Часть 26
16 мая 2026 г., 19:00
Ладно, по весьма научной оценке Юны, вечеринка в «Foxglove» превратилась в полномасштабный акт психологической войны.
Случайная демонстрация собственничества Джисона — та первобытная ревность, вспыхнувшая, когда мистер Ли просто похлопал её по руке, — это было... чересчур.
И пугающе. И, к сожалению, её глупое тело-предатель ответило на это унизительным уколом чего-то похожего на трепет. Она ненавидела себя. Искренне.
Он вёл её сквозь толпу так, словно она была его личным, очень дорогим аксессуаром; его рука стальной лентой обхватывала её спину, а голос звучал в самом ухе низким, опасным мурлыканьем.
Каждый шаг казался публичным заявлением. Каждое его прошептанное слово ощущалось как клеймо. Она принадлежала ему. И он не собирался позволять никому, а меньше всего — ей, забыть об этом.
Дорога домой прошла в тишине. Водитель, мистер Пак, как обычно, был молчаливым и непроницаемым. Юна просто смотрела в окно, а её мысли неслись вскачь.
Дело было уже не только в музыке. И не только в мести.
Дело было в пугающей, всепоглощающей одержимости Джисона.
Он хотел её. И не только её голос.
Он хотел её. Каждую изломанную, яростную и сложную её часть. Он сказал это. И он это показал.
Вернувшись в квартиру, она швырнула свои дизайнерские туфли через всю комнату и рухнула на футон. Тунец, вздрогнув, уставился на неё осуждающим взглядом.
— Тунец, — простонала она, зарываясь лицом в подушку. — Кажется, я схожу с ума. Он безумен. Он совершенно, абсолютно безумен. Он практически пометил меня как территорию! При всех! А я... я его даже не ударила!
Тунец лишь начал разминать лапами её спину. Никакой помощи.
Следующие несколько дней она провела в состоянии гипербдительности. Каждая сессия в студии напоминала игру «кто первый струсит» с огромными ставками. Взгляд Джисона стал ещё более напряжённым.
Его едва уловимые прикосновения — случайное касание руки, затяжной зрительный контакт — стали более частыми, более преднамеренными.
Он испытывал её. Давил. И какая-то её часть — тёмная, опасная часть — обнаружила, что отвечает ему. Враждебность всё ещё была там, сильным горьким подтекстом. Но неоспоримое, пугающее влечение вышло на первый план, делая всё вокруг наэлектризованным.
Она знала, что ей нужен рычаг давления. Больше, чем когда-либо. Та крошечная трещина, которую она заметила — момент уязвимости из-за сбоя платформы GHA — была её единственной надеждой.
Последние несколько недель она пыталась разузнать больше, понять его лучше. Это было единственное, из-за чего он выглядел заметно напряжённым. Единственное, что, казалось, угрожало его идеальному контролю.
Однажды вечером, после необычайно изматывающей сессии, где Джисон гонял её до тех пор, пока её голос не осип, а нервы не истощились, он отпустил остальную команду. Остались только она, Джисон и Чанбин, который, как всегда, был тихой, безупречно эффективной тенью.
— Юна-сси, — сказал Джисон. Его голос был спокоен, но в нём чувствовался подтекст чего-то... значительного. Он сидел за своим столом, жестом приглашая её сесть напротив. — Нам нужно поговорить. Очень... прозрачно.
У Юны всё сжалось внутри. «Прозрачно». На языке Джисона это означало: «Я собираюсь раскрыть что-то ужасающе манипулятивное, но заставлю это звучать совершенно логично». Она села, выпрямив спину и крепко сцепив руки на коленях. Она была истощена. Но она не собиралась показывать ему свой страх.
— О чём? — спросила она, стараясь звучать скучающе, но голос немного дрогнул.
— О нашем... партнерстве, — сказал он с едва заметной улыбкой на губах. — Об игре, в которую мы играли. И об окончательной ставке. — Он откинулся на спинку кресла, не сводя с неё глаз. — Ты ведь усердно искала рычаг давления на меня, не так ли? Мою слабость. Трещину в фасаде. Что-то, что позволило бы тебе... сбежать.
Юна замерла. Он знал. Конечно, он знал. Он всегда знал.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
Он тихо, пренебрежительно усмехнулся.
