Алым по белому

И вот уборка пролетела за пару мгновений — так быстро, что даже не скажешь, что на неё ушло куда больше времени, чем планировалось. Полы блестели, пыль исчезла, пепел был тщательно выметен, и домик снова выглядел почти как прежде, если не считать лёгкого запаха сырости, который всё ещё витал в воздухе. Эллиот и Шанс сидели без сил на диванчике, отдыхая после всей этой беготни, и лениво перекидывались фразами. В запасе у них был как минимум час, и это ощущение свободы приятно расслабляло, заставляя мышцы таять в уютной истоме. Севен тем временем отошёл в соседнюю комнату, чтобы убрать оставшиеся вещи, а Эллиот, проводив его взглядом, через пару минут заметил, что он задерживается. — Эх, что-то он долго, — устало проговорил Эллиот, поднимаясь с дивана и направляясь в сторону комнаты. — Пойду проверю, а то вдруг его придавило. Хе-хе, как тот раз с матрасом. — А? Какой раз с матрасом? — с неподдельным интересом спросил Шанс, оживляясь. Его глаза загорелись любопытством, и он чуть приподнялся с дивана, явно готовый слушать историю. — Я тебе вернусь расскажу, — махнул рукой Эллиот, уже направляясь в другую комнату. — Это, конечно, была ещё та умора. В комнате он застал Севена, который старательно укладывал вещи в шкаф на верхние полки. Он стоял на цыпочках, почти доставая до верхней полки, и выглядел таким сосредоточенным, что Эллиот на мгновение застыл, любуясь картиной. Заметив его, Севен обернулся и добродушно улыбнулся. От этой улыбки румянец на щеках Эллиота чуть заиграл, но он постарался отмести все лишние мысли в сторону и, прокашлявшись, проговорил: — Эм... Тебе помощь не нужна? — О! Нет, не утруждайся, — ответил Севен, укладывая последнюю коробку на место. — Я уже почти закончил. Он похлопал руками, отряхивая пыль, и полностью повернулся к Эллиоту. На его лице всё ещё играла та лёгкая, довольная улыбка, которая появлялась у него после хорошо сделанной работы. — Вот видишь, я уже всё... — начал он, но вдруг замер, вслушиваясь в звук, который донёсся из гостиной. — А что это за звук? После этих слов оба повернулись в сторону гостиной и услышали голос: — О, Шанс! Рад тебя видеть, но какими это ты судьбами? И где Эллиот? Тут до обоих дошло. Отец Эллиота приехал раньше, чем они планировали. Эллиот почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Паника накрыла его с головой, словно холодная волна. Всё же он не говорил отцу, что его нынешний друг и, скажем, сожитель — это Севен. Совсем недавно он успел наговорить отцу много всего про него, и теперь его появление здесь выглядело бы как минимум странно, а как максимум — подозрительно. Совсем не подумав, он толкнул Севена в шкаф, прикрыл дверцу и, наклонившись к щели, прошептал: — Прости-прости! Прошу, побудь пока тут! А после, расправив плечи и постаравшись скрыть волнение и страх, вышел встречать отца. Старший Билдер уже стоял на пороге, о чём-то говоря с Шансом, который, поняв ситуацию, вовсю заговаривал ему зубы, рассказывая какую-то невероятно скучную историю про ремонт машины. Он жестикулировал, активно размахивал руками и явно старался занять внимание отца, чтобы тот не заметил странностей. И когда Эллиот появился в дверях, отец расплылся в тёплой, искренней улыбке и заговорил мягко: — О! Вот и ты, Эллиот. Рад тебя видеть. И приятно знать, что ты решил прибраться в домике и даже позвал Шанса. Хотя не думаю, что в этом была особая надобность, — добавил он, оглядывая помещение с лёгким недоумением. — О... Да! Конечно! — поспешно ответил Эллиот, чувствуя, как пот стекает по спине. — Просто я подумал, что одному будет скучно, и вот, как подвернулось кстати, Шанс был свободен. Хе-хе! — Он выдавил из себя смешок, который прозвучал чуть натянуто, но он надеялся, что отец не заметит. — А ты тут вообще какими судьбами? — О, да я в прошлый раз забыл кое-что, вот и вспомнив, решил приехать, — ответил отец с лёгкой улыбкой. — О, понятно... — протянул Эллиот, стараясь говорить как можно более беззаботно, хотя внутри у него всё тряслось. — Ладно, сейчас пройду и заберу, и, наверное, поеду домой, — сказал старший Билдер и направился к комнате, где находился Севен. Эллиот с Шансом переглянулись, и в их взглядах пронеслась одна и та же паническая мысль: «Только не туда!» А в это время ошарашенный Севен стоял в шкафу, согнувшись в три погибели и недовольно потирая затылок, которым он только что ударился об полку. Он про себя проклинал импульсивность Эллиота, но всё же понимал его — ситуация была крайне неловкой. Уже собираясь просто переждать, пока старший Билдер уйдёт, он сделал шаг в сторону, чтобы хоть немного выпрямиться, и... наступил на что-то. Тут же это «что-то» взвизгнуло, ожило и, недолго думая, накинулось на Севена, взбираясь по его одежде и цепляясь за ткань. Он попытался стянуть это с себя, но существо цеплялось с невероятной ловкостью, а в тесном шкафу было не развернуться. Севен