и снова занять своё место на диване.       Они продолжали смотреть друг на друга, и казалось, что любых слов было бы недостаточно, чтобы описать их чувства. Казалось, что они и так знали всё, что могли бы сказать друг другу. Это ощущалось, как своего рода финальная точка, закрывающая главу последних месяцев. Ни в коем случае не конец пути, но теперь они, по крайней мере, были готовы встретить будущее. Это ощущалось, как…       — Нет, — Шейн покачал головой, переводя взгляд на Франсин. Илья последовал его примеру. — Думаю, мы и так всё поняли.       Франсин слегка приподняла брови. Она снова взяла свой планшет и стилус:       — Что ж, я рада, что вы чувствуете, что находитесь на одной волне. И всё же я бы хотела, чтобы вы озвучили эти мысли.       Илья фыркнул:       — Конечно. Почему бы и нет?

***

      Впервые с той роковой июньской ночи Шейн Холландер и Илья Розанов почувствовали, что могут дышать полной грудью.       — Было очень приятно работать с вами обоими, — произнесла Франсин, сложив ладони вместе после того, как пожала руки им обоим. — Не скажу, что наши встречи были бурей восторга, хотя Илья наверняка именно так и думает.       Он хмыкнул:       — Нет, я думал о том, что никогда не говорил, какая у тебя симпатичная приёмная.       Она рассмеялась, искренне и открыто:       — Спасибо. Надеюсь, вам больше никогда не придется её увидеть. — Илья встретился с ней взглядом и улыбнулся. Он тоже на это надеялся. Она перевела взгляд на Шейна: — И ещё я надеюсь, что вы оба чудесно проведёте остаток дня. И недели.       — И жизни?       Она пожала плечами:       — Да. И жизни.       Спустя несколько мгновений она закрыла дверь своего кабинета, а Шейн и Илья попрощались с секретарём и вышли на парковку. Илья увидел, как Шейн провёл руками по волосам и подставил лицо небу. Он глубоко вдохнул и с шумным стоном выдохнул. Илья улыбнулся, видя облегчение, которое буквально сквозило в каждом движении Шейна.       — Согласен.       Его муж опустил взгляд и улыбнулся ему в ответ:       — Я рад.       Илья хмыкнул в ответ.       — Чур я за рулём.       — Нет.              — Да.       Шейн закатил глаза и протянул ему ключи.       — Ты не забыл список? — спросил Илья, пока они шли к машине. Шейн кивнул и похлопал себя по карманам, пока не нашёл тот, в который положил листок. Он показал его Илье. — А ты дважды проверил, всё ли там есть, что нам нужно купить?       — Да, Илья.       — Трижды? — Шейн снова застонал, на этот раз раздражённо. — Холландер, ты же знаешь, как я ненавижу мотаться в магазин из коттеджа. До человеческой цивилизации ехать три часа. А Медуза вечно напрашивается с нами, а потом писается на сиденья.       — И это целиком и полностью твоя вина, — возразил Шейн, забираясь в машину одновременно с Ильёй. Когда они оказались внутри и закрыли двери, он продолжил: — Она бы прекрасно пережила без тебя пару часов, как и всегда. Ты просто обожаешь её и не можешь ей отказать.       — У неё щенячьи глазки!       — Она щенок! Конечно, у неё щенячьи глазки!       Илья застонал, притворяясь раздражённым:       — Это слишком долгий ответ на мой вопрос, Холландер.       Шейн не отвечал до тех пор, когда они не выехали с парковки.       — Да, я проверил трижды. Ты забыл про яйца и лакомства для чистки зубов, после того как скормил собакам последние остатки этим утром.       — Так и знал, что что-то забыл.       Шейн усмехнулся:       — О, ты имеешь в виду, помимо того, что забыл развесить бельё вчера вечером, хотя я просил тебя об этом миллион раз?       Когда Илья посмотрел на Шейна, он не увидел на его лице ничего, кроме безграничного, неподдельного счастья.