Протокол «Архитектор»: Техническое обслуживание Небесного Демона

Утро на двенадцати Пиках школы Цанцюн началось пугающе тихо. Весенний туман еще плотным белым одеялом лежал в ущельях, когда первая партия книг — ровно сто аккуратных стопок, по три увесистых тома в каждой, обернутых в нарочито простую и совершенно одинаковую серую бумагу — поступила в открытую продажу через небольшую лавочку Пика Аньдин. Время было выбрано с математической точностью. Час Змеи, когда утренняя суета уже улеглась, а до обеденного перерыва еще далеко. Никакого немедленного ажиотажа или очередей не наблюдалось. Адепты, годами приученные к бесконечным пыльным учебникам, скучным назидательным трактатам и пафосным жизнеописаниям древних героев, поначалу покупали «новинку от анонимного автора» с большой опаской. Скорее, ими двигало смутное уважение к тем странным и восторженным слухам, что уже неделю со свистом ползли с Пика Сяньшу. Однако к полудню Пик Цинцзин — обитель ученых и поэтов — внезапно вымер. Тренировочные площадки, обычно оглашаемые криками и звоном тренировочных мечей, полностью опустели. В огромной библиотеке, где всегда кто-то шуршал свитками, не было ни души. Даже Мин Фань, который утром с демонстративно суровым видом лично конфисковал три полных комплекта у младших учеников «для проведения глубокой инспекции на предмет возможной ереси», заперся в своей комнате на два засова и не подавал признаков жизни. Бамбуковые рощи непривычно затихли. Слышался лишь мерный шелест переворачиваемых страниц и редкие непроизвольные звуки, доносившиеся из окон общежитий — то ли подавленные смешки, то ли судорожные всхлипы. В своей комнате Бэй Фэн сидела прямо на столе-книжке, непринужденно болтая ногами в воздухе. Ло Бинхэ стоял перед ней, с почтительным и торжественным видом выкладывая из кожаного мешочка растущую горку духовных камней — их первую выручку. — Шимэй, — очень тихо произнес он, и в его голосе слышалось странное благоговение. — Они читают. Все до единого. Я только что прошел мимо главного общежития... там всё замерло, будто все обитатели внезапно скончались. Но сам воздух вокруг здания... он буквально дрожит от напряжения. — Это закономерное явление, Бинхэ. На профессиональном языке это называется «эффектом полного погружения», — Бэй Фэн коротким жестом сгребла камни в ящик стола, не пересчитывая. — Тебе не стоит расслабляться раньше времени. Подожди до наступления сумерек. Когда основная масса читателей доберется до финала третьего тома и столкнется с нашей системой распределения... вот тогда на Пиках начнется неконтролируемый хаос. Это будет наш первый стресс-тест для рынка. Бинхэ удивленно приподнял брови, ожидая разъяснений. — Поясняю для тех, кто в танке, — Бэй Фэн достала из рукава пустой бамбуковый маркер и принялась крутить его между пальцами. — Мы разделили тираж на три несовместимых финала. Каждому покупателю достается случайная версия. Если адепт хочет прочитать счастливый исход, ему придется покупать новые коробки с книгами снова и снова, уповая на милость случая. Это чистая психология азарта. Человек не успокоится, пока не соберет всю коллекцию, пытаясь обмануть теорию вероятностей. Бинхэ слушал её, не мигая. Его глаза полыхали восторгом перед этой циничной и безупречной схемой управления толпой. В его понимании тётушка Бэй сейчас излагала тайное учение великих манипуляторов древности, способное без оружия подчинить себе волю целого ордена, пока её собственный мозг просто перебирал алгоритмы монетизации бесплатных игр Земли ради выплаты ипотеки. В это же время Лорд Шэнь Цинцю сидел в своем обновленном кабинете, запершись ото всех. Жалюзи на его новой «Коробке Ветра» были плотно прикрыты, создавая в помещении прохладный и приятный полумрак. На полированном столе перед ним, занимая центральное место, лежали три тома «Сказания о Ледяном Клинке». Он открыл первую книгу с плохо скрываемой брезгливостью, внутренне уже приготовившись разнести это творение учениц пика Сяньшу в пух и прах за бездарный слог и отсутствие вкуса. Но спустя час его любимый веер лежал на столе забытым. Слог оказался безупречным. Шэнь Цинцю с легкостью узнавал в изящных описаниях природы и тонких метафорах руку своей лучшей ученицы, Лю Минъянь. Но вот сама внутренняя структура повествования... Вот эти диалоги, режущие, как бритва... В них чувствовался чей-то холодный расчетливый