дёрнулся, потерял равновесие и, не удержавшись, вывалился из шкафа прямо перед старшим Билдером и остальными, приземлившись на пол с громким стуком и отчаянным криком, от которого вздрогнули все присутствующие. А на его груди, гордо восседая, сидело мелкая... Кошка!? Которая явно было довольно своей маленькой победой. В комнате повисла гробовая тишина. Отец Эллиота смотрел на Севена, который лежал на полу с кошкой на груди и пытался отдышаться. Шанс замер с открытым ртом, а Эллиот, кажется, перестал дышать. Кошка же, совершенно не обращая внимания на всеобщий шок, с важным видом спрыгнула с Севена, грациозно приземлилась на пол и, гордо подняв хвост, направилась к выходу из комнаты , словно ничего не произошло. — Это... — начал старший Билдер, переводя взгляд с Севена на кошку и обратно, явно пытаясь осмыслить происходящее. — Я, кажется, что-то пропустил. Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — А... Прости, отец! Я сейчас тебе всё объясню! — тут же залепетал Эллиот, в панике пытаясь придумать хоть какое-то оправдание. Он размахивал руками, сбивался, путался в словах и выглядел так, будто его только что поймали на месте преступления. От волнения он не мог связать и двух фраз, а Шанс, стоявший в стороне, чуть не лопался от смеха, прикрывая рот ладонью и трясясь от беззвучного хохота. Вся ситуация была настолько абсурдной, что его пробивало на истерику, но он изо всех сил старался держать лицо. — Кхм! Кхм! — кашлянул Севен, кое-как придя в себя и согнав кошку с груди. Он поднялся, отряхнул одежду и, выпрямившись, перевёл взгляд на старшего Билдера. Его голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Прошу прощения, — начал он, стараясь говорить ровно и уверенно. — Я приношу извинения за это... недоразумение. Он сделал паузу, чувствуя, как на него устремлены три пары глаз, и продолжил: — Я думаю, вы знаете меня, и, увы, не в самом приятном ключе. Но прошу вас, не злитесь на Эллиота. Мы успели за это время... так скажем , сдружиться, и он попросил помочь с уборкой, а я не смог отказать. — Он на мгновение замялся, подбирая слова, а потом добавил, стараясь, чтобы голос звучал искренне: — И простите за то, что долгое время мешал и портил жизнь вашему сыну. Мне очень жаль. Отец Эллиота нахмурился, переводя взгляд с Севена на Эллиота, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Шанс наконец перестал трястись, но на его лице всё ещё играла лёгкая, понимающая усмешка. — Сдружились, значит, — протянул старший Билдер, чуть прищурившись. — И уборка, значит... — Он окинул взглядом комнату, которая действительно выглядела чистой. — Что ж, признаюсь, я не ожидал такого поворота. Но, видимо, люди меняются. — Он перевёл взгляд на Севена и добавил уже чуть мягче: — Ладно. Допустим, я всё понял. Но в следующий раз, если будете прятаться в шкафах, предупреждайте хотя бы о наличии кошек. В комнате на мгновение повисла тишина, а потом Шанс не выдержал и расхохотался в голос, утирая выступившие слёзы. Эллиот, всё ещё красный, как рак, выдохнул с таким облегчением, что чуть не сел на пол, а Севен позволил себе слабую, но искреннюю улыбку. — Простите, — сквозь смех выдавил Шанс, — я не мог сдержаться. Эта картина с кошкой... Это было слишком. Отец Эллиота, судя по всему, тоже начинал оттаивать, хотя его лицо всё ещё сохраняло строгое выражение. — Ладно, — сказал он, — пойду заберу то , что мне надо . А вы пока заканчивайте с уборкой. Он уже повернулся, чтобы уйти, и когда он удалился в соседнюю комнату, все трое выдохнули с таким синхронным облегчением, что стало ясно — этот день запомнится им надолго. Воздух в комнате стал чуть легче, а напряжение, висевшее над ними, начало потихоньку рассеиваться. — Фух... Пронесло, — с облегчением выдохнул Эллиот, переводя взгляд на Севена. — И спасибо, что попытался заступиться. — Да ничего, — ответил Севен, потирая плечо, на котором всё ещё красовались свежие царапины. — Просто не хотел, чтобы тебе влетело. А кстати... почему ты не говорил, что у вас тут кошка есть? — А... Ну, дело в том, что её-то у нас и нет, — вспомнив про кошку, проговорил Эллиот, и его брови удивлённо поползли вверх. — Так а где она, как раз? После этих слов они решили пройтись и найти её. Обойдя несколько комнат, они нашли её на кухне — белая пушистая красавица сидела на подоконнике с таким видом, будто она здесь главная, и деловито вылизывала лапу. Увидев их, она даже не подумала убегать — только прищурилась, оценивая гостей. Эллиот осторожно подошёл к ней, медленно протягивая руку, чтобы показать, что не хочет навредить. Кошка сначала настороженно отшатнулась, но через мгновение любопытство взяло верх, и она прильнула к его руке, начиная громко мурлыкать. Эллиот с радостью погладил её, и, осмелев, взял на руки — кошка безропотно позволила, свернувшись клубочком у него на груди. — Она достаточно ласковая, — сказал Эллиот, довольно улыбаясь. — Ага, ага, — недовольно