Без названия

Пятый положил на стол деревянную доску и нож. — Какое сегодня число? Точная дата, — спросил он, взяв батон, что лежал на холодильнике. — 24-е, — ответил Диего. — Месяц? — Март. — Хорошо. — Пятый оглядел своих братьев и сестёр, столпившихся перед ним. Аника держалась чуть в стороне от всех. Лютер не выдержал первым: — Так мы обсудим то, что случилось? – Пятый проигнорировал его, положив два ломтика батона на доску. Номер Один встал, чтобы привлечь к себе внимание: — 17 лет прошло. — Ха. Прошло гораздо больше времени. — Пятый телепортировался перед лицом Лютера за него и полез за маршмэллоу. — Вот уж по чему я не скучал, — Лютер смотрел в точку перед собой, явно раздражаясь из-за поведения Пятого. — Где ты был? — Присоединился к допросу Номер Два. — В будущем. Кстати, там хреново. — Говорил же! — Вмешался Клаус, подняв указательный палец вверх, и оглянулся вокруг, посмотрев на своих сестёр. Для того, чтобы сделать свой фирменный бутерброд с арахисовым маслом и зефиром, Пятый подошёл до холодильника, откуда достал арахисовую пасту: — Надо было слушать старика... Скачки в пространстве - это одно, скачки во времени - это как повезёт... К разговору присоединилась Эллисон, пребывавшая в шоке: — Погоди... Как ты смог вернуться? — В итоге я спроецировал своё сознание на версию меня в подвешенном квантовом состоянии, существующую во всевозможных моментах времени. — Ничего не понял... — Сказал Диего, смотря в точку на полу. — Понял бы, если б мозгов хватало. — Что... — Номер Два встал и уже хотел отвесить маленькому Пятому пару подзатыльников, как его остановил Лютер. — Сколько ты там был? — 41 год... Плюс-минус. Все опешили. Слова застряли в горле комом. Диего и Лютер одновременно сели, не в силах осознать слова своего брата. Ошеломлённый Лютер спросил: — То есть... Тебе 58? — Нет. 58 — это мой ментальный возраст. Моему телу, видимо, всё ещё 17, — хмыкнув, раздражённо произнёс Пятый. Аника впервые за всё время, проведённое на кухне, подняла глаза на Пятого. Она чувствовала, как её дар работает на пределе. Мысли Пятого были как колючая проволока - они ранили её при каждой попытке считать детали. Но одно она видела чётко: разрушенную цивилизацию, на обломках которой Пятый каждый день пытался выжить. Он уже доделывал свой бутерброд, как увидел газету с заголовком: «МИЛЛИАРДЕР СЭР РЕДЖИНАЛЬД ХАРГРИВЗ УМЕР В СВОЁМ ПОМЕСТЬЕ ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ». – Вижу, я пропустил похороны, – сказав это, Пятый откусил кусок от своего сэндвича. — Как ты узнал? — Задал вопрос Лютер. Пятый саркастично ответил своему недалёкому брату: — Что именно тебе непонятно в слове «будущее»? — Получив молчание в ответ, Номер Пять продолжал: — У него сердце отказало? — Да. — Нет. Диего и Лютер сказали это почти одновременно, после чего оба закатили глаза. — Что ж... Приятно знать, что всё по-старому. — Пробормотал Пятый. Он уже почти ушёл, как его остановила Эллисон. Аника также потянулась к нему, но, увидев, что сестра её опередила, не стала мешать. — И... И это всё, что ты скажешь? — А что ещё говорить? Такова жизнь.

