Алым по белому

Утро. Тихое и спокойное, оно настало как обычно — без лишней суеты и тревог, словно весь вчерашний хаос остался где-то далеко за пределами этого уютного дома. Поздний осенний день начинался хорошо — солнце уже поднималось над горизонтом, заливая комнату мягким, золотистым светом, от которого становилось тепло и уютно даже сквозь прикрытые шторы. Первым проснулся Эллиот. Он медленно приоткрыл глаза, привыкая к мягкому утреннему свету, и сразу наткнулся взглядом на лицо Севена, который спал рядом — расслабленный, беззащитный, с чуть приоткрытыми губами и разметавшимися по подушке волосами. Длинные ресницы отбрасывали лёгкие тени на бледные щёки, а дыхание было ровным и глубоким, словно он наконец-то нашёл покой после всех пережитых тревог. От такого зрелища по лицу Эллиота прошёлся тёплый румянец, а мысли спутались, словно кто-то невидимый перемешал их в одну тягучую, смущающую кашу. Он замер на мгновение, чувствуя, как сердце пропускает удар, а затем, тихо выдохнув, осторожно приподнялся, стараясь не разбудить Севена. И тут он почувствовал, что на нём не его вчерашняя одежда. Он опустил взгляд и увидел мягкую футболку и домашние штаны, которых точно не надевал — они пахли чистотой и, что самое странное, Севеном. Его щёки, только начавшие остывать, снова вспыхнули, когда до него дошло: Севен переодел его, пока он спал. Аккуратно, не разбудив, снял уличную одежду и уложил. «Он что, переодел меня, пока я отрубился?» — пронеслось в голове, и от этой мысли Эллиот почувствовал, как жар разливается по груди и шее, заставляя уши гореть. Ему стало одновременно неловко и тепло от осознания того, что Севен позаботился о нём даже в такой мелочи. Он провёл пальцами по мягкой ткани футболки и почувствовал, как на губах появляется глупая, смущённая улыбка, которую он не мог сдержать. Но прежде чем окончательно смутиться, он позволил себе ещё несколько секунд просто смотреть на лицо Севена — на спокойные линии, на тени ресниц, на то, как он мирно дышит. В этом простом действии было столько нежности, сколько он сам не ожидал в себе найти. Наконец, собравшись с мыслями, он бесшумно поднялся, чувствуя, как прохладный воздух касается его кожи, и одежда сидит на нём непривычно, но приятно. Немного постояв в нерешительности, он заметил, как лучик солнца пробивается через плохо зашторенные занавески, рисуя на полу длинную золотую полосу. Подойдя ближе, он осторожно приоткрыл штору и посмотрел на улицу — листва уже опадала, покрывая землю рыжим ковром, а небо было чистым и ясным. Приятные лучи солнца легли на его кожу, и он с большим удовольствием постоял под ними, чувствуя, как тепло разливается по телу, даря удивительное чувство спокойствия и защищённости. Это было особенно приятно после стольких дней, проведённых в страхе и тревоге, когда он не был уверен, сможет ли когда-нибудь снова насладиться этим простым, но таким важным ощущением. Ещё чуть погревшись как кот под солнцем, он зашёл в ванную. Быстро умылся, расчесался, завязав волосы лентой, и на пару мгновений засмотрелся на неё, теребя в руках. А после выдохнул с какой-то грустью и посмотрел на себя в зеркало. Если сравнивать его до этого и сейчас — это были две совершенно разные версии одного человека. Прошлая, растрёпанная, вечно уставшая версия совсем не вязалась с тем, как он выглядел сейчас: свежий, собранный, с лёгкой улыбкой, которая сама собой задерживалась на губах. И это его радовало. Но тут он услышал звук рядом и, перепугавшись, чуть отшатнулся назад. По итогу это оказалось мелкое нечто, которое, не рассчитав своё сонное тельце, скинуло мыльницу на пол. Эллиот выдохнул — с облегчением и лёгкой улыбкой, — поднял мыльницу, положил обратно и кинул снисходительный, почти родной взгляд на паучкообразное нечто, сидящее на раковине. Оно смотрело на него с таким видом, будто ничего не произошло, и даже требовательно дёрнуло лапкой, словно говоря: «Ну что ты смотришь? Пойдём уже». Эллиот улыбнулся своему отражению, подхватил это мелкое чудо и отправился на кухню. Оказавшись там, он усадил находку на стол и заварил себе крепкий кофе — аромат свежемолотых зёрен мгновенно наполнил комнату, смешиваясь с запахом утра и тишины, — и присел за стол, чувствуя, как усталость постепенно отступает. Мелкое нечто пискнуло, уселось на краю стола и принялось смотреть на него с ожиданием, явно намекая, что неплохо бы и его чем-то угостить. Поняв этот немой сигнал, Эллиот усмехнулся и поднялся, направляясь к холодильнику, чтобы приготовить завтрак — для себя, для Севена и для этого маленького нахалёнка, который уже вовсю постукивал лапкой по столу, подгоняя его. — Всё-всё, иду я, — тихо пробормотал Эллиот, и в голосе его звучала та самая уютная, тёплая нотка, которая появлялась только в этом доме. Он открыл холодильник и заглянул внутрь, прикидывая, что можно приготовить на скорую руку. Яйца, помидоры, немного сыра и зелени — всё, что нужно для отличного омлета. Он принялся за дело, чувствуя, как каждое движение возвращает его в ту самую, привычную колею, в которой ему было так спокойно и легко. Где-то в комнате посапывал Севен, на столе сидело и ждало свою порцию мелкое нечто, а за окном мягко светило осеннее солнце. К моменту, когда завтрак был уже почти готов, проснулся и Севен. Он приподнялся на локтях, сонно моргая, и медленно почесал голову, чувствуя, как приятный, тёплый запах омлета ударяет в