буркнул Севен, с подозрением посматривая на эту белую бестию, которая расцарапала его с головы до ног. — Прямо очень ласковая. Особенно когда в шкафу висит на штанине и орёт. — О, вот вы где, ребята, — послышался голос отца Эллиота, который нашёл их на кухне. Он подошёл ближе, взглянул на кошку и улыбнулся. — О, какое милое создание. По-видимому, она через чердак сюда залезла и поселилась. — Он протянул руку и погладил кошку, и та, оценив нового человека, спокойно поддалась ласке. — Может, как раз заберёте её? — О, звучит как хорошая идея! — тут же проговорил Эллиот, уже представляя, как они с Севеном забирают эту пушистую красавицу домой. Но в ту же секунду Севен возразил, причём довольно резко: — Нет! Ой, вернее... — поняв, что сказал лишнего, он попытался оправдаться, но выглядело это не очень убедительно. — Просто думаю, что это не очень идея селить её к нам , вот и всё... Посмотрев на парня с лёгким недоумением, старший Билдер снова осмотрел сына и хакера, немного подумал и, повернувшись к Эллиоту, проговорил: — Эллиот. А ты сейчас, случайно, не у 007н7 живёшь? Вопрос попал прямо в цель, и Эллиот почувствовал, как внутри всё сжалось. Он покраснел, опустил голову и тихо, почти шёпотом, ответил: — А... Ну... Ну да. — Он поднял взгляд на отца, и в голосе его послышалась вина: — Прости, что не сказал сразу. Просто не знал, как ты отреагируешь... Старший Билдер выдержал небольшую паузу, и на его лице появилось выражение, которое сложно было прочитать. А потом он снисходительно выдохнул, и, подойдя ближе, похлопал Эллиота по плечу, проговорив с тёплой ноткой: — Да ничего. Просто рад, что ты нашёл человека, у которого ты хочешь оставаться. — Он перевёл взгляд на кошку и добавил с лёгкой усмешкой: — Кхм. Как раз, не хочешь заехать домой? Просто ты совсем никаких вещей не забрал. Он многозначительно кивнул на одежду Эллиота, и тот понял — отец заметил и догадался , что он ходит в вещах Севена. Эллиот покраснел ещё сильнее, но не стал ничего отрицать. — Да и Мия соскучилась очень, — продолжил отец. — Как раз, если хочешь всё же забрать кошку, у нас там где-то завалялась старая переноска. Так что будет куда её положить. Так что как идея? Я как раз могу вас подвезти сейчас. — Спасибо, — тихо сказал Эллиот, чувствуя, как от этих слов в груди разливается что-то домашние и светлое . — Мы поедем. Обязательно. Кошка на его руках, словно подтверждая, довольно мурлыкнула и зевнула, показывая, что все эти разговоры её не сильно интересуют — главное, что её взяли на руки и обещают вкусную еду. Она даже потёрлась головой о его подбородок, словно говоря: «Я согласна. Ведите меня куда хотите, но обещайте кормить ». Севен же в это время смотрел, как после положительного ответа сына старший Билдер удалился к машине. Как только тот скрылся из виду, он повернулся к Эллиоту и тихо, почти шёпотом, заговорил, и в его голосе явно слышалась тревога и неуверенность: — Эллиот... Ты точно уверен, что это хорошая идея? Нет, я всё понимаю, это твой отец и всё такое, но мы сейчас не в той ситуации, по-моему. Он нервно покосился на машину, потом на Эллиота, и его пальцы слегка дрожали, хотя он старался этого не показывать. — Я понимаю, — ответил Эллиот, чувствуя, как внутри борются страх и желание увидеть Мию. — Но если я откажусь, это будет выглядеть ещё страннее для него. Да и мне правда надо забрать пару вещей из дома. — Он на мгновение задумался и добавил, стараясь придать голосу уверенности: — Всё будет хорошо. Я обещаю. — Эх, — вздохнул Севен, понимая, что спорить бесполезно. — Как скажешь. Но будь максимально осторожен, прошу. — Хорошо, Севен. Я буду, — твёрдо пообещал Эллиот, и в его голосе послышалась та самая решимость, которая появлялась у него в самые сложные моменты. Кошка, словно почувствовав напряжение, перестала мурлыкать и просто прижалась к Эллиоту, внимательно поглядывая на Севена своими зелёными глазами. Закончив с этим, все трое — если не считать кошку — вышли на улицу. Заметив их, отец Эллиота радостно помахал рукой, приглашая в машину, и обратился к Шансу: — Шанс. А ты поедешь? — Не, уж извиняйте, — ответил Шанс, направляясь к своей машине. — Но у меня скоро встреча с другом одним, и я её пропустить не могу уж никак . — Он подмигнул Эллиоту и добавил, уже садясь за руль: — А вы там без меня не скучайте. И кошку кормите, а то она злая , ну по крайней мере у Севену. — О, понятно, — кивнул старший Билдер, провожая его взглядом, а потом обратился к Эллиоту и Севену: — А вы чего стоите? Залезайте давайте. Эллиот переглянулся с Севеном, и тот, хотя и с явной неохотой, направился к машине. Кошка на руках Эллиота довольно замурлыкала, словно одобряя это решение. Они забрались на заднее сиденье, и Эллиот почувствовал, как рука Севена на мгновение коснулась его руки — коротко, но ощутимо, словно обещая поддержку , хотя скорее ища её . И когда машина тронулась, Эллиот