— О, Юна-сси. Пожалуйста. Не оскорбляй мой интеллект. Или свой собственный. Ты кто угодно, но не наивна. Я наблюдал за твоими тонкими прощупываниями. Твои попытки выудить информацию из Минхо-хёна. Твой довольно прозрачный разговор с Чанбином о моих «детских привычках». Твои лихорадочные поиски в сети по запросам «скандал Хан Джисона» и «ранние противоречия Foxglove». — Он почти драматично вздохнул. — Честно говоря, твоя история поиска была весьма... забавной. Хоть и однообразной.
Юна почувствовала, как горят щёки. Её захлестнуло унижение. Он видел всё. Даже её панические запросы в Google. Он знал о каждой её жалкой, отчаянной попытке. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной.
— Ты действительно считаешь, что это не нарушение моей конфиденциальности? — парировала она, пытаясь вернуть остатки достоинства. — Шпионить за моим личным компьютером? За моими разговорами?
— Приватность, Юна-сси, понятие относительное, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Согласно пункту 17, подраздел Б, абзац три твоего контракта: «Артист соглашается на полное и неограниченное сотрудничество со стратегическими директивами Компании в отношении публичного имиджа, соответствия бренда и личного поведения, как в рамках, так и вне профессиональной деятельности, для обеспечения максимального рыночного резонанса и защиты интересов Компании». Твои попытки найти «компромат» на руководство, на твоего «партнёра», подпадают под категорию «поведения, наносящего ущерб интересам компании». Я лишь осуществлял проактивный мониторинг, чтобы смягчить потенциальные риски. И чтобы лучше понять твои... мотивы.
Он замолчал, и в его глазах блеснул тёмный огонек.
— А твои мотивы, Юна-сси, предельно ясны. Ты хочешь контроля. Ты хочешь сбежать. Ты хочешь верить, что это ты играешь со мной. Что подводит нас к главной ставке. Ты ведь думала, что это ты ведешь игру, не так ли? С самого начала.
Юна молчала, не сдаваясь. Она не собиралась доставлять ему удовольствие своим признанием.
Он просто усмехнулся.
— О, Юна-сси. Ты никогда не играла со мной. Это я оркестровал каждое твоё движение. Каждое решение. С того самого момента, как увидел тебя в том захудалом клубе.
Он наклонился вперед, его голос понизился до тихого, леденящего душу мурлыканья.
— Видишь ли, Юна-сси, когда ты разоблачила «Starlight Entertainment», когда ты пыталась разрушить их империю... это не было актом храбрости. Не для меня. Это был акт... беспрецедентных, саморазрушительных амбиций. И это обнажило ядро из необузданного, дикого огня. Отчаянную жажду справедливости. Или, скорее, мести. Вот это, — он постучал пальцем по столу, — и привлекло моё внимание.
— Меня внесли в чёрный список! — взорвалась Юна, не в силах сдерживать ярость. — Моя карьера была разрушена! Меня вытеснили в тень!
— Именно, — сказал Джисон, и в его глазах вспыхнул холодный, удовлетворенный блеск. — И как ты думаешь, кто организовал это великолепное падение? Не только «Starlight». Я лишь... посодействовал.
Глаза Юны расширились.
— Что?! О чём ты говоришь?!
Он рассмеялся — тёмным, насыщенным смехом.
— Помнишь тот анонимный «слив», который якобы подтвердил все твои обвинения против «Starlight»? Тот самый, который был достаточно расплывчатым, чтобы его подхватили СМИ, но недостаточно конкретным, чтобы его можно было немедленно отследить? Тот, что вызвал общественное возмущение, которое помогло окончательно внести тебя в чёрные списки? — Он сделал паузу, наслаждаясь её ужасом. — Это был я. Или, точнее, моя команда. Я отправил его.
Юна ахнула.
— Ты... ты помог внести меня в чёрный список?!
— Я помог сформировать твою историю, — поправил он почти нежно. — Я позаботился о том, чтобы ты стала главным изгоем индустрии. Потому что успешный артист, Юна-сси, с публичным именем и контрактом с другим агентством, никогда не был бы мне доступен. А отчаявшаяся, затравленная артистка с сомнительной репутацией, сгорающая от жажды мести? Вот это, — сказал он, не отрывая от неё властного и холодного взгляда, — было именно тем, что мне нужно. Идеальная отправная точка для моего проекта.
Он откинулся назад, наблюдая за её реакцией.
— Твоё падение не было случайностью, Юна-сси. Это был стратегический маневр. Необходимая подготовка к твоему истинному восхождению. Под моим руководством.