нос, смешиваясь с ароматом свежего кофе. Сразу стало понятно, где Эллиот, и все тревоги на тему «Куда он делся?» мгновенно растворились, уступая место уютному чувству покоя. Севен улыбнулся своим мыслям, ещё немного посидел, приходя в себя и прогоняя остатки сна, а потом приподнялся и уже хотел отправиться на кухню, как вдруг послышался стук в дверь. Эллиот, увлечённый готовкой и тихим шипением сковороды, этого не услышал. Он был полностью погружён в процесс — переворачивал омлет, добавлял зелень, напевал что-то себе под нос, и в этом моменте было столько уюта, что даже воздух вокруг казался мягче. А Севен, не подумав из-за того, что мозги были ещё сонными и неповоротливыми, автоматически направился к двери, даже не задумываясь о том, кто может стоять за ней в такую рань. Лишь когда он уже чуть приоткрыл дверь, до него дошёл весь абсурд его действия. Он хотел было захлопнуть и запереть её, но не успел. Незваный гость с силой распахнул дверь и вжал Севена в стену, прижимая его к ней с такой силой, что тот на мгновение потерял дыхание. Грудь сдавило, в глазах на миг потемнело, и Севен почувствовал, как холодное дерево с силой ударило его в нос — резкая, ослепляющая боль пронзила лицо, и он инстинктивно зажмурился. От этого шума с кухни прибежал Эллиот. Он замер в дверях, и когда увидел человека в проходе, его глаза расширились от неожиданности. На мгновение в комнате повисла давящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Севена и глухим стуком сердца Эллиота, которое колотилось где-то в горле. Севен кое-как пришёл в себя, выбрался из-за двери, чувствуя, как по лицу растекается что-то тёплое и липкое, и уже хотел крикнуть Эллиоту, чтобы тот бежал или хотя бы спрятался, как вдруг Эллиот его опередил. Голос его прозвучал удивлённо, но без паники — скорее с изумлением, смешанным с узнаванием. — Шанс?! — вырвалось у него, и он сделал шаг вперёд, не веря своим глазам. Севен застыл на мгновение, переведя взгляд с незваного гостя на Эллиота, и почувствовал, как внутри всё сжимается от напряжения. «Шанс?» — пронеслось у него в голове, и он лихорадочно перебирал память, пытаясь вспомнить, кто это такой. И тут до него дошло. Лучший друг Эллиота. — Элли! Как я рад видеть, что ты в порядке, — проговорил радостно парень в федоре и очках, смотря на старого друга. Его голос звучал искренне, а на лице сияла улыбка, которая моментально сняла часть напряжения. Он прикрыл с хлопком за собой дверь, чуть ли не зашибая снова Севена, словно тот перестал для него существовать, и шагнул навстречу Эллиоту, раскинув руки для объятия. Подойдя ближе, он тут же в обиде положил руки на бока и заговорил с упрёком, голос его звенел от искреннего возмущения: — Какого хрена ты меня игноришь? — прозвучал его голос, в котором читалась обида. — Ты хоть видел, сколько раз я тебе писал и звонил? А у тебя всё телефон на беззвучном! Я даже к твоему отцу пошёл, так он сказал, что ты пока живёшь у какого-то своего друга, о котором я не знаю! И теперь, что я вижу? Ты у... Но он не успел договорить. Эллиот перевёл взгляд на Севена, стоящего в стороне и прикрывающего нос. Сквозь пальцы уже сочилась тонкая струйка крови — Шанс знатно вдарил ему дверью по переносице, и теперь по подбородку Севена медленно стекали алые капли. — Севен! — крикнул Эллиот, перебивая Шанса, и уже хотел рвануть к нему, как Шанс его остановил, схватив за руку. — И я вижу, что ты у вампиров дома, — сказал Шанс, и голос его стал холодным, как сталь. Он достал из-за пазухи револьвер — тот самый, который носил всегда с собой несмотря ни на что, — и направил его на Севена. Зажимая нос, Севен отшатнулся назад от испуга и непонимания. В его глазах мелькнула паника, смешанная с растерянностью — он не ожидал, что утро, начавшееся так мирно, обернётся дулом револьвера, направленным прямо в грудь. Взгляд Эллиота метался от Шанса до Севена в полном непонимании, пока он не заметил глаза Севена. От всего происходящего они приняли алый цвет — тот самый, пугающий оттенок, который выдавал его сущность. И, видимо, именно это Шанс и увидел, когда присмотрелся внимательнее. Ещё одно мгновение — и могло случиться непоправимое. — Шанс, нет! — тут же прокричал Эллиот, выскакивая перед Шансом и закрывая Севена своим телом. Он встал между ними, раскинув руки в стороны, и в его позе было столько решимости, что даже воздух вокруг, казалось, застыл. — Эллиот! — раздалось одновременно с двух сторон — от Севена и от Шанса. — Эллиот, что ты делаешь?! — послышался голос Шанса. Тот смотрел на него с непониманием, а потом, опустив чуть голову, сказал, обращаясь к Севену, стоящему у него за спиной: — Ха! Неушто ты, вампир чёртов, гипнозом пользуешься? Как же низко... — Нет! — тут же ответил Эллиот, опуская голову. Сердце его билось очень быстро от страха, но он не собирался отступать. Подняв взгляд, полный отваги и решимости, Эллиот сказал: — Я... я тоже вампир. Не трогай его! И в этот момент, от страха и всего случившегося, его глаза тоже приняли алый оттенок. Теперь на Шанса смотрели две пары алых глаз — и в каждой из них читалась смесь страха и готовности защищать друг друга до последнего. — Ёкарный бабай, — проговорил Шанс, и в его голосе послышалось неподдельное изумление. Он потёр переносицу, словно пытаясь прогнать наваждение, и медленно опустил револьвер. — Так ты теперь, как и я, вампир, что ли? И после этих слов повисла гробовая тишина. Эллиот