понял, что, несмотря на тревогу, он чувствует себя в безопасности. С отцом, с Севеном, с этой внезапно появившейся кошкой, которая уже успела занять место в его сердце. И, возможно, это было началом чего-то нового — и хорошего. Дорога прошла гладко — словно сама судьба решила дать им небольшую передышку. Эллиот разговаривал с отцом на свои обычные темы: о работе, о погоде, о том, как дела у Мии. Голос его звучал спокойно и ровно, хотя внутри всё ещё теплилась лёгкая тревога. Севен же, сидящий на заднем сиденье, чувствовал себя не очень уютно. Он то и дело поглядывал в окно, перебирал пальцами край куртки и старался не привлекать к себе лишнего внимания. Была бы его воля, он бы хотел покинуть это место поскорее, но ради Эллиота он сидел тихо, изредка вставляя свои пять копеек в разговор, чтобы не наводить подозрений. Каждое его слово было тщательно взвешено, а улыбка — чуть натянутой, но он старался изо всех сил. И вот они уже приехали. Дом отца Эллиота выглядел уютно и по-домашнему — с аккуратным палисадником, старыми деревьями и лёгким запахом осенней листвы. Эллиот осторожно натянул капюшон, пряча лицо от возможных взглядов соседей, и быстро прошёл к дому, дожидаясь отца у двери. И вот мгновение — поворот ключа, и они внутри. Оказавшись в знакомой прихожей, Эллиот выдохнул с облегчением, словно с плеч свалился тяжёлый груз. Он аккуратно поставил кошку на пол, и та, вместо того чтобы убежать и исследовать новое место, с достоинством уселась прямо у его ног, словно говоря: «Я здесь главная». Он начал разуваться, и его движения были уже более расслабленными. За ним последовал и Севен. Но в его действиях и жестах чувствовалось, что ему ещё неуютнее, чем в машине. Он редко ходил к кому-то в гости, да и не было у него особого желания это делать, а тут он оказался в доме отца Эллиота, и это заставляло его волноваться. Он стоял чуть позади, переминаясь с ноги на ногу, и старался не смотреть по сторонам слишком пристально. На шум прибежала Мия. Увидев брата, она радостно подбежала и обняла его, чуть не сбивая с ног, и в этом порыве было столько искренней детской радости, что у Эллиота на душе потеплело. — Брат! Я так рада тебя видеть! — воскликнула она, прижимаясь к нему. — И я тебя, Мия, — ответил Эллиот, обнимая её в ответ и трепля её по волосам, чувствуя, как от этого простого жеста внутри разливается что-то тёплое и родное. — Ой! А это кто? — тут же заметила она незнакомца за спиной брата. Её лучезарная улыбка на мгновение упала, уступая место достаточно строгому выражению лица, которое как будто не свойственно детям её возраста. Она окинула Севена оценивающим взглядом, и в этом взгляде читалась настороженность, смешанная с любопытством. — А! Это... Это мой друг, Севен, — ответил Эллиот, чувствуя, как лёгкая неловкость снова поднимается внутри. — Я пока живу у него, и я пришёл пару вещей забрать и переноску для кошки. — Севен, значит... — протянула Мия, и в голосе её послышалось что-то похожее на воспоминание. Она, кажется, что-то слышала о нём, но, окинув взглядом отца, решила промолчать. Её глаза на мгновение сузились, но она быстро взяла себя в руки, и строгость уступила место любопытству. А после, услышав о кошке, она удивилась и только тогда опустила голову, заметив белое создание, сидящее у ног брата. — Ого! Какая милая! — тут же воскликнула она, и все её строгость испарилась. Она опустилась на корточки, аккуратно протягивая руку, чтобы погладить пушистую незнакомку. Кошка на мгновение отпрянула, принюхиваясь к новой человеческой руке, но, поняв, что её хотят погладить, сразу же прильнула к ладони девочки и радостно замурлыкала, начиная тереться головой о её пальцы. — Не думала, что ты захочешь отдельно завести питомца, да ещё и такого милого, — сказала Мия, и в голосе её звучало искреннее изумление. Эллиот, увидев, как быстро кошка нашла общий язык с сестрой, улыбнулся, и внутри него разлилось тепло. Он переглянулся с Севеном, и хотя Севен всё ещё выглядел немного скованным, на его губах тоже появилась слабая улыбка. Кошка, словно понимая, что произвела на всех должное впечатление, спрыгнула с рук Мии, важно прошлась по комнате, обнюхивая углы, и, найдя удобное место на коврике, улеглась, давая понять, что она уже освоилась. — Она быстро привыкает, — заметил Севен тихо, и в его голосе послышалась нотка уважения к этой белой нахалке, которая уже успела завоевать сердце Мии. — Ага, — поддакнул Эллиот, переводя взгляд с Севена на кошку, а потом на Мию. На его губах заиграла лёгкая улыбка — он явно был рад, что всё проходит так гладко. — Ладно, Мия. Пригляди пока за кошкой и покорми её, хорошо? А я пока пойду вещи соберу. — Да, конечно! — радостно ответила девочка, уже направляясь к белому пушистому созданию. Она опустилась на корточки и заговорила с ней тем особым, ласковым голосом, которым дети разговаривают с животными. Кошка, в свою очередь, довольно