***

Уже перед дверью в комнату Пятого его остановила Аника. — Пятый... — Она сделала небольшую паузу, боязно посмотрев на него, — ты можешь зайти в мою комнату после того... Как освободишься? Немного подержав зрительный контакт, Пятый изучал Номер Восемь, пытаясь понять, что в ней изменилось, после чего всё же ответил: — Хорошо. Он закрыл дверь в свою комнату, и Аника смогла выдохнуть, не осознавая, что всё это время была напряжена до предела. Пятый открыл шкаф в некогда своей комнате. Там висели с десяток одинаковых комплектов «униформы». — Чёрт. Переодевшись, он переместился к двери комнаты Аники и постучал. — Входи, — до него донёсся тихий голос девушки. Переступив порог, Пятый словно провалился в прошлое. На мгновение сорок один год, проведенный среди пепла апокалипсиса, просто перестал существовать. Казалось, Аника намеренно превратила свою комнату в заповедник: здесь всё оставалось таким, каким он запомнил это в день своего исчезновения. Кровать, аккуратно застеленная серым шерстяным пледом; туалетный столик, заставленный косметикой и безделушками. Сама хозяйка сидела на подоконнике у распахнутого окна, окутанная сигаретным дымом, держа в левой руке перчатку. Рядом, как и прежде, валялись карандаш и верный скетчбук. Однако, присмотревшись, Пятый заметил перемены. Стены, когда-то пустые и безликие, теперь были скрыты под многочисленными холстами. Подойдя к картине, висевшей ближе всего к изголовью кровати, он замер: с полотна на него смотрел он сам - семнадцатилетний, надменный, ещё не знающий вкуса конца света. Пятый вопросительно вскинул бровь, глядя на сестру, но та продолжала меланхолично изучать вид за окном. Докурив, она щелчком отправила окурок в пустоту улицы и лишь тогда повернулась к нему. Их взгляды встретились. Тишина в комнате стала осязаемой, тяжелой; ни один не решался нарушить её первым. «Почему она почти не изменилась? Я точно не сошёл с ума?» — Отчетливо прозвучало в мыслях Пятого. — Ты не сошёл с ума, Пятый, — её голос разрезал безмолвие. Она прервала зрительный контакт и небрежно натянула правую перчатку. — Хотя, на твоем месте, я бы не была так уверена. Твой разум — та ещё помойка, даже в сравнении с Клаусом. Пятый невольно усмехнулся: — Узнаю мою Номер Восемь. Годы не лишили тебя остроты языка. — Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Но я больше не тот мальчишка, которого ты знала семнадцать лет назад. Аника посмотрела ему прямо в глаза. В их изумрудной зелени отражался весь тот ужас, который он так старательно прятал за маской цинизма. — Пятый, — она спрыгнула с подоконника и подошла вплотную. — Я тоже далеко не та девчонка. И не вздумай притворяться. Я вижу каждый шрам на твоей душе. Удивляюсь, как Комиссия ещё не пустила тебя на фарш за всё, что ты натворил ради возвращения. Пятый на секунду потерял дар речи. Он не узнавал старую подругу. Раньше её предел ограничивался чтением мыслей, но то, что она сказала сейчас... Это выходило далеко за рамки её прежних сил. «Ты изменилась», — невольно подумал он. Аника не стала отвечать вслух. Своё послание она направила прямо в его сознание - так было проще передать ту горечь, которую не облечь в слова. «Ты тоже, Пятый. Я скучала». Она грустно ухмыльнулась, бросив мимолетный взгляд на его портрет у кровати. — Красивый рисунок. — Спасибо. Я старалась. Аника выдержала паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Пойдём на кухню? Тебе наверняка нужен кофе, а мне — повод для разговора. Спустившись, они оказались в пустой столовой. Аника