Без названия

Солнце любило Анику так же сильно, как она любила его. Оно наполняло её комнату теплом и ласково касалось лица, игриво спрашивая: проснулась? Аника открыла глаза. Она коснулась век и поняла, что плакала. «Опять» - подумала девушка. Привычный белый потолок помог осознать: всё, что было до этого - лишь тяжелое воспоминание. Обрывки криков, звон разбитого стекла, холод больничной палаты… Начав медленно дышать, она прогоняла остатки кошмара и успокаивалась. В реальности всё было иначе: тепло, мирно и светло. Девушка села на кровати, подставляя лицо яркому лучу. Её правый глаз с ярко-красной радужкой жадно впитывал свет. В такие моменты он словно наливался внутренним сиянием, превращаясь из изъяна в её личное маленькое солнце. Аника улыбнулась самой себе и лучам, что пришли разбудить её. Но за порогом комнаты радость наткнулась на невидимую преграду. В Академии стояло непривычное, вакуумное безмолвие. Это была тишина склепа. Вчера Реджинальда Харгривза не стало. Аника посмотрела на свои руки. Без перчаток. Беззащитные. Девушка чувствовала, как здание Академии давило на неё. Она была «последним жителем». Той, кто не сбежала и не спряталась за гонорарами от автобиографий. Аника вспоминала, как в последние дни Реджинальд с пугающим спокойствием перекладывал бумаги, как до блеска натирал свой монокль и как смотрел на портрет Пятого - холоднее и расчетливее, чем обычно. Аника знала: его смерть не была трагической случайностью. Это была его очередная манипуляция. Харгривз предпочёл превратить самого себя в улику, в приманку, лишь бы заставить своих разочарованных детей снова переступить порог этого особняка. Ей было жаль человека, который за всю свою долгую жизнь так и не научился звать близких домой простыми словами. Было грустно осознавать, что даже свой последний вздох он использовал как средство управления. — Ты бы разозлился, если бы увидел, что я валяюсь в постели так долго, — прошептала она, откидывая одеяло. Аника босиком подошла к окну, распахнув шторы. Комнату залило светом так сильно, что на мгновение всё исчезло в белой вспышке. — Ну что, старик, — прошептала она, глядя на пустой двор Академии. — Посмотрим, кто приедет на твои похороны. Теперь ей предстояло встретить тех, кто когда-то называл это место домом. И как только они переступят порог, тишина закончится. Начнётся хаос.

***

Аника не надевала чёрное. Она выбрала почти белое, с сероватым оттенком платье. Оно выгодно подчёркивало родной цвет её обычного глаза. Реджинальд ненавидел траурные формальности. На кухне Грейс накрывала на стол. Её улыбка в этот день казалась чуть более механической, чем обычно, но она была всё так же заботлива. Аника взяла телефон. Одно новое сообщение: «Прости, Аника. У нас сегодня генеральная репетиция, дирижёр в ярости. Я не смогу приехать на… это. Прости меня. Ваня». Внутри шевельнулось привычная, уже надоедавшая, тревога. Аника часто навещала Ваню в её крошечной квартирке. Они часами сидели в тишине, но даже в самые спокойные моменты Аника слышала это: странный, вибрирующий «белый шум», исходящий от сестры. Ваня не ощущала этого, но для Аники этот звук был предвестником чего-то пугающего. «Удачи на концерте, — напечатала она в ответ. — Я справлюсь здесь сама. Аника».