прищурилась и начала тереться о её ноги, давая понять, что одобряет нового человека. — Так, а теперь пошли, — сказал Эллиот, поворачиваясь к Севену. — Поможешь мне, если что. — А что, ты сам не справишься? — с лёгкой усмешкой спросил Севен, скрестив руки на груди. В его голосе послышалась та самая знакомая ироничная нотка, которая обычно появлялась, когда он хотел подколоть Эллиота. — Ты хочешь всё это время тут стоять? — парировал Эллиот, приподнимая бровь и кивая в сторону просторной гостиной, где их мог застать кто угодно из семьи. — А... Нет, — тут же ответил Севен, и его уверенность испарилась так же быстро, как и появилась. Он явно не горел желанием оставаться один в таком большом, незнакомом доме, где его могли встретить не только родственники Эллиота, но и кто-нибудь ещё, кто мог бы задать неудобные вопросы. — Вот и решили, — прокамандывал Эллиот, явно довольный тем, что одержал верх в этом небольшом споре. — А теперь пошли. Он развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Севен, на мгновение задержавшись, чтобы бросить короткий взгляд на Мию, которая уже вовсю общалась с кошкой, последовал за ним. По пути он с интересом разглядывал старые фотографии на стенах, мельком замечая, как они меняются с годами, — и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти ностальгическое. Они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью, которая, судя по всему, вела в комнату Эллиота. Эллиот приоткрыл её и жестом пригласил Севена войти. С лёгкостью толкнув дверь, Севен прошёл внутрь и сразу заметил, как Эллиот, не теряя ни секунды, направился к гардеробной, явно намереваясь собрать вещи как можно быстрее. Севен же остался стоять в центре комнаты, медленно оглядывая пространство. Комната была небольшой, но уютной — чувствовалось, что здесь жил человек с душой. Ничем таким Эллиот её не украшал, отдавая предпочтение небольшому количеству декора, и всё же первое, что бросалось в глаза, — это обилие плюшевых игрушек. Они были повсюду: на диване, на кровати, несколько штук располагалось на полках, словно охраняя покой хозяина. Севен невольно усмехнулся, представив, как взрослый Эллиот обнимает одного из них перед сном ( хотя он догадывался , что скорее всего это подарки Мии ). Где-то в углу комнаты стоял виниловый проигрыватель, удобно разместившись на широкой тумбочке с несколькими полками, на которых аккуратно лежали пластинки в конвертах. Рядом висели плакаты с группами — Севен узнал пару названий и мысленно отметил, что у Эллиота неплохой вкус. Но больше всего его привлекли рисунки на стенах — наброски карандашом, акварельные работы, несколько чёрно-белых зарисовок тушью. Они были развешаны небрежно, будто их клеили в спешке, но в каждом чувствовалась рука человека, который любит своё дело. Пока Эллиот был занят выбором одежды в гардеробной, Севен подошёл ближе к рисункам и замер, рассматривая их. Его взгляд скользил по лицам: друзья Эллиота, его семья, даже сам Эллиот — но тот был нарисован удивительно просто, почти схематично, тогда как другие лица проработаны до мельчайших деталей. Это показалось Севену странным — будто Эллиот либо не хотел рисовать себя, либо считал, что не заслуживает такой же детализации, как другие. И тут его взгляд упал на один рисунок, лежащий на полу лицом вниз, словно его случайно уронили и забыли поднять. Севен наклонился, поднял его и перевернул. Сердце его пропустило удар. На рисунке был он. Севен. Он стоял, слегка прислонившись к стене где-то на улице, и курил — в его позе чувствовалась та самая, знакомая ему самому лёгкая небрежность, а дым от сигареты поднимался вверх и растворялся в воздухе, нарисованный с такой тщательностью, что казалось, будто он сейчас оживёт. Рисунок был выполнен в мягких карандашных тонах, и в нём чувствовалась такая внимательность к деталям — тень, падающая на лицо, едва заметный изгиб губ, руки, небрежно засунутые в карманы, — что Севен почувствовал, как внутри него поднимается волна тёплого изумления. «Когда он это нарисовал? — подумал он. — И почему я не знал, что он умеет так... Прикрасно рисовать ?» Он провёл пальцем по краю рисунка, чувствуя лёгкую шероховатость бумаги, и на его лице появилась невесомая улыбка. Это был не просто набросок — это было что-то большее. Севен не удержался и, покосившись на Эллиота, который всё ещё копался в гардеробной и не видел его, осторожно сложил рисунок и засунул его в карман куртки. Сердце его билось чуть быстрее, а на душе разлилось что-то тёплое и немного щемящее — будто он случайно наткнулся на чью-то тайну и теперь стал её частью. В тот же момент Эллиот повернулся к нему, держа в руках пару сложенных вещей, и, заметив, что Севен стоит у стены с каким-то странным выражением лица, спросил: — Ты чего там застыл? Рисунки разглядываешь? — А... Да, — ответил Севен, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё гуляло это тёплое, трепетное