подошла к своему шкафчику, который Реджинальд выделил ей когда-то. Пока Пятый ставил чайник, она привычными движениями готовила напитки: крепкий черный кофе для него и горячий шоколад для себя. Пятый наблюдал за ней, словно видел впервые. Прежде живые, искрящиеся глаза потухли, спрятавшись за странной серой дымкой. Его взгляд то и дело опускался на её руки - черные латексные перчатки казались инородными, они будто поглощали свет вокруг её пальцев. Как бы Аника ни старалась казаться прежней, он чувствовал её тотальную изоляцию. Раньше она была душой компании: вечно висла на плече у Клауса или шепталась о чём-то с Ваней, подставляла шутливые подножки Диего или просто ласково трепала братьев по волосам. Теперь же она была окружена невидимой стеной. Пятому отчаянно захотелось пробить эту броню и узнать, что именно превратило её в эту холодную тень. — Держи. — Аника поставила перед ним чашку обжигающего напитка. — Я слышу, как в твоей голове роятся вопросы... — Да, и их немало. — Пятый открыл было рот, чтобы начать, но сестра мягко его перебила. — У нас ведь всего восемь дней? — Спросила она буднично, помешивая шоколад и всё так же не поднимая на него глаз. — Да. Восемь дней до конца света, — Пятый произнес это так буднично, будто констатировал прогноз погоды. — И я понятия не имею, что послужит триггером. — М-да… — Аника медленно закинула голову, изучая трещины на потолке. Она отчаянно хотела верить, что это лишь дурной сон, вызванный стрессом, но сомневаться в Пятом было верхом глупости. А сомневаться в собственных предчувствиях - и вовсе опасно. — Номер Восемь. — Что? — Отозвалась она, не меняя позы. — Аника. — Да? Пятый не выдержал. Резко вскочив из-за стола, он сорвался на крик, и этот звук эхом разнесся по стерильной кухне: — Ника! Почему ты на меня не смотришь?! Девушка вздрогнула, будто от удара. Она медленно опустила голову и, наконец, впилась взглядом в Пятого. В её глазах плескалась нескрываемая тревога. — Я уже говорила: твой разум - сплошная помойка, — процедила она сквозь зубы. — Я боюсь, что если задержусь там слишком долго, бездна начнёт отвечать мне. Пятый оскалился в безумной, изломанной усмешке. В голове промелькнула горькая мысль: это была не та Ника, которую он помнил. Прежняя Аника всегда смотрела людям прямо в душу, ловя каждое колебание чужих мыслей - привычка, которая раньше доводила братьев до исступления. Та девочка обожала тактильный контакт, подножки и объятия. Девушка же, стоявшая перед ним сейчас, почти не изменилась внешне, но внутри казалась выжженной пустыней. Она избегала прикосновений и прятала взгляд, словно боялась заразиться чужой болью. Их напряженное молчание бесцеремонно прервал Лютер. Ввалившись в кухню, он сухо объявил, что в гостиной собирается семейный совет, и тут же скрылся, продолжая созывать остальных. Услышав о грядущем собрании, Аника заметно стушевалась. — Пятый... Позже. Я обязательно тебе всё расскажу, — она торопливо допила шоколад, вымыла кружку и уже направилась к выходу, когда Пятый, мелькнув синим разрядом, преградил ей путь. Аника отшатнулась - близость другого человека заставила её мышцы инстинктивно напрячься. — Пятый, отойди. Пожалуйста, — она посмотрела ему прямо в глаза, и на этот раз не отвела взгляда, демонстрируя всю серьезность своей просьбы. — Мы ещё не закончили этот разговор, — наконец произнёс он и отступил, освобождая проход. — Разумеется. Он проводил её взглядом до самого поворота, после чего телепортировался прочь, не желая идти в гостиную обычным путем.