ум. Главный герой романа, Лорд Шэнь (автор иронично использовал иероглиф-омофон, но намек был прозрачнее горного хрусталя), вел себя пугающе знакомо. Он был язвителен. Он был подчеркнуто холоден ко всем окружающим. Он взирал на людей вокруг себя как на досадный мусор, мешающий его великим планам. Шэнь Цинцю невольно хмыкнул, перечитывая сцену в придорожной таверне, где герой изящно унижает свою спутницу за «возмутительно неправильно заваренный чай, оскорбляющий саму суть воды». «Удивительная достоверность персонажа. Пожалуй, в этой ситуации я бы выразился именно так. Или даже жестче», — подумал он, чувствуя странное удовлетворение от того, как точно его «образ» передали на бумаге. Но затем в тексте началась странность, заставившая Шэнь Цинцю нахмуриться и податься вперед. Чем дальше он читал, тем больше в поведении литературного «Лорда Шэня» проступало что-то... иное. Глава 15. Лорд Шэнь предпринимает попытку развести магический огонь, чтобы согреть свою спутницу во время ночевки в лесу. Вместо обычного чирканья огнивом он выстраивает сложнейшую многоуровневую теорию горения, вслух рассчитывает векторы потоков ветра и теплоемкость древесины. После этого он пафосно взмахивает рукой, концентрируя энергию... и в ту же секунду случайно поджигает собственный широкий шелковый рукав. Ли Мин молча тушит его, выливая целое ведро ледяной воды прямо на мастера. А Лорд Шэнь, стоя в луже с мокрой и безнадежно обгоревшей тряпкой вместо одежды, с абсолютно невозмутимым лицом заявляет: — Это был запланированный тест на огнеупорность ткани из новой партии. Результат признан неудовлетворительным. Запиши в отчет, немедленно сменить поставщика. Шэнь Цинцю в своем кабинете нахмурился, и между его бровями залегла глубокая складка. «Что за вопиющий бред? — подумал он, чувствуя, как внутри закипает профессиональное негодование. — Я владею огненными чарами в совершенстве и способен контролировать пламя до мельчайшей искры. Я никогда в жизни не поджигал сам себя. Этот персонаж... он выглядит беспомощным в элементарном быту». Он перевернул страницу и продолжил чтение. Сцена в захолустной гостинице. Лорд Шэнь просыпается на рассвете и в течение пяти минут неподвижно смотрит на свои сапоги с выражением экзистенциальной тоски. «Его великий разум, способный в одно мгновение охватить глобальную стратегию целой империи, внезапно спасовал перед простейшей задачей: какой именно носок является левым? В итоге он решил проблему радикально — просто натянул оба изделия на правую ногу. Он убедил себя, что возникшая асимметрия поможет ему лучше чувствовать и анализировать дисбаланс окружающего мира». Шэнь Цинцю опустил книгу на колени. Он невольно посмотрел вниз, на свои носки, скрытые под халатом. В его памяти мгновенно всплыла отчетливая картинка. Бэй Фэн, стоящая перед ним в вечно перекошенной накидке, которую она сама завязала каким-то жутким морским узлом. Бэй Фэн, которая не в состоянии ровно нарезать буханку хлеба, превращая её в крошево. Бэй Фэн, которая с серьезным видом называет свою бытовую лень «процессом оптимизации временных затрат». Его глаза опасно сузились, а рука сильнее сжала переплет. — Ах ты мелкая дрянь... — прошептал он в пустоту кабинета. — Ты вовсе не меня описала. Ты просто надела мою кожу на саму себя. Ты нагло приписала Великому Стратегу свою собственную вопиющую бытовую инвалидность! Это было в высшей степени оскорбительно. Но... Шэнь Цинцю с удивлением поймал себя на мысли, что именно это делало героя по-настоящему живым. Ему стало почти по-человечески жалко этого книжного идиота, который способен спасти цивилизацию от гибели, но не может самостоятельно завязать пояс на талии. А затем он дошел до арки Брата. В книге Лорд Шэнь встречает своего брата (персонаж был списан с Юэ Цинъюаня настолько явно, что это граничило с доносом) у обгоревших руин их старого дома. Брат здесь — потерянный пьяница, ставший мелким божком в огромном небесном пантеоне, но окончательно потерявший собственную личность. Шэнь Цинцю весь внутренне напрягся. Он ожидал злой карикатуры. Ожидал, что Брат будет показан коварным злодеем или равнодушным предателем. Но текст внезапно ударил его прямо под дых, выбивая воздух из легких. В ключевой сцене у затухающего костра пьяный и сломленный Брат хватает Лорда Шэня за рукав и начинает плакать навзрыд, не скрывая своего позора. — Ты действительно думаешь, что