чувство. — Ты, оказывается, хорошо рисуешь. Почему не говорил? Эллиот слегка смутился, отводя взгляд и перебирая вещи в руках: — Да так... Просто хобби. Ничего особенного. Глупо это , да и времени у меня из-за работы на это сейчас почти нет . — Ну-ну, — усмехнулся Севен, и в его голосе послышалась та самая, знакомая лёгкая ирония, которая обычно появлялась, когда он что-то скрывал. — Скажешь тоже. Глупо... Он отступил от стены, чувствуя, как рисунок в кармане слегка касается его груди, и направился к выходу, оставляя Эллиота заканчивать сборы. И, уже стоя в дверях, он позволил себе бросить короткий взгляд на комнату, на этот мир, который Эллиот создал для себя, и понял, что этот человек всё ещё полон тайн, которые он только начинает узнавать. И тут, будто вспомнив о чём-то очень важном, Эллиот резко отложил вещи и начал лихорадочно копаться в шкафах и на полках, бубня себе что-то под нос. Его движения стали нервными, а взгляд — сосредоточенным, будто он искал что-то жизненно необходимое. Севен, наблюдавший за ним со стороны, не понял такой резкой смены настроения и, не удержавшись, спросил: — Хей, ты чего? — А, да так, ничего, — недовольно ответил Эллиот, продолжая шарить по полкам. — Просто вспомнил про кое-что и вот хочу забрать, только вот найти не могу. Он уже почти вывалил содержимое одного из ящиков, когда в проходе появилась Мия. Она стояла на пороге, сначала окинув взглядом брата, а затем переведя его на Севена. В её глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, и она, подойдя ближе, с абсолютно серьёзным видом спросила: — А ты случайно не тот грустный и надоедливый хакер, который доставал моего брата и взламывал пару раз пиццерию? От таких слов и Севен, и Эллиот обомлели. Севен замер с открытым ртом, чувствуя, как его щёки начинают предательски краснеть, а Эллиот быстро подошёл к сестре, пытаясь её остановить: — Хей! Мия! Нельзя такое говорить! — Он нахмурился, но в его голосе слышалась скорее растерянность, чем злость. — И с чего ты вообще это взяла, я же тебе не говорил... И тут до него дошло. Он никогда не говорил Мии о Севене — ни о том, что тот ему надоедает, ни тем более о взломах. Он только писал об этом... В своём дневнике. Тут же стало понятно, куда пропала его пропажа и почему Мия так странно отнеслась к Севену с самого начала. Лицо Эллиота чуть потемнело, он посмотрел на Мию строгим взглядом и проговорил: — Мия... Ты читала мой дневник? Тут же услышав это, девочка поняла, что спалилась, и, сделав вид, что она тут ни при чём, попыталась незаметно улизнуть, но под строгим взглядом брата не смогла. Она опустила голову, переминаясь с ноги на ногу, и тихо, почти шёпотом, проговорила: — Прости... Поняв, что сомнений больше нет, Эллиот тяжело выдохнул, потёр переносицу и протянул руку, намекая, чтобы она принесла ему дневник. Поняв жест, Мия быстро скрылась за дверью и вернулась уже с небольшой потрёпанной тетрадью в руках, которую протянула брату с видом нашкодившего котёнка. Эллиот недовольно выдохнул, беря дневник в руки, и строго проговорил: — Мия... Я сколько раз просил тебя не брать мои вещи без разрешения, да ещё и такие? — Я знаю, прости... — голос Мии дрожал, и она смотрела в пол, не смея поднять глаза. — Просто тебя так долго не было, что я начала волноваться и решила узнать, нет ли тут чего-то полезного, что могло бы сказать, почему ты так долго не появляешься ! Она подняла на него взгляд, и в её глазах блестели слёзы — от волнения, от обиды, от страха, что она потеряла брата. Эллиот, видя это, смягчился. Он выдохнул, погладил её по голове и ответил более мягко: — Эх! Ладно. Возможно, мне и правда не стоило настолько долго уходить, но это не отменяет того, что ты его взяла. — Он немного выдержал паузу, давая Мии переварить его слова, а потом добавил: — Но в исключение я на этот раз прощаю. Но больше такого не делай. — Хорошо! — ответила Мия, и, не сдерживаясь, быстро обняла брата, прижимаясь к нему. В её объятии было столько искреннего тепла, что Эллиот почувствовал, как его сердце оттаивает, а на душе становится легче. Он обнял её в ответ, чувствуя, как маленькие плечики дрожат от облегчения. Севен же стоял в стороне и, чуть прикрыв кулаком рот, едва сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. Он не знал почему, но вся эта сцена — Мия, украденный дневник, строгий взгляд Эллиота — казалась ему невероятно уморительной и одновременно до жути милой. Глупая, почти детская улыбка засверкала на его губах, и он отвернулся к окну, делая вид, что изучает вид на сад, хотя на самом деле просто пытался не заржать. И вот Мия отстранилась, перекинулась с Эллиотом парой фраз и, весело улыбнувшись, убежала обратно, оставляя этих двоих наедине. Эллиот устало выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, и повернулся к шкафу. Он нашёл одну из своих старых спортивных сумок, аккуратно сложил в неё все вещи, не забыв