***

Первым, как и ожидалось, прибыл Лютер. Его тяжёлые шаги заставили люстру в холле мелко задрожать. Он выглядел нелепо в своём огромном пальто. На его лице застыла маска преданного пса, потерявшего хозяина. — Аника, — пробасил он, неловко замирая в дверях столовой. — Ты… ты была здесь, когда это случилось? — Я была здесь всё это время, Лютер, — мягко ответила она, не оборачиваясь к нему, наводя свой порядок на кухне. У неё появилась привычка: покупать кофе и класть его в собственный шкафчик для Пятого, в постоянном ожидании, что тот вернётся. — Он ушёл именно так, как планировал. Лютер нахмурился, не поняв смысла её слов, и пошёл наверх, в кабинет отца, искать ответы там, где их никогда не было. Следом ворвался Диего. Он не вошёл через дверь - он нагрянул из теней коридора, пахнущий дождём и дешёвым металлом. Его взгляд застыл на Анике, задержавшись на её необычном глазу. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на тепло, но он тут же скрыл это за привычной резкостью. — Старик всё-таки сдох, — бросил он равнодушно, поправляя ремни с ножами. — Где Пого? — В библиотеке, Диего. И постарайся ничего не сломать. Хотя бы сегодня. Потом дом наполнился ароматом дорогого парфюма и шорохом шёлка - приехала Эллисон. Она выглядела как что-то сторонее, не из сего, а другого, более яркого мира. В её глазах Аника видела ту же усталость, что тяготила всех Харгривзов. Эллисон потянулась к сестре, чтобы обнять, но Аника отстранилась, подняв руки, которые были облачены в чёрные перчатки до локтей. — Прости, Эллисон, — извинилась девушка и убрала руки за спину. Эллисон удивилась поведению сестры, но отступила. — Ваня не приедет? — тихо спросила Эллисон. — У неё концерт, — ответила Аника. — И, честно, я рада за неё. Наконец, появился Клаус. Он буквально вывалился из такси, звеня браслетами. Шлейф перегара и дешёвых благовоний - это была хаотичная энергия Клауса. Аника чувствовала его приближение задолго до того, как он переступил порог. Его мысли напоминали разбитый калейдоскоп: обрывки старых песен, мысли о траве и несмолкаемый, пронзительный хор голосов мертвецов, который он отчаянно пытался заглушить. — Приве-е-ет, семья! — Пропел он. — О, Ника, детка, есть что-нибудь покрепче чая? Папочка ведь не расстроится, если мы немного помянем его бренное тело? – Клаус ввалился в гостиную, и Аника невольно улыбнулась. Его присутствие, несмотря на весь беспорядок, было самым «живым» в этом склепе и меньше всего раздражало. Клаус был единственным, кому она позволяла сокращать своё имя - в его устах это звучало не как попытка упростить её, а как ласковое прозвище для кого-то, кто принимает его. – Привет, Клаус! – Воскликнула девушка, помахав ему рукой. Она бы очень хотела его обнять, но увы, не могла. – Привет, Бен, — улыбнувшись, поприветствовала ещё одного брата девушка, глядя в пустоту чуть правее плеча Клауса. Она не видела его глазами, но чувствовала его присутствие и слышала мысли. Он был как холодный сквозняк, пропитанный тоской и тихим неодобрением к очередной выходке брата. В сознании всплыл ответный образ: – Привет, Аника. Давно не виделись. Бен всегда был здесь, и Аника была единственной, кроме Клауса, кто знал об этом. Аника смотрела на них всех: разных, разбитых и чужих друг другу. Она чувствовала, как дом, до этого пустой и тихий, начинает наполняться их старыми обидами, секретами и болью. ** Пока Лютер, раздуваясь от собственной важности, ругался с Диего и они шли в кабинет отца, дабы начать своё нелепое «расследование», Аника телепортировалась раньше них и уже была там. Только она не искала следы яда или следы борьбы. Девушка знала, где Реджинальд хранит то, что действительно имело значение. В стене, за корешками скучных трактатов по астрофизике, находился сейф, который открывался не кодом, а определенной последовательностью нажатий, имитирующих ритм сердца. Аника могла бы открыть его с закрытыми глазами. В её руках оказалась тяжелая книга в кожаном переплете. «Проект Академия: Журнал наблюдений». В этой книге было всё: уровень их сил, критические точки, психологические триггеры и... данные о Пятом. Она прижала книгу к груди. Это была её страховка. Теперь, когда Реджинальд ушел, только она должна была решать, кто узнает правду об их истинном потенциале. — Ты ничего не найдешь здесь, Лютер, — негромко сказала Аника, когда братья ворвались в кабинет. — Он был слишком горд, чтобы оставить улики против самого себя. Лютер замер, подозрительно глядя на её пустые руки (книга уже была спрятана под широким подолом платья). — Ты защищаешь его даже после смерти? — выплюнул Диего, сжимая рукоять ножа. — Я защищаю вас от него, — отрезала Аника и вышла, оставив их спорить в пыльной тишине.

***

Солнце стояло в зените, и его свет казался девушке болезненно-резким. Лето было очень жарким, удушливым. Дышать было практически невозможно. Звонкое пение птиц, стрекотание кузнечиков, шелест листьев – всё это заставляло Анику чувствовать головную боль от переизбытка звуков. Она сменила светлое платье на тренировочный костюм, который не стеснял движений. Прежде чем выйти во двор, Аника успела лишь мельком заглянуть в «дневник» Реджинальда, после чего скрыть его. «Номер Семь. Объект нестабилен. Психологические блоки обязательны...» «Наблюдение за Номером Восемь продолжается: её способность к резонансу может стать ключом или детонатором». Слова отдавались в голову резкой болью. Реджинальд не просто воспитывал их, он ставил эксперименты. Аника спрятала книгу в своей комнате, практически в таком же сейфе, в котором и нашла её. Она не могла позволить Лютеру или Диего найти это. Лютер слишком предан почившему отцу, а Диего слишком яростен - они оба разрушили бы хрупкую правду, которую Аника только начинала осознавать.