я не искал тебя? — хрипит он, захлебываясь слезами. — Когда ты упал в ту проклятую яму... я вернулся за тобой в ту же ночь. Там не было абсолютно ничего. Только холодная тьма. Я был всего лишь слабым и испуганным ребенком, Шэнь. Я рыл эту твердую землю голыми руками. Я вырыл яму в три метра глубиной, пока у меня не слезли ногти и не обнажились кости, но я так и не нашел тебя. Шэнь Цинцю перестал дышать. Его пальцы, держащие свиток, заметно побелели. Он почувствовал, как мир вокруг него сжимается до размеров этой проклятой страницы. Пальцы, сжимающие бамбуковые планки, мелко задрожали. В каноне вымышленный «Брат» копал землю руками. Но в реальности... В реальности Юэ Цинъюань никогда не копал землю. Шэнь Цинцю вспомнил его ладони, которые Глава Школы вечно прятал под широкими рукавами из плотного черного шелка. Ладони, покрытые кривыми шрамами. Юэ Ци так ничего и не рассказал, упрямо скрывая за вежливой улыбкой тайну того, почему его руки когда-то превратились в месиво. Шэнь Цинцю годами убеждал себя, что это просто старые отметины времен их общего рабства у торговцев людьми. Или последствия обычной небрежности во время тренировок на Цанцюн, которыми изнеженный фаворит прошлого Главы Школы хвастался перед ним. Он злился, считая чужие шрамы дешевым оправданием затянувшегося молчания и сытой жизни на золотом Пике. Он не догадывался, что эти пальцы были сломаны о холодный монолит Пещер Линси, когда Юэ Ци в безумном порыве искажения Ци пытался выломать каменную плиту и сбежать ради спасения своего Сяо Цзю. Шэнь Цинцю не ведал этой правды, искренне считая себя единственным пострадавшим в их разорванной связи. Но теперь эта книга содрала с его старой обиды кожу, заставив искалеченные руки Юэ Цинъюаня снова стоять перед глазами. Эта книга... эта чернильная дрянь нашла метафору, которая вскрыла его собственную душу. Шэнь Цинцю зажал рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу свистящий вздох. Юэ Цинъюань действительно «рыл землю руками» — он выламывал камни собственной тюрьмы, истекая кровью, в то время как Сяо Цзю проклинал его за предательство. — Я решил во что бы то ни стало стать богом, — продолжает персонаж на страницах книги. — Я наивно думал: если я вознесусь на небеса, я смогу спросить у самого Мироздания, где ты находишься. Я надеялся найти Хроники Акаши, чтобы прочитать каждую человеческую судьбу и отыскать твою нить. Но когда я наконец стал им... оказалось, что там, наверху, абсолютно всем плевать. Там нет никаких хроник. Там лишь холодная пустота. Я стал богом только ради того, чтобы спасти тебя, а в итоге просто потерял право быть человеком и оплакивать тебя. Тяжелая книга в руках Шэнь Цинцю ощутимо дрогнула. Текст поплыл перед глазами, превращаясь в неясные черные пятна. Это было... невыносимо. Это было то самое оправдание, которого он втайне ждал и которого смертельно боялся всю свою сознательную жизнь. В этой вымышленной истории Юэ Цинъюань проиграл равнодушной вселенной. Шэнь Цинцю со звонким хлопком захлопнул том. Его сердце колотилось настолько сильно, что это отдавалось тупой болью в ребрах. — Откуда? — прошептал он, глядя в стену пустой комнаты. — Откуда эта чернильная дрянь вообще знает, насколько это может быть больно? Она просто угадала и удачно придумала это? Или она... действительно видит? Ближе к вечеру на Пике Цинцзин началось форменное безумие, перетекающее в массовую истерию. Первые, самые усидчивые читатели добрались до последних страниц третьего тома, и бамбуковые рощи взорвались криками возмущения и боли. — У меня он погиб! — надрывно закричал кто-то у центрального колодца, размахивая свитком. — Он остался в Бездне один! Запертый в темноте на веки вечные ради спасения мира! — Врешь ты всё! — яростно заорал в ответ другой адепт, чей голос сорвался на высокой ноте. — У меня он надел шелковое женское платье и в финале побежал за ней по рыночной площади! Это чистейшая комедия! — Вы оба непроходимые идиоты! — вмешалась в спор третья ученица, захлебываясь слезами и прижимая книгу к груди. — В моей книге они оба окончательно превратились в монстров и сожгли этот никчемный мир дотла! Адепты, бросив все свои дела, начали лихорадочно сверять экземпляры. Обложки были абсолютно одинаковыми. Толщина свитков совпадала до миллиметра. Но текст развязки фундаментально отличался. Осознание коварства анонимного автора накрыло Пик