с Севеном, застыв в полном шоке, смотрели на Шанса, не в силах поверить в то, что только что услышали. Воздух в комнате стал тягучим и тяжёлым, даже дышать сделалось труднее. — В смысле… Ты тоже? — послышался тихий, почти беззвучный голос Эллиота. В нём смешались изумление, недоверие и лёгкая надежда на то, что он ослышался. — Ох, это долгая история, — сказал Шанс, поправляя федору и окидывая этих двоих долгим, изучающим взглядом. Его глаза цепко скользили по лицам, пытаясь уловить любую фальшь, любой признак того, что Эллиот действует не по своей воле. Он всё ещё не мог быть полностью уверен, что Эллиот не находится под гипнозом, но тот держался слишком естественно, слишком искренне — настолько, что даже опытный охотник не смог бы придраться. Немного подумав, Шанс обвёл их строгим взглядом и сказал с той особенной интонацией, которая не терпела возражений: — Так. Вы двое — садитесь и нормально мне всё расскажите. Договорив, он убрал револьвер в кобуру под курткой, сложил руки на груди и замер, ожидая действий от этих двоих. В его позе читалось нетерпение и настороженность — он ждал объяснений, но был готов к любым неожиданностям. Эллиот же не терял ни минуты. Он схватил Севена за руку и почти силой оттащил его на кухню, игнорируя слабые попытки того сопротивляться. Быстро достав аптечку ,он осмотрел его лицо, аккуратно прикасаясь пальцами к переносице, чтобы проверить, не сломана ли кость. Кровь уже почти остановилась, но всё ещё сочилась тонкой струйкой, и Эллиот, стараясь не причинять боль, обработал ранку и приложил холодный компресс. Севен сидел неподвижно, глядя на него с благодарностью, но в его глазах читалась тревога — он не знал, чего ждать от этого неожиданного гостя. — Всё, — коротко выдохнул Эллиот, убирая руки. — Держи пока, не снимай. Севен кивнул, придерживая компресс, и они оба вернулись в зал, где их уже ждал Шанс. Тот стоял у дивана, и его поза напоминала полицейского, проводящего допрос — руки скрещены на груди, голова чуть наклонена, взгляд внимательный и цепкий. Эллиот и Севен сели на диван, и Эллиот по привычке подвинулся ближе к Севену, чувствуя, как их плечи почти соприкасаются. Этот жест — такой простой, почти машинальный, — стал для него чем-то вроде якоря, за который он цеплялся в этом водовороте неожиданностей. Тишина в комнате стала ещё плотнее, и все трое смотрели друг на друга, ожидая первых слов. Шанс стоял напротив них, чуть склонив голову набок, и внимательно разглядывал эту картину. Его взгляд цепко скользил по тому, как Эллиот инстинктивно тянется к Севену, как их плечи почти соприкасаются, как Эллиот даже в этой напряжённой ситуации ищет опоры в этом человеке. Это говорило о многом, и Шанс мысленно отметил этот факт, но пока оставил его без комментариев. — Ну, — Шанс приподнял бровь, выдерживая долгую, давящую паузу, и его голос стал серьёзнее, чем когда-либо прежде. — Спрошу сразу. Если я правильно помню твоё имя . 007н7 — это ты обратил Эллиота? Вопрос был прямым и скорее походил на заявление, чем на вопрос — Шанс уже догадывался об ответе, он просто хотел услышать подтверждение из первых уст. Эллиот почувствовал, как внутри всё сжалось. Он уже открыл рот, чтобы прикрыть Севена, соврать, сказать что-то, что отведёт подозрения, но Севен оказался быстрее. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо, без колебаний — только с ноткой горечи, которая проскользнула в последнем слове: — Да… Это был я. После этих слов он опустил голову, чувствуя, как тяжесть собственной вины снова наваливается на плечи, как в тот самый день, когда он впервые понял, что сделал. Он сжал пальцы в кулак, стараясь не показывать, как сильно его задевает этот вопрос — и как сильно он винит себя за всё, что случилось . — Понятно, — Шанс перекинул взгляд на Эллиота, и его глаза стали чуть мягче, хотя в них всё ещё читалась настороженность. — Эллиот. Расскажи обо всём. Я хочу знать полностью ситуацию — и уже зависимо от неё я буду решать, что делать дальше. — Ладно… — проговорил Эллиот, смотря на друга. Он знал этот взгляд, эту речь — она проступала у Шанса редко, но всегда в моменты, когда нужно было отделить правду от лжи. Эллиот перевёл дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в груди, и, немного поколебавшись, начал рассказывать. Сначала — о том, как они встретились, как Севен сначала казался ему просто достовучим придурком , а потом — как всё перевернулось с ног на голову. Про нападение , про обращение, про страх, про ночи, когда он не знал, что с ним происходит, и про эти дни — когда он наконец понял, что не хочет уходить. Уже под конец рассказа Шанс выдохнул — долго, с каким-то усталым облегчением, — немного промолчал, обдумывая услышанное, а потом заговорил: — Так. Ясно. — Он выдержал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Ладно. В таком случае — хорошо. Всё же я вижу — Эллиот в своём сознании и он не врёт. Шанс повернулся к Севену, и на его лице появилась та самая несерьёзная, чуть хулиганская усмешка, которую Эллиот знал с детства. — Так что, по-видимому, ты, 007н7, правда сделал это не специально и за такой срок успел спасти моего друга, да и не только. — Он покачал головой, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. — Ну, в таком случае я даже рад этому . — он немного задумался и с ухмылкой сказа — И рад, что Эллиот тогда не согласился на мою задумку депнуть тебя в