***

Гостиная заполнилась людьми, и Лютер начал излагать повестку дня: — Я думал... Провести небольшую церемонию во дворе на закате. Скажем пару слов... На любимом месте отца. — У него было любимое место? — Поинтересовалась Эллисон, держа в руках бокал со спиртным. — Ну да, помнишь, под тем дубом? Мы с ним там часто сидели. Разве никто из вас... — Номер Один не успел договорить, прерванный Клаусом. — Будут ли напитки? — Клаус подошёл к семье, расположившейся на противоположных диванах. В руках у него были сигарета и алкоголь. — Чай? Булочки? Огуречные сэндвичи всегда кстати. — Стой, нет, потуши её. Папа не разрешал здесь курить, — возмутился Лютер, глядя на брата. — Лютер, походу до тебя не дошло, но Реджинальд умер. Так что всем плевать на его дурацкие правила, — сказав это, Аника достала из кармана сигарету и бесцеремонно подожгла её. — Ну, наверное, кроме Пого. — На это Номеру Один не нашлось, что ответить. — Так что ты хотел обсудить? Его похороны? — Нет. То, как он умер, — отрезал Лютер. — Ну началось... — Диего закатил глаза, уже понимая, к чему всё ведёт. — Я не понимаю. Я думала, это был сердечный приступ, — Эллисон непонимающе взглянула на брата. — По словам судмедэксперта. — А ему не виднее? — Вмешалась Аника, затягиваясь. Она наслаждалась сценой, развернувшейся перед ней. — Теоретически. — Теоретически? — Уточнила Эллисон. — Я просто говорю, что тут как минимум что-то не так. Последний раз, когда я видел отца, он вёл себя, мягко говоря, странно. Аника усмехнулась. Эллисон явно не нравилась вся эта ситуация, поэтому она продолжила задавать вопросы: — Насколько странно? — Был какой-то дёрганый. Сказал быть осторожнее с теми, кому доверяешь. — Он был старым параноиком, который постепенно терял остатки разума. – Диего поднялся со стула. — Нет, он знал, что что-то произойдёт. — Лютер повернулся к Клаусу. — Слушай, тебе это не понравится, но тебе надо поговорить с отцом. Номер Четыре указал на себя рукой, в которой держал сигарету, немо спрашивая: «Я?» — Лютер, ты совсем спятил? — Озвучила мысли брата Аника и хмыкнула. Эллисон в шоке приподняла брови и отпила из бокала. — Лютер, я не могу... Просто взять и вызвать отца с того света, эдак: «Пап, ты не мог бы прервать теннисный матч с Гитлером и ответить?» — Это твоя способность. — Я сейчас... Не в настроении! — Ты обкуренный, — Эллисон посмотрела на брата, державшего сигарету и алкоголь в обеих руках. — Да! Да! Ну, то есть... А вы разве нет? — Да, Клаус, определённо да, — поддержала Четвёртого Аника. — Трезвей, это важно. Есть ещё одна проблема: пропавший монокль. — Да всем плевать на этот тупой монокль, — раздражался Номер Два. — Именно. Он бесполезный. Так что думаю - это личное. Его забрал кто-то близкий. Возможно, от обиды. — И что ты хочешь этим сказать? — А ты ещё не понял, Клаус? — вмешалась Номер Восемь, уставшая наблюдать за этим цирком. — Он думает, что кто-то из нас убил его. Например я. — На последнем слове девушка безумно улыбнулась. Лютер стушевался, не зная, что возразить, и остальные поняли, что Аника говорит правду. — И впрямь! — Поддержал сестру Клаус. — Как ты мог такое подумать? — возмутилась Эллисон. — Молодец, Лютер. Настоящий лидер, — Диего смотрел прямиком на Номера Один, пока тот находился в прострации, а после начал удаляться. Его примеру последовали и остальные. — Ты спятил, чувак! Спятил! — Причитал Лютеру Клаус, вставая с дивана. — Я не закончил! — Ой, ну прости, мне надо пойти прикончить маму, скоро вернусь! — Сказал Клаус, уходя из гостиной. Аника начала хохотать от развернувшейся сцены и уходить вместе с ним, оценивая его шутку.