Юну замутило. Голова пошла кругом. Это был кошмар. Тщательно выстроенный, до мелочей продуманный кошмар. Он не просто появился, чтобы спасти её. Он организовал её крах. Её отчаяние. Само её существование как «Lune».
— Ты... ты охотился на меня, — прошептала она, и осознание поразило её, как физический удар. — Ты видел во мне пешку. Инструмент для твоих амбиций.
— Ты — мой самый ценный актив, Юна-сси, — поправил он, его голос был твёрдым и непоколебимым. — А свои активы я приобретаю путём тщательного планирования. Я знал о твоём таланте. Я знал о твоём гневе. Я знал о твоём отчаянии. Я просто создал оптимальные условия, чтобы ты сама меня нашла. Я не «выслеживал» тебя. Я просто ждал, когда ты сама зайдёшь в мою паутину. Что ты и сделала. В конце концов.
Он неопределённо махнул рукой.
— Тот вечер в «The Velvet Underground»? Я распорядился, чтобы мои наблюдатели были там. Я позаботился о том, чтобы моё присутствие в той угловой кабинке было... достаточно заметным, чтобы привлечь твоё внимание. Я даже проследил, чтобы для тебя поставили именно ту песню, «Ashes & Diamonds». Я знал, что она заденет за живое. Что она откликнется твоему текущему состоянию. Так и вышло. Это было великолепное выступление.
Юна смотрела на него в ужасе. Даже в тот вечер? Даже выбор музыки? Это всё он? Всё было подстроено?
— А твоя стычка с Ким Тэсоном? — продолжил Джисон, и в его глазах заплясало тёмное веселье. — Думаешь, это совпадение? Я подтолкнул его. Весьма тонкий, непрослеживаемый «анонимный совет» о твоём местонахождении. Я знал, что он попытается снова утвердить своё превосходство. Я знал, что он будет угрожать тебе. И я знал, — сказал он, его голос стал ещё холоднее, — что вид того, как он снова заставляет тебя чувствовать себя ничтожной, разожжёт ту ярость, которая была мне нужна для «Iron Bloom». Так и случилось. Это был потрясающий вокальный дубль.
Юна почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Обыденная жестокость. Чистая, ужасающая манипуляция. Он использовал её боль. Её уязвимость. Её гнев. Как топливо. Как инструменты для своей игры.
— Ты... ты даже знал, что я пытаюсь найти твою слабость, — сказала Юна дрожащим голосом. — Ты позволял мне. Ты заманивал меня.
Он усмехнулся.
— Конечно, Юна-сси. Это было познавательно. Это позволило мне оценить твой интеллект. Твою стойкость. Твоё упрямство. Всё это ценные качества. И это обеспечило меня обильным материалом для наших отчётов о «негласном мониторинге». К тому же, — добавил он с блеском в глазах, — неужели ты действительно верила, что человеческий разум может найти слабость в империи, созданной быть неприступной? Моё прошлое, Юна-сси, тщательно отредактировано. Моих уязвимостей... не существует.
Он замолчал, наклонившись вперед, впиваясь в неё взглядом.
— Ты думала, что ведешь со мной игру. Маленькое испытание воли. Переговоры. Но никакой игры никогда не было, Юна-сси. По крайней мере, такой, о которой ты бы знала. Я расставил доску. Я выбрал фигуры. Я диктовал каждый ход. Ты лишь реагировала на мою дирижёрскую палочку.
Его улыбка больше не была сладкой. Она была острой. Хищной. Абсолютно победоносной.
— Главная ставка, Юна-сси? Она всегда была на тебя. На твой чистый талант. На твою отчаянную нужду в мести. На твою готовность пожертвовать всем ради этого. И я поставил на тебя. Я дал тебе мельком увидеть то, что ты потеряла. Я дал тебе инструменты для мести. Я расчистил тебе путь. И ты сама вошла в мою тщательно сплетённую паутину. Делая шаг за шагом.
Юна чувствовала себя полностью, абсолютно беззащитной. Обманутой. Каждый «выбор», который, как ей казалось, она сделала, каждый «акт неповиновения», каждый эмоциональный отклик — всё это было частью его плана. Его сложного, пугающе реализованного замысла.
Она никогда не играла с ним. Это он всегда руководил каждым её шагом. И теперь он просто, между делом, раскрывал весь масштаб своей подтасованной игры. Это было ужасающее, удушающее осознание. Она стояла прямо в центре его идеально сконструированной ловушки.