казик. — Шанс, блять! — тут же злобно выкрикнул Эллиот, от неожиданности даже привстав с дивана. В его голосе смешались возмущение, ярость , смущение и лёгкое, почти невесомое облегчение — Шанс шутил, а значит, всё было не так уж и плохо. Шанс на это лишь виновато развёл руками, всем своим видом показывая: «Ну а что я такого сказал?» При этом его улыбка стала ещё шире, и он даже подмигнул Эллиоту, словно ничего не произошло. Севен же, сидящий рядом, предпочёл сделать вид, что не слышал этой фразы. Он сделал глоток уже почти остывшего чая и постарался сосредоточиться на чём угодно — на узоре стен, на тиканье часов, на том, как солнечный свет медленно ползёт по полу, — на чём-то, что не связано с тем, что его чуть не «депнули в казик». Его пальцы чуть заметно дрожали, сжимая кружку, но он старался держать лицо, хотя внутри всё ещё бушевала смесь стыда и облегчения. — Я серьёзно, — снова подал голос Шанс, переводя взгляд с одного на другого. Его голос стал мягче, почти доверительным — таким, каким он говорил только с близкими. — И я очень рад, что ты, Эллиот, не ошибся в нём. И что ты… — он чуть запнулся, подбирая слова, — нашёл того, кто остался с тобой в такой ситуации. Хотя он в ней и виновник частично. Он добавил последнюю фразу с лёгкой усмешкой, но в его голосе не было осуждения — скорее принятие того, что иногда всё случается не по нашей воле, и важно то, что происходит после. Эллиот на мгновение замер, переводя взгляд с ухмыляющегося Шанса на Севена, который сидел рядом — по-прежнему чуть красный, но уже спокойнее. Эллиот выдохнул, чувствуя, как напряжение, сжимавшее его грудь, наконец начинает отпускать, и снова сел на диван рядом с Севеном — близко, почти вплотную, так, чтобы плечом чувствовать тепло его тела. Это был простой, но такой важный жест, который говорил больше слов. А потом Эллиот перевёл взгляд на Шанса и задал тот самый вопрос, который вертелся у него на языке с того самого момента, как его друг опустил револьвер: — Как раз, Шанс. Ты сказал, что ты тоже вампир… Это правда? Вопрос прозвучал тихо, почти осторожно — как будто Эллиот боялся спугнуть ответ, если задаст его слишком громко. Этот вопрос немного сбил радостный настрой Шанса. Улыбка на его лице дрогнула, он на мгновение опустил взгляд, перебирая край своей федоры, а потом выдохнул — тяжело, с той особенной усталостью, которая появляется, когда приходится признаваться в том, что хотелось бы скрыть. — Как бы я ни хотел сказать, что это просто шутка, — ответил он, и в его голосе послышалась горькая усмешка, — но увы. Это правда. — И… сколько ты уже, ну, вампир? — спросил Эллиот, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты же им не всегда был? — Нет, конечно, — Шанс покачал головой, и его взгляд стал отстранённым, словно он видел что-то далёкое, что не хотел бы вспоминать. — Я стал им где-то года так два назад. Я тогда ещё на месяц пропал. Помнишь? — Так давно?! — вырвалось у Эллиота, и в голосе его смешались изумление и обида. — И ты мне не рассказал?! — Блять, а как ты это представляешь?! — Шанс вскинул руки, и в его голосе послышалась искренняя, почти отчаянная эмоция. — Типа: «О, привет, Эллиот! Представь, я теперь вампир — существо, которое истребляет твоя семья поколениями». — Он усмехнулся, но в этой усмешке слышалась горечь. — Ты уж извини, дружище, но я тоже жить хочу. Он замолчал на мгновение, а потом добавил уже тише, с той грустной иронией, которая всегда появлялась у него в самые тяжёлые моменты: — Да и напомню — ты мне тоже не сказал, что стал вампиром. Так что мы квиты. Севен, сидевший в стороне, понимающе кивнул. Он был в достаточно похожей ситуации — когда страшно признаваться, когда боишься, что тебя отвергнут или, что ещё хуже, уничтожат. И он знал это чувство так хорошо, что слова Шанса отозвались в нём глухим эхом. — Ладно… — сдался Шанс, поднимая руки в примирительном жесте и возвращая свою привычную полуулыбку. — Мы оба дураки. Но теперь, надеюсь, будем честнее друг с другом. Он перевёл взгляд с одного на другого, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Ну что, мир? Эллиот поднял на него взгляд — и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Мир, — ответил он, и это слово прозвучало как обещание. Эллиот на мгновение задержал взгляд на Шансе, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и успокаивающее, но тут же спохватился и добавил: — Только ответь, как ты меня нашёл? — А это… — тут же ответил Шанс, чуть приподнимая федору и хитро прищуриваясь. — Скажем так: попросил помощи у моего хорошего друга, и его люди смогли тебя заметить. Хотя, скажу как мне говорили, это было трудно. Он говорил это так честно, буднично и без привычной полуулыбки, что Эллиоту и Севену стало аж жутко. Представить только, сколько усилий и ресурсов было потрачено на то, чтобы отследить его, скрывающегося в этом доме. Но они оба промолчали, переваривая эту информацию, чувствуя, как по спине пробегает холодок. После этого Шанс немного задумался, хлопнул себя по лбу и, вспомнив что-то важное, проговорил: — А, точно! Я же тут как раз недавно с твоим отцом говорил, и он сказал, что хочет зайти сегодня в загородный домик. Возможно, Севен с Эллиотом пропустили бы это мимо ушей — мало ли, что там отец задумал, — но тут Эллиот кое-что вспомнил, и это осознание ударило его словно молния. Он резко повернулся к Севену, схватив того за плечи, и начал судорожно