***

Почти вся Академия собралась во дворе. За то незначительное время, пока семья разбиралась с Пятым и похоронами, успел пойти дождь. Церемония проходила уже вечером. Аника наблюдала за всем из своей комнаты, поочерёдно залезая в головы своей родни. К номерам присоединились мама Грейс и Пого. Все, за исключением Диего и Лютера, были под чёрными зонтами. Только у Клауса был розовый. Он, как обычно, курил. Аника открыла окно, чтобы тоже закурить и лучше всех слышать. Она любила дождь и петрикор. «Атмосфера и впрямь для похорон», — подумала девушка про себя и усмехнулась. Лютер высыпал прах. «Если бы не дождь... С ветром было бы лучше». Пого начал говорить прощальную речь. Аника не могла точно прочитать его мысли, но чувствовала, что там было что-то вроде: «Я уважал этого человека, и он сделал меня тем, кто я есть сейчас...» Всё было спокойно, Лютер продолжил за Пого, как вдруг вмешался Второй. Аника поняла, что ситуация накаляется, потому что Диего в своих мыслях только оскорблял и ненавидел отца, а в настоящий момент они с Лютером начали словесную перепалку. «Ну нет, сейчас они чего-нибудь наделают», — Аника отошла от окна и побежала вниз, в гостиную. Спор между братьями нарастал, и дело начинало принимать серьёзный оборот. — Знаешь, из всех именно ты должен меня поддержать, Номер Один, — до Аники доносился диалог братьев. — Тебе пора умолкнуть, — перебивал Лютер Диего. — После всего, что он с тобой сделал. Он отправил тебя за миллион миль отсюда. — Номер Два начал подходить к Лютеру с презрительным взглядом. — Заткни рот, Диего. — Вот настолько он не мог терпеть одного твоего вида! — Второй ткнул в грудь Лютера, на что тот замахнулся, и началась потасовка. — Ребята, прекратите! Немедленно! — возражал Пого. Аника выскочила во двор. Только она вышла, как сразу намокла до нитки. Диего и Лютер не унимались. Номер Два больше нападал, а Первый - защищался. Клаус подначивал их выкриками: «Давай! Бей! Бей!» Эллисон пыталась их вразумить: «Ребята, прекратите!» Аника двинулась в эпицентр бойни. Глубоко вдыхая смешанный с дождем запах земли и их подавленной ярости, она сократила дистанцию и оказалась между братьями. Её голос, усиленный почти неосознанным всплеском её дара, прозвучал резко и чётко, прорезая шум дождя и их гнев: — А ну, остановились оба. Сейчас же. — Она протянула обе руки между ними, чтобы разнять их. Аника посмотрела на Номера Два: — Диего, утихомирься. Я же просила ничего не ломать хотя бы сегодня. Людей это тоже касалось! — Девушка отчитывала брата, словно мать маленького ребёнка. — А ты, Лютер?! Ты вроде Номер Один, так и веди себя подобающе! — Взглянула она на другого брата. Её слова, доходившие прямо до души каждого, пропитали их головы, и энтузиазм поутих. Лютер замер, его кулак был занесен, Диего опустил нож. В их глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство, затем - смущение. Клаус, ошарашенный, даже перестал курить. Эллисон и Пого лишь молчали. Пятый смотрел на Анику с каким-то новым, странным выражением, словно видел её по-настоящему впервые. Тишина снова опустилась на двор, но на этот раз она была неловкой, а не трагичной. Лютер и Диего, избегая взглядов друг друга, наконец отступили. — Всё, успокоились? А теперь марш в комнаты! — Скомандовала Номер Восемь. Лютер ушёл первым. Диего, взяв маму под руку, удалился вторым. За ним пошли Эллисон и Пого, которые косились на Анику даже как-то уважительно. Аника подставила лицо дождю, закрыв глаза. Она уже полностью промокла, так что решила просто наслаждаться теплом дождя. Девушка вымотанно вздохнула. Вдруг капли перестали капать на её лицо, и, открыв глаза, она увидела, что от дождя её отгораживает чёрный зонт. Повернувшись в направлении того, кто его держал, Аника увидела рядом Пятого. — Долго собираешься тут стоять? У нас нет на это времени, — сухо сказал он, но Восьмая услышала в его мыслях нечто другое: «Простудишься ведь. С кем я буду спасать их жопы?!» Аника улыбнулась. — И то верно. — Девушка встала рядом с Пятым, и они вместе пошли в дом. Клаус, докуривая сигарету, подошёл к рассыпанному праху отца. — Бьюсь об заклад – ты доволен. Вся семья в сборе. Прямо как в старые добрые... — Сказав это, он воткнул сигарету как «вишенку на торте» и удалился последним.