***

Аника вышла в центр тренировочной площадки. Она закрыла глаза, позволяя звукам города: гудкам машин, крикам птиц, разговорам людей, мыслей своей родни - слиться в единый фон. Ей нужно было немного тишины. Она начала свою тренировку. Это не было похоже на классический бой. Это был танец со смыслом. Она выбрасывала руку вперед, и ментальный импульс, невидимый глазу, сбивал тяжелую подвесную грушу с цепей. Она кружилась, и вокруг неё закручивался вихрь из сухих листьев, повинуясь её воле. «Слишком громко», — думала она. Она чувствовала Лютера в доме: его мысли были тяжелыми и прямыми, как дубинка. Он обыскивал кабинет, переставлял мебель. С каждым новым просмотренным документом до него доходила мысль, что его отца больше нет. Охватывшая паника от осознания, что он больше не «Первый номер» под чьим-то началом заставляла его поджилки трястись. Диего был в своей комнате и затачивал ножи. Ритмичный скрежет металла о камень в его мыслях отдавался у Аники в зубах. Сознание брата было заполнено нецензурной бранью, мыслями о матери и злостью на Реджинальда. Сознание услышало Эллисон. Она перекладывала старые вещи, предаваясь ностальгии. Девушка всё больше погружалась в воспоминания: печальные фрагменты из детства кружили в голове, постепенно начиная раздражать своим мельтешением. Уже достаточно известная актриса быстро перелиснула страницу её жизни, обратившись к воспоминаниям о дочери. Её переполняла грусть и тоска, что передавались Анике. Девушка сделала резкий выпад, и один из тренировочных манекенов просто разлетелся в щепки от ментального удара. — Потише, Аника, — раздался тихий, почти призрачный голос в её голове. — Ты так весь двор разнесешь. Она замерла. – Бен? — Клаус уснул у фонтана, так что я на время свободен от его... репертуара, — мысли Бена были прохладными и печальными. — Ты нашла книгу, верно? Ты видела, что он писал о нас? – Видела достаточно... – Аника сделала паузу. – Он нас боялся, Бен. Даже тебя, — ответила она, вытирая пот со лба. Она намеренно не поворачивалась в сторону, где чувствовала присутствие брата, чтобы не выдать его перед остальными, даже если никто не смотрит. Девушка всё ещё помнила то чувство вины, когда Бен погиб, а она, единственная, кто мог «слышать» его угасающее сознание, ничего не мочь в силах сделать. Даже Клаус не мог этого ощущать. ** Внезапно воздух во дворе изменился. Птицы разом смолкли. Аника почувствовала это первой: чудовищный выброс энергии, который буквально вспорол пространство. — Что за... — Диего выскочил во двор, сжимая в руках нож. Лютер выбежал из парадной двери, на ходу надевая куртку. Эллисон бежала прямо за ним. Клаус проснулся и также нёсся к месту происшествия. В центре двора запульсировала синяя точка. Она росла, превращаясь в здоровую воронку неонового пламени, что почиталось с небом. Из неё доносились звуки, от которых у Аники подкосились ноги: пожар, разрушивший всё вокруг, свист раскалённого ветра с песком и абсолютно мёртвая тишина миллионов голосов, замолкших в один миг. Девушка упала на колени и схватилась за голову, пытаясь заглушить то, что не хотела слышать. Из воронки вылетело тело. Синий свет исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя запах озона и горелой пластмассы. На траве, тяжело дыша, лежал мальчик в школьной форме Академии. – Ребят, мне одному чудится, или у нас тут Пятый скольки... Лет давности? – Спросил Клаус, смотря на мальчика, что вывалился из синей вспышки. – 16-летней, – ответила Аника, поднимаясь с колен. – Пятый?.. – Прошептал Лютер, делая неуверенный шаг вперед. Номер Пять встал и, оглядев себя, едва слышно выругался: – Блядство... Аника замерла. То, что она «слышала» от Пятого, было невыносимо. Это был колоссальный опыт пятидесятилетнего старика, прожившего жизнь на руинах цивилизации. В его мыслях не было картинок - только пепел. Серый, всепоглощающий, застилающий веки. Когда его глаза встретились с Аникой, она невольно отступила. «Что за...» «Ты видел конец», — пронеслось в её голове, и она знала, что он это услышал. Пятый лишь едва заметно кивнул ей, прежде чем они все отправились на кухню.