говорить, почти не дыша: — Чёрт, чёрт, чёрт! Нам срочно нужно туда! — Хей, Эллиот, тише, — заговорил Севен, накрывая его ладони своими и пытаясь успокоить. — Что случилось? — Мы забыли же убраться после того вампира! — выпалил Эллиот, и голос его дрожал от паники. — Если отец увидит следы, он сразу всё поймёт, и тогда нам уже так просто не отвертеться! Он вскочил с дивана, и его взгляд метался от Шанса к Севену, словно ища поддержки. В груди всё сжалось от осознания того, что они оставили за собой улики — пятна крови, беспорядок, следы борьбы, — и если отец, с его острым глазом охотника, заметит хоть что-то, объяснения будут бесполезны. Он знал отца слишком хорошо, чтобы питать иллюзии. Севен тоже поднялся, чувствуя, как его собственная тревога поднимается вместе с Эллиотом. — Спокойно, — сказал он, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри всё похолодело. — Мы успеем. Я помню, что и где было. Шанс, ты можешь нас подбросить? Шанс, который сначала смотрел на эту панику с лёгким недоумением, быстро включился в ситуацию, хотя его лицо всё ещё выражало лёгкую растерянность. — Без проблем, — кивнул он, явно не до конца понимая, с какой стати они так носятся, но решив не спорить. И вот Эллиот с Севеном начали собираться в попыхах — метались по комнате, хватали вещи, натыкались друг на друга и периодически ругались, пытаясь одновременно одеться и не потерять ключи. Шанс же, не спрашивая разрешения, обогнул их и решил чуть осмотреться. Всё-таки интересно, где живёт его лучший друг и как он тут устроился. Пройдя кладовку и заглянув в ванную, он оказался на кухне, где его взгляд тут же упал на столешницу. А там, развалившись на спине, лежало мелкое существо — то самое, с шляпы, — раздувшееся до размеров небольшого мячика. Оно успело умаять почти треть омлета и теперь просто лежало, приоткрыв рот, и, кажется, даже не могло пошевелиться от переедания. Его пузико мерно поднималось и опускалось, а лапки безвольно свисали по бокам . Шанс приблизился, наклонился, рассматривая это чудо, и уже хотел тыкнуть его пальцем в живот, но тут же получил в ответ недовольный, возмущённый писк и чуть не лишился пальца — существо, не открывая глаз, молниеносно цапнуло его за подушечку, дав понять, что его лучше не трогать, пока он переваривает. — Ай! — отдёрнул руку Шанс, с уважением глядя на нахалёнка. — Ну и зверёк у тебя, Эллиот... Хотя, это скорее 007н7 так , что я не удивлён. Он перевёл взгляд на остывающий омлет на сковороде. Выглядело это аппетитно — золотистая корочка, зелень, расплавленный сыр. Не удержавшись, он нашел чистую вилку, отломил кусочек и отправил в рот. Прожевав, он удивлённо приподнял бровь — по вкусу он сразу понял, что готовил Эллиот. Смесь привычной домашней теплоты и чуть небрежной, но искренней заботы, которую он узнавал в его стряпне ещё с тех времён, когда они ещё школьниками ходили к друг другу на ночёвки . И тут на кухне, запыхавшись, ввалился Эллиот — уже полностью одетый, но с явными следами паники на лице. За ним, чуть более спокойно, вошёл Севен, который старался держаться с достоинством, хотя его волосы после беготни стояли немного дыбом. Шанс посмотрел на них, на их растрёпанный вид, на то, как они тяжело дышат, — и не выдержал. Он усмехнулся, взял ещё один кусочек омлета и, жуя, проговорил с набитым ртом: — Да чё вы так? Сейчас всего девять , а твой отец поедет к часу дня. Лучше сядьте, поешьте нормально. Как раз омлет вкусный — я уже проверил. В комнате повисла тишина. Эллиот застыл на мгновение, переваривая услышанное, а потом медленно, как робот на неправильных шестерёнках, повернулся к Шансу, подошёл к нему, схватил за воротник и, притянув к себе, буквально прорычал: — А ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛ ОБ ЭТОМ РАНЬШЕ?! Голос его сорвался на фальцет, и он тряхнул Шанса так, что тот чуть не выронил вилку. — А что я не сказал? — проговорил Шанс, делая самое невинное лицо, которое только мог изобразить, и разведя руки в стороны, словно говоря: «Я тут ни при чём, я просто ем омлет». — Ты сам не спросил! Я думал, ты знаешь! Эллиот зарычал — уже почти по-настоящему, — и, кажется, был готов прибить его на месте. Но тут Севен, который всё это время стоял рядом и с лёгкой улыбкой наблюдал за этой сценой, наконец вмешался: — Да ладно тебе, — сказал он, подходя ближе и кладя руку на плечо Эллиота. — Давай для начала и правда позавтракаем, а потом уже нормально соберёмся. А то ты в попыхах кофту шиворот-навыворот надел. Он указал на кофту Эллиота, и тот, опустив взгляд, увидел, что действительно — вещи были надеты наизнанку, этикетка торчала наружу, а рукава болтались как-то криво. От этого зрелища он резко выпустил воротник Шанса и уставился на свою одежду, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Он даже не заметил, когда успел так нарядиться. — Чёрт... — пробормотал он, уже отворачиваясь и начиная уходить в зал чтобы переодеться, и, кажется, одновременно проклиная всё на свете. Его руки нервно дёргали ткань, а из-под носа доносилось недовольное бормотание, в котором можно было разобрать только отдельные слова: «Шиворот... навыворот... чёртов Шанс... даже не сказал...» — А кто виноват? — снова подал голос Шанс, с абсолютно невозмутимым видом откусывая ещё один кусочек омлета. — Надо было слушать старшего друга. Эллиот , который уже почти скрылся в другой комнате посмотрел на него с таким