про бумажник, который чуть не оставил на полке, и уже собрался закрыть молнию, как заметил Севена, стоящего у окна с этим идиотским выражением лица — смесь умиления и едва сдерживаемого хохота. Это его подбесило. — Что смешного? — раздражённо спросил Эллиот, бросив сумку на кровать и уперев руки в бока. — Да так, — с притворной невинностью ответил Севен, поворачиваясь к нему и пожимая плечами. — Просто сценка смешная получилась. И не знал я, что наша звёздочка такие гадости про меня пишет у себя в дневничке. — Он даже приложил руку к груди, изображая глубокую обиду. — Взламывал пиццерию, говоришь? Грустный и надоедливый? У меня сердце разрывается. — А ну! Не пиздеть была команда! — выпалил Эллиот, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. Он отвёл взгляд в сторону, пытаясь скрыть смущение. — Сам знаешь, почему я так писал! Ты тогда реально достал, и пиццерию взламывал, между прочим! — Знаю я, знаю, — усмехнулся Севен, подходя ближе и слегка касаясь плеча Эллиота. — Просто мне немного с этого забавно, вот и всё. Не дуйся ты так. Он говорил это мягко, без издёвки, и его голос потерял ту насмешливую нотку, превращаясь в почти тёплую. Эллиот, всё ещё красный, но уже чуть более спокойный, поднял на него взгляд и фыркнул: — Ладно, пошли уже. А то Мия нас снова найдёт и начнёт новые вопросы задавать. А ты снова будешь стоять и улыбаться, как дурак. — Как скажешь, — хмыкнул Севен, но в его голосе послышалась та самая, знакомая, тёплая нотка, которая появлялась только в их разговорах. — Но знаешь... — добавил он, уже направляясь к двери, — если ты хочешь, чтобы я был твоей музой для новых рисунков, лучше бы меня не высмеивали в дневнике. Эллиот закатил глаза, но не смог сдержать улыбки. — Иди уже, муза хренова, — буркнул он, поднимая сумку и направляясь к выходу. — А то не дождёшься. Они вышли из комнаты, оставляя позади уютный беспорядок и направились к Мие, которая, судя по доносившимся снизу звукам, уже успела подружиться с кошкой настолько, что та категорически отказывалась покидать её рук. Где-то внизу слышалось довольное мурлыканье и звонкий смех девочки — похоже, у них с пушистой нахалкой завязалась настоящая дружба. Спустившись вниз, они сразу увидели отца Эллиота, который уже стоял у подножия лестницы, держа в руках старую, но вполне надёжную переноску. Он протянул её им, и на его лице заиграла лёгкая, добродушная улыбка. — Не хотите остаться на обед? — спросил он, и в его голосе послышалась искренняя надежда. — А ну, думаю... — Эллиот уже почти согласился, чувствуя, как тепло разливается в груди от одной мысли о домашнем обеде, но краем глаза заметил не совсем ясное выражение лица Севена — тот слегка напрягся, и в его взгляде промелькнула лёгкая тревога. Эллиот мгновенно передумал. — Думаю, не стоит. Нам ещё спешить надо. Он старался говорить бодро, но внутри кольнула лёгкая грусть — он бы с удовольствием остался, посидел с семьёй, послушал шутки отца и понаблюдал за тем, как Мия общается с новой питомицей. Но Севен явно чувствовал себя не в своей тарелке, и Эллиот не хотел заставлять его терпеть это дольше необходимого. — Ну как скажешь, — ответил старший Билдер, и в его голосе послышалась едва заметная нотка разочарования, но он быстро взял себя в руки и протянул переноску сыну. — Тогда хотя бы забирайте эту красавицу. Она уже успела очаровать Мию, так что если вы ещё промедлите , то забрать уже не сможете . Эллиот усмехнулся, принимая переноску, и поставил её на пол. Затем он повернулся к гостиной и позвал: — Мия! Мы уходим! Мигом прибежала Мия, бережно прижимая к себе довольную кошку, которая с важным видом оглядывала всех присутствующих, словно оценивая, достойны ли они её общества. Эллиот аккуратно взял её на руки и, несмотря на лёгкое недовольство в виде ленивого мяуканья, уложил в переноску. Кошка, оказавшись внутри, тут же устроилась поудобнее, свернулась калачиком и, судя по её расслабленному виду, была готова отправиться в новое приключение. — Ну всё, мы пошли, — сказал Эллиот, поднимая сумку и переноску, и повернулся к отцу и Мие. Попрощавшись с отцом (он коротко, но крепко обнял его, чувствуя, как тот слегка похлопал его по спине) и с Мией (она сначала хотела обнять брата, но потом, заметив, что у него заняты руки, просто чмокнула его в щёку), Эллиот и Севен вышли на улицу. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, и Эллиот позволил себе выдохнуть — с облегчением и с лёгкой грустью. Он повернулся к Севену, который выглядел так, будто только что спасся от наводнения, и улыбнулся: — Ну что, доволен? Вырвались? — Даже слишком, — честно признался Севен, и в его голосе послышалась такая искренняя благодарность, что Эллиот невольно рассмеялся. — Серьёзно, спасибо, что не остались. Я бы там, наверное, задохнулся от вежливости и неловкости . — Знаю, — усмехнулся Эллиот, поднимая переноску, из которой доносилось спокойное, размеренное сопение — кошка уже успела заснуть, свернувшись калачиком и полностью доверившись новым хозяевам. — Поэтому я и не стал настаивать. Да и не думаю, что это было бы для нас безопасно. Всё же у нас дома вся столовая утварь почти из серебра. — Он вздохнул, представив, что могло бы случиться, если бы они остались на обед: как Севен случайно коснулся бы ложки или вилки и получил ожог, а потом пришлось бы срочно придумывать оправдания. От этой мысли по спине пробежал холодок. Потом, вспомнив кое-что, он переложил переноску в руки Севена, натянул капюшён ,достал из сумкисолнцезащитные очки, быстро натянул их и, уже собравшись, кивнул в сторону улицы: — Пошли, сходим до меня. А то у меня там ещё кое-какие вещи остались. Там недалеко. Севен немного растерялся, когда ему вручили переноску — он даже на мгновение замер, не зная, как её правильно держать, чтобы не разбудить кошку, — но, услышав про поход до дома Эллиота, сразу заволновался. Он подбежал и схватил Эллиота за руку, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания: — Элли... — тут же осёкся, решив, что на улице не лучшая идея называть его так напрямую. — Дружище. Я не думаю, что это хорошая идея. Может, попросим потом Шанса за ними съездить и… — Хей! Да ладно тебе, — перебил Эллиот, и в его голосе послышалась такая уверенность, что Севен на мгновение засомневался, стоит ли спорить. — Буду я его по такому пустяку напрягать, особенно когда нам тут чуть-чуть пройти. Он говорил это так легко, почти беззаботно, и Севен заметил, как в его глазах зажглась та самая искра — видимо, вся эта домашняя обстановка, встреча с семьёй и даже эта внезапная кошка дали ему уверенности, которой ему так не хватало в последние дни. Он будто забыл обо всех опасностях, и это одновременно радовало и пугало Севена. — Всё будет нормально, — добавил Эллиот, и его улыбка стала шире. — Нам туда на пару минут. Притом ты со мной ,а это уже показатель моей безопасности . И эта улыбка — такая искренняя, такая открытая — тронула Севена до глубины души. Он почувствовал, как внутри него что-то теплое разливается, и понял, что не может сопротивляться этому человеку, когда он смотрит так. Севен выдохнул, отпустил его руку и, отвернувшись, чтобы скрыть лёгкое смущение, ответил: — Ладно. Только будь очень… — Знаю, знаю, — перебил его Эллиот, уже шагая вперёд и таща Севена за собой. — Очень осторожным и внимательным. Давай не нуди, это не в твоём стиле, и пошли уже! Он взял Севена за руку и потащил его вперёд, и тот, не удержавшись, фыркнул от такой наглости, но всё же пошёл рядом, чувствуя, как его ладонь сжимает чужую, тёплую и уверенную. Сердце его билось чуть быстрее, и он подумал, что, возможно, даже в этой опасной прогулке есть что-то особенное — что-то, что стоило того, чтобы рискнуть ради этой улыбки. Проходясь по улице, они шли мимо различных магазинчиков и уютных домов, прячущихся за старыми деревьями. Осенний ветер играл с опавшими листьями, и они шуршали под ногами, создавая тот самый уютный, почти домашний фон для их прогулки. И вот они проходили мимо оптики, где на витрине, подсвеченной мягким золотистым светом, были выставлены различные виды очков — от строгих классических до ярких, почти вызывающих моделей. Эллиот, взглянув на них, внезапно вспомнил кое-что и, повернувшись к Севену, который, наоборот, старался не смотреть на витрину и даже отвернулся, словно боялся задержаться взглядом, спросил буднично, но с лёгким любопытством: — Слушай, Севен. А вот какие очки из этих тебе нравятся? Вопрос прозвучал так, будто Эллиот просто интересовался, но в его голосе чувствовалось, что он хочет узнать ответ для чего-то важного — возможно даже личного . — Эм... Ну даже не знаю, — растерялся Севен, чувствуя себя немного неловко. Он начал мельком окидывать взглядом витрину, стараясь не показывать, что ему действительно интересно. — Ну, наверное, те. Он указал на простые очки с чёрной прямоугольной оправой — то ли железной, то ли пластиковой, но выглядели они надёжно и сдержанно, без лишних деталей. Эллиот посмотрел сначала на них, потом на очки Севена, которые носил сейчас, снова на те, а потом снова на Севена. И тут его осенило. — Но они же прям в точь-точь как твои? — сказал он с лёгкой улыбкой. — Только цветом отличаются. — Ну да, — пожал плечами Севен, пытаясь скрыть лёгкое смущение. — Мне нравится такой тип очков. Простые, удобные, не вычурные. А ещё они не бросаются в глаза, что иногда полезно. Хотя… — он вздохнул и, чуть улыбнувшись, добавил: — Ладно, пошли уже быстрее. А то мы так до вечера тут простоим. Он слегка подтолкнул Эллиота вперёд, и они продолжили путь. Уже через несколько минут они подошли к дому самого Эллиота. Это был достаточно большой дом — двухэтажный, с аккуратным палисадником и старым дубом, который рос прямо у крыльца. А вот что ждёт их внутри этого дома — это уже загадка, которую они оба скоро разгадают.