мощной волной паники. Хаос стал неуправляемым. Люди бегали между павильонами, пытаясь выменять нужные тома. Цена на рынке за экземпляр со «Счастливым финалом» (или за концентрированное «Стекло», в зависимости от индивидуальных наклонностей читателя) мгновенно взлетела до недосягаемых высот. Ло Бинхэ неподвижно стоял в густой тени у входа в комнату Бэй Фэн, с нескрываемым интересом наблюдая за этим коллективным сумасшествием. — Кажется, они окончательно лишились рассудка, шимэй, — очень тихо произнес он через закрытую дверь. — Я только что видел, как Мин Фань пытался выменять у младшего ученика версию с «Женским платьем», предлагая взамен всю свою месячную порцию элитных десертов. — Проект работает в штатном режиме, — донесся из глубины комнаты довольный и сонный голос Бей Фэн. — Рынок прогрет до нужной температуры. Гача-механика в действии. Процент вовлеченности аудитории превысил все мои самые смелые ожидания. Наступила душная ночь. Лорд Шэнь Цинцю неподвижно сидел в абсолютной темноте своей хижины. Он принципиально не зажигал свет. По велению случая ему выпал именно «Финал №1» — Вечный Страж, до которого он уже дочитал. Он чувствовал себя полностью опустошенным, словно его внутренности выпотрошили и заменили холодной пустотой. И при этом он ощущал себя... странно и пугающе понятым. Кто-то чужой смог заглянуть за его барьеры и вытащить оттуда саму суть его одиночества. Вдруг его чувства, обостренные до предела, уловили приближение до боли знакомой ауры. Шэнь Цинцю заглянул в узкую щель между шторами. На тропинке, прямо перед его крыльцом, застыла фигура. Юэ Цинъюань. Глава Школы. В его руках он с судорожной силой сжимал комплект из трех книг. Его лицо в бледном лунном свете казалось мертвенно-белым, как старый пергамент, а глаза горели лихорадочным блеском. Он выглядел как человек, который только что прочитал свой собственный некролог, оказавшийся одновременно и признанием в любви. Юэ Цинъюань сделал нерешительный шаг к двери, но замер. Он прижал книги к груди — прямо туда, где под ребрами билось измученное чувство вины. Его искалеченные пальцы судорожно впились в серую оберточную бумагу, оставляя на ней глубокие вмятины. Он приоткрыл рот, словно собираясь позвать, и бамбуковые рощи уловили его тихий, сорвавшийся шепот: «Сяо Цзю...». Шэнь Цинцю в ужасе отшатнулся от окна. Первобытная паника накрыла его с головой. Он зажал рот ладонью, боясь, что прерывистое дыхание выдаст его присутствие. Он не был готов к этому диалогу. Он не мог встретиться взглядом с Юэ Цинъюанем, который только что прочитал ЭТО. Это было слишком обнаженно. Слишком честно. — Нет, — прошипел он в темноту, стискивая зубы. — Ни за что на свете. Он метнулся к единственному маленькому светильнику и резким выдохом задул едва тлеющий фитиль. Хижина мгновенно погрузилась в непроглядную тьму. Шэнь Цинцю, не теряя ни секунды, активировал Массив Безмолвия на полную мощность, физически отрезая себя от внешнего мира. Снаружи Юэ Цинъюань уже поднял руку, чтобы постучать в дверь, но в этот момент увидел, как в окнах окончательно погас свет. Он замер. Его рука, словно лишенная сил, опустилась вниз. Он постоял неподвижно еще около минуты, прижимая книги к груди — именно там, где под ребрами билось сердце, — а потом тихо, тяжело сгорбившись, побрел прочь по тропинке. В вязкой темноте своей комнаты Шэнь Цинцю бессильно сполз по стене прямо на холодный пол. — Бэй Фэн... — прошептал он в пустоту, и в этом шепоте в равных пропорциях смешались жгучая ненависть и невольное восхищение. — Ты устроила мне настоящий ад. Ты вывернула меня наизнанку перед всем миром. Завтра... завтра я заставлю тебя написать подробную объяснительную. Собственной кровью. Но в глубине души он отчетливо понимал, что никогда не сделает этого. Потому что теперь у него была своя собственная легенда. И у него появилась крошечная надежда на то, что даже в самой страшной Бездне кто-то (пусть даже этот вымышленный брат из книги) всё-таки отчаянно пытался его найти. «Лог Системы: [Событие "Релиз Бестселлера": Успех.] [Статус Шэнь Цинцю: "Эмоционально нестабилен, но катарсис получен".] [Статус Юэ Цинъюаня: "В поисках прощения через фанфик".] [Бей Фэн: Ваша карма "Серый Кардинал" повышена до максимума. Теперь весь мир считает, что Шэнь Цинцю — гениальный писатель-трагик. А вы — просто его скромная муза-переписчица. Идеальное прикрытие]».