убийственным взглядом, что Шанс поспешно поднял руки в примирительном жесте: — Всё-всё, я молчу, я просто ем! Севен стоял рядом, и в его глазах плясали весёлые искорки. Он чуть расслабился и усмехнулся, провожая взглядом удаляющегося Эллиота, и аккуратно снял куртку, которую уже успел натянуть в порыве общей паники. В отличие от своего собрата по панике, он собирался чуть спокойнее и выглядел менее сумбурно — даже волосы лежали более-менее прилично, хотя лёгкий беспорядок всё же выдавал недавнюю суету. Взяв вилку и поставив чайник, он, как и Шанс, отломил кусочек омлета и с явным наслаждением отправил его в рот, прикрывая глаза от удовольствия. — Ты уж извени за за нос и ,что направил на тебя оружие . Как раз вижу, вы тут за этот короткий срок успели сдружиться? — проговорил Шанс, наблюдая за этой картиной с лёгкой, понимающей усмешкой. Он переводил взгляд с Севена на коридор, в который только что ушёл Эллиот, и обратно, явно что-то прикидывая в своей хитрой голове. Его глаза прищурились, а на губах заиграла та самая, знакомая для Эллиота ,но не для Севена, полуулыбка, которая обычно означала, что сейчас последует какой-нибудь неудобный вопрос. — Ну... думаю, можно так сказать, — немного растерянно проговорил Севен, ставя чайник на плиту и начиная заваривать чай. Он старался говорить спокойно, но чувствовал себя так, будто Шанс уже начал его допрашивать. — За эти пару дней много всего произошло. Так что мы с Эллиотом успели найти общий язык, да и... оба друг друга повытаскивали из разных состояний. Я его — из панички, он меня — из болезни . Почти квиты. — О, понятно, — кивнул Шанс, и в его голосе послышалась заинтересованность. Он отломил ещё один кусочек омлета и отправил его в рот, явно наслаждаясь не только едой, но и происходящим. — Ну, я рад это слышать. Он на мгновение задумался, пережёвывая, и, не подумав ни секунды, с чисто дружеским любопытством спросил: — А вы как раз на одном диване спите? Просто смотрю — у вас один диван, и он разложенный , а больше спальных мест вроде нет. — В его голосе читался подкол и лёгкая издёвка . От такого неожиданного вопроса Севен, который как раз отпил глоток чая, поперхнулся и едва не выплюнул всё обратно. Он закашлялся, прикрывая рот рукой, и несколько раз стукнул себя в грудь, пытаясь продышаться. Глаза его защипало от неожиданности, и он чувствовал, как горячая жидкость обжигает горло, добавляя к смущению ещё и физический дискомфорт. — Кхм-кхм! — прокашлявшись, он окинул Шанса ошарашенным взглядом, и когда до него наконец дошёл смысл вопроса, он поспешно отвёл голову в сторону, чувствуя, как к его щекам предательски приливает краска. — Ну... скажем так... я предлагал, чтобы я спал на матрасе, а он на диване. — Он нервно провёл пальцем по краю кружки, избегая взгляда Шанса. — Но по итогу... вот. Как-то так вышло. — Ха! — с неподдельным интересом , иронией и угарам усмехнулся Шанс, приподнимая бровь. — Так это ещё и его решение? Он упёрся на стол, скрестив руки на груди, и уставился на Севена с таким видом, будто тот только что признался в чём-то очень занимательном. — Нууу... там так вышло, — промямлил Севен, чувствуя, как его уши начинают гореть всё сильнее. Он уже лихорадочно придумывал, как бы перевести тему, чтобы не провалиться сквозь землю от стыда. — Да и Эллиот засыпает так быстрее и спокойнее , поэтому... Он осекся, поняв, что звучит это ещё хуже, и мысленно проклял себя за этот ляп. — Ага, — протянул Шанс, и его улыбка стала ещё шире. — Быстро засыпает, значит? Спокойна ? Я запомню. О такого Севена аж флэжбекнуло на его разговоры с Ноли , где тот так же его подъёбывал за всякое , и в мыслях промелькнуло :«Их , что всех на одном заводе штампуют блять !?» Он уже было хотел , что-то сказать в оправдание , но договорить не успел. Из зала вернулся Эллиот, который уже успел чуть-чуть успокоиться и теперь выглядел более собранно, хотя на его щеках всё ещё играл лёгкий румянец от недавнего смущения. Он сразу направился к Севену — как по привычке, как делал это уже сотни раз, даже не задумываясь, — и тот, тоже машинально, протянул ему кружку с дымящимся чаем. Эллиот принял её с благодарным кивком и, усевшись за стол, заметил мелкое чудо, которое всё ещё лежало на столе и тяжело дышало после обжорства. Он потянулся и погладил его, и существо довольно пискнуло, даже не пытаясь сопротивляться — видимо, к тому, кто его накормил, оно было благосклонно. Остальное время прошло спокойно, не считая того, что мелкое нечто пару раз чуть не откусило пальцы Шансу, который вечно хотел его погладить. Каждый раз, когда Шанс протягивал руку, существо с молниеносной скоростью щёлкало зубами, заставляя его отдёргивать конечность с недовольным ворчанием. — Да что ж ты за зверь такой, а? — возмущался Шанс, дуя на пострадавший палец. — Эллиот, вы его что, в аду подобрали? — Он просто не любит незнакомцев, — с лёгкой усмешкой ответил Эллиот. — И тех, кто пытается его трогать без разрешения. — Да я просто погладить хотел! — Шанс обиженно посмотрел на существо, которое в ответ лишь демонстративно отвернулось. — Видимо, он считает, что ты этого не заслужил, — пожал плечами Севен, и в его голосе послышалась та самая, знакомая ирония. Шанс фыркнул, но спорить не стал. Уже в десять все собрались и, загрузившись в машину, поехали. В дороге Шанс покопался в бардачке и нашёл пару накладок на шею — чтобы те на всякий случай скрыли укусы, если вдруг придётся снимать верхнюю одежду. Он молча протянул их Эллиоту, и тот, коротко кивнув, спрятал их в карман. — Пригодится, — коротко сказал Шанс, и больше к этой теме не возвращался. В остальном поездка прошла быстро — если не считать попыток Шанса найти нормальную дорогу навигатору, который то и дело заводил их в тупики. Он что-то недовольно бурчал себе под нос, иногда стучал пальцем по экрану, но, в конце концов, они добрались до места. Уже на месте первым, на всякий случай, вышел Шанс, чтобы проверить дом. Он скрылся за дверью, и через пару минут вернулся, показывая большой палец с явным облегчением: «Всё Окей, пошлите». Оказавшись у самого домика, Севен с Эллиотом немного заколебались. Для обоих это место ассоциировалось с не самым приятным, и заходить желания не было. В воздухе всё ещё чувствовался тот самый запах — смесь пыли, старого дерева и чего-то металлического, что напоминало о недавних событиях. От напряжения и тревоги Эллиот сильнее сжал руку Севена, которую держал всё это время. Пальцы его слегка дрожали, и Севен чувствовал, как через это прикосновение передаётся его страх. — Пошли, — тихо сказал Севен, слегка сжимая его ладонь в ответ. — Мы справимся. Чуть собравшись с силами, они вошли внутрь и наткнулись на тот самый беспорядок. Где-то в центре пола лежала кучка одежды и остатки пепла после смерти вампира — серого, почти чёрного, он всё ещё сохранял очертания тела, и от этого зрелища по спине пробежал холодок. Рядом валялась швабра и опрокинутое ведро, которое, видимо, использовали в попытке убраться, но бросили на полпути. На стенах и полу были видны засохшие капли крови — Эллиот узнал их, и внутри у него всё сжалось. А в углу красовался развод от воды, растёкшейся из ведра, и теперь на полу было мокрое пятно неправильной формы. Короче говоря, картина была не самой приятной. Пока Шанс стоял и явно пытался представить, какой тут тогда происходил пиздец, у Севена и Эллиота картинками мелькали те события. Настолько всё походило на реальность, что руки Эллиота аж затряслись, а по телу прошла дрожь, будто он снова переживал тот день, когда всё случилось. В голове проносились обрывки: крики, боль, страх, — и он почувствовал, как дыхание сбивается. Заметив это, Севен сжал его руку крепче и тихо, почти шёпотом, спросил: — Эллиот, ты как? — А! — Эллиот вздрогнул, словно очнувшись. — Я? Да я... — Он запнулся, чувствуя, как слова вязнут в горле. — Просто не самые приятные воспоминания нахлынули... Он сказал это честно, и в голосе его послышалась лёгкая, почти детская уязвимость, которую он так старался прятать. Севен молча кивнул, понимая, о чём он говорит. Он сам видел эти картинки — и они не были приятными. — Понимаю, — сказал Севен, и его голос был мягким, как никогда. Он начал поглаживать пальцы Эллиота большим пальцем — медленно, успокаивающе, помогая тому прийти в себя. — Мы здесь, чтобы исправить это. Всё будет хорошо. Эллиот не ответил, но его дрожь понемногу начала утихать, а дыхание становилось глубже и ровнее. Он всё ещё сжимал руку Севена, но теперь это было скорее от ощущения защищённости, чем от страха. Шанс, стоящий в стороне, молча наблюдал за этими голубками , и в его взгляде мелькнуло что-то типа усмешки с радостью за Эллиота . Он не стал ничего говорить — просто взял в руки швабру и, громко прокашлявшись, сказал с деланной бодростью: — Ну что, бойцы? Приступаем к уборке. Обещаю, через час тут будет сиять, как в рекламе средства для мытья полов. Эллиот и Севен переглянулись, и на лицах у обоих появилась слабая улыбка. Они взяли по тряпке и, разделив зоны поражения, начали медленно, но уверенно возвращать домику его прежний вид. Уборка проходила спокойно — если не считать того, что Севен с остервенением скребал пол, пытаясь убрать остатки пепла, а Шанс с Эллиотом отошли на кухню, чтобы набрать воды и подготовить всё необходимое. Воздух в домике всё ещё был тяжёлым, но совместная работа потихоньку разряжала обстановку, превращая мрачное место в нечто более жилое. И вот, уже на кухне, пока Шанс наполнял ведро, а Эллиот искал чистые тряпки, у них завязался разговор о Севене и некоторых событиях между ними. Эллиот, сам того не замечая, ушёл в сильные дебри — он описывал всё так подробно, так ярко и с какой-то долей обожания, что даже сам не осознавал, как его голос становится мягче, а на лице появляется та самая, глупая улыбка, которую он так старательно прятал. Шанс, который сначала просто слушал, быстро смекнул, что происходит. Он прислонился плечом к стене, сложил руки на груди и смотрел на друга с неподдельным интересом и лёгкой усмешкой. Он впервые видел, чтобы Эллиот так описывал кого-то — с такой теплотой, с таким восхищением, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Шанс даже чуть приподнял бровь, когда Эллиот случайно упомянул, как Севен успокаивал его при его неравных истериках и припадках . — Ну-ну, — протянул Шанс, снова натягивая свою фирменную полуулыбку, от которой у Эллиота обычно начинало дёргаться глаз. — А он что, тебе нравится? Вопрос был настолько неожиданным и прямым, что Эллиот застыл с тряпкой в руке, как статуя. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и, когда до него наконец дошёл смысл сказанного, его лицо в мгновение ока стало пунцовым, заливаясь краской от шеи до кончиков ушей. Он попытался что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, превращаясь в невнятное мычание. — Шанс! Ты... ты! — начал он, но тут же осёкся, чтобы не звучать слишком громко и не привлекать внимания Севена. Он понизил голос до свистящего шёпота, в котором смешались возмущение и паника: — Ты с чего это взял?! Шанс спокойно пожал плечами и начал загибать пальцы, словно перечисляя неопровержимые улики: — Ну, во-первых, ты живёшь у него, — загнул он указательный палец. — Во-вторых, он тебя спас — причём не раз. — Загнул средний. — В-третьих, вы спите на одном диване, и не где-нибудь, а по твоей инициативе, как мне любезно сообщил 007н7. — Загнул безымянный. — В-четвёртых, тебе так легче спится, и это я заметил по твоему лицу, когда ты об этом говорил. — Загнул мизинец, а потом, прищурившись, добавил: — И в-пятых, ты сейчас в его одежде. Причём реально. Шанс выдержал паузу, давая Эллиоту осознать всю глубину его наблюдений, и усмехнулся ещё шире: — Ну и, наконец, ты только что описывал его так, будто он как минимум святой, а как максимум — твой личный герой. С обожанием, Эллиот. С явным обожанием. При этом я ещё не упомянул , что вы всё это время за ручки держались . Так что уж извини, но мысли у меня другие не приходят. Эллиот стоял с красным, как помидор, лицом, и в голове у него бешено носились мысли: то он хотел ударить Шанса тряпкой, то провалиться сквозь землю, то заорать, то закрыть лицо руками и не вылезать из-за них до конца дня. Он открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но вместо этого из него вырвался какой-то сдавленный звук, похожий на писк. Он понял, что Шанс прав — и это было даже страшнее, чем если бы тот ошибался. — Это… это не так, — выдавил он наконец, но голос его звучал неубедительно даже для него самого. — Ага, конечно, — Шанс поднял обе руки в примирительном жесте, но в его глазах плясали такие чёртики, что Эллиот понял — его только что разыграли по-крупному. Эллиот уже открыл рот, чтобы выдать что-то в ответ, как вдруг дверь на кухню приоткрылась, и в проёме показалась голова Севена — он услышал шум и пришёл проверить, не случилось ли чего. — Вы тут как? — спросил он, переводя взгляд с красного, как рак, Эллиота на ухмыляющегося во все тридцать два Шанса. — Что-то тихо стало, я уж думал, вы друг друга убили. — Да нет, — ответил Шанс с невозмутимым видом, — просто обсуждали, какие у вас там были события за последнее время. Вот он тут много твоего рассказал интересного. Эллиот снова покраснел, на этот раз ещё сильнее, и, кажется, был готов испепелить Шанса одним взглядом. Но Севен лишь усмехнулся — легко и беззаботно, — и, покачав головой, исчез за дверью, оставляя Эллиота одного с его смущением и победной улыбкой лучшего друга. Эллиот сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, и, закрыв лицо руками, присел на корточки прямо посреди кухни. Он пытался унять бешеный стук сердца, который, казалось, разносился по всей комнате. В голове всё смешалось — голос Шанса, слова Севена, собственные мысли, которые никак не хотели собираться в логичную цепочку. Шанс, видя, что, похоже, перегнул палку, подошёл ближе и осторожно положил руку ему на плечо, стараясь придать своему голосу как можно больше мягкости: — Хей! Да ладно тебе. С кем не бывает. Просто признай — он тебе нравится, вот и всё. Эллиот поднял на него взгляд — красный, сбитый с толку, но в глазах его мелькнула тень сомнения, которая заставила Шанса на мгновение задуматься. — Шанс... Проблема в том, что я... Я и сам не знаю — так это или нет, — тихо сказал Эллиот, и в голосе его послышалась та самая уязвимость, которую он так старательно прятал. — Понятно, я... я сам ещё не разобрался. — Он встал, выпрямился и посмотрел на Шанса уже более твёрдо. — Так что, прошу тебя, прекрати. — Оу... Ладно, ладно, — поднял руки Шанс, показывая, что сдаётся. — Всё же я и правда перегнул палку. Ты не думай — я же дружески. И раз ты не хочешь, я не буду шутить так больше. Он приподнял руки, как бы говоря: «Я сложил оружие, больше не трогаю», и на его лице появилось то самое, искренне-виноватое выражение, которое появлялось у него только тогда, когда он действительно осознавал, что зашёл слишком далеко. — Спасибо, — устало, но с лёгкой улыбкой сказал Эллиот, чувствуя, как с плеч спадает ещё один груз. Он взял ведро и, уже собираясь выходить, добавил: — Ладно, пошли. А то негоже, чтобы там один Севен только батрачил. И после этих слов они принялись за уборку. Остальная часть уборки прошла уже без эксцессов. Шанс больше не подкалывал Эллиота, хотя иногда поглядывал на него с лёгкой, понимающей улыбкой — но молчал. Севен в основном работал над телом вампира и мусором , и Эллиот краем глаза замечал, как тот сосредоточенно трёт под , иногда напевая что-то себе под нос. Это выглядело таким обыденным, таким уютным, что у Эллиота на душе становилось тепло. Ближе к концу уборки Шанс, уже с серьёзным лицом, подошёл к Эллиоту и тихо сказал: — Эй, если серьёзно... Ты только не зацикливайся. Всё придёт со временем. А если нет — так оно и не надо. Главное, чтобы тебе было хорошо, понял? Эллиот посмотрел на него и впервые за сегодня улыбнулся — не натянуто, а искренне, с той лёгкой теплотой, которая появлялась только в моменты настоящего понимания. — Спасибо, — сказал он. — Я запомню. И они продолжили уборку, уже на этот раз с чувством лёгкого, почти незаметного облегчения, которое бывает, когда после долгого разговора на душе становится чуть светлее.