Последний взгляд

— Сегодня мы поговорим о мощнейшем любовном зелье, которое считается одним из наиболее сложных, — профессор Слизнорт подошёл к столу и с торжественным видом поставил на него флакон с переливающейся жидкостью. — Амортенция — зелье, обладающее уникальным свойством: его запах варьируется в зависимости от того, что нравится тому, кто его чувствует. Для кого‑то это может быть аромат свежескошенной травы, для других — запах любимого пирога или даже запах того, кого они по‑настоящему любят. Профессор начал объяснять свойства зелья, и ученики, затаив дыхание, склонились над пергаментами, старательно записывая каждое слово. В классе повисла почти благоговейная тишина — даже вечно оживлённые Гарри и Рон замерли с перьями на весу. Гарри, обычно с любопытством изучавший всё новое, теперь сосредоточенно хмурил брови, стараясь не упустить ни одной детали, а Рон, вопреки привычке перешёптываться с друзьями, молча кивал, быстро фиксируя на пергаменте слова профессора. Лаванда Браун перестала перешёптываться с Парвати и, блаженно улыбаясь, вдыхала едва уловимый аромат Амортенции — её щёки порозовели, а глаза мечтательно затуманились. Воздух, казалось, был пропитан магией зелья: кто‑то мечтательно закатывал глаза, уловив запах домашней выпечки, кто‑то задумчиво улыбался, улавливая что‑то своё — возможно, аромат цветущих садов или свежескошенной травы. Ученики погрузились в свои ощущения, но старались не отвлекаться от записей, понимая важность темы. Где‑то сзади Невилл Долгопупс, всегда боящийся ошибиться, нервно облизнул губы и дважды перечитал строчку, прежде чем аккуратно вывести её на пергаменте. Малфой, сидевший рядом с Забини у окна, сосредоточенно слушал — что выглядело крайне необычно для двух слизеринцев. Ещё две недели назад они возмущались необходимостью делить урок с гриффиндорцами: Малфой демонстративно садился как можно дальше от «этих львят», а Забини отпускал едкие комментарии по поводу «гриффиндорской безрассудности». Теперь же оба сидели выпрямившись, с пером наготове — Малфой даже не пытался поддеть кого‑то из гриффиндорцев, а его взгляд то и дело возвращался к флакону, будто он пытался разгадать секрет зелья. Забини, обычно болтливый и легкомысленный, сейчас тщательно хмурил брови, выписывая ингредиенты. Время от времени он бросал короткие взгляды на Малфоя, словно проверяя, не шутка ли эта необычная серьёзность. Но Малфой не замечал его любопытства: его глаза, холодные и сосредоточенные, были прикованы к профессору, а пальцы машинально постукивали по столу в такт объяснениям Слизнорта. При этом он слегка морщил нос, будто пытался уловить тонкий аромат зелья, но не хотел показывать, что оно на него действует. Кассандра, чуть повернувшись, бросила взгляд на Малфоя из‑под ресниц и невольно скривилась. Рядом с «хорьком», как она про себя его называла, вовсю крутилась Пэнси Паркинсон, пытаясь привлечь его внимание — то кокетливо поправляя мантию, то невзначай касаясь его руки. Её пальцы то и дело норовили скользнуть под рукав его одежды. Гриффиндорка лишь закатила глаза и уже собиралась отвернуться в раздражении, но, случайно подняв взгляд, неожиданно встретилась глазами с Драко. Серые глаза Малфоя впились в неё — холодные, колючие, полные неприкрытого презрения. Он смотрел так, будто она была чем‑то неприятным, прилипшим к его начищенным туфлям. Кассандра невольно сжала кулаки под партой, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Их взгляды скрестились. В его глазах читалось: «Что ты вообще здесь делаешь? Ты не достойна находиться рядом». Он чуть приподнял подбородок, подчёркивая своё превосходство, и изогнул губу в едва заметной гримасе отвращения. В этот миг весь класс, казалось, замер — даже скрип перьев затих, будто ученики почувствовали разряд напряжения между двумя партами. Гермиона, заметив, как напряглась Кассандра, осторожно коснулась её локтя, без слов предлагая поддержку. Кассандра почувствовала, как кровь прилила к щекам — не от смущения, а от ярости. Она заставила себя не отводить взгляд, но через несколько секунд всё же сдалась: ресницы дрогнули и опустились. Малфой коротко, жёстко усмехнулся — победа была за ним. Он медленно вернулся к записям, демонстративно подчёркивая каждое слово в конспекте, будто показывая: «Ты — ничто». В этот момент перо в его руке издало резкий скрип, а Пэнси, заметив это, обиженно поджала губы, но не решилась снова приблизиться. Малфой, уже было опустивший взгляд к пергаменту, вдруг резко поднял голову. Его глаза, холодные и колючие, метнулись к Гермионе. Взгляд стал ещё более презрительным — если такое вообще было возможно. Он смерил её с ног до головы, задержавшись на сцепленных пальцах, всё ещё лежащих на локте Кассандры, и скривил губы в ещё более явной гримасе отвращения. — Грейнджер, — процедил он сквозь зубы, достаточно громко, чтобы услышали ближайшие парты, — неужели ты всерьёз думаешь, что твоё вмешательство что‑то меняет? Или ты решила сыграть роль утешительницы для всех неудачников Гриффиндора? Класс на мгновение замер. Несколько слизеринцев захихикали, а Пэнси Паркинсон демонстративно фыркнула, бросая на Гермиону высокомерный взгляд. Гермиона не дрогнула. Она медленно убрала руку с локтя Кассандры, выпрямилась и посмотрела прямо на Малфоя. Её глаза сверкнули — не яростью, а холодной, спокойной решимостью. — Я думаю, Малфой, — ответила она ровным, чётким голосом, — что умение поддержать друга — это то, чего тебе никогда не понять. И дело тут не в факультетах, а в элементарной человечности. По классу пробежал шёпот. Кто‑то из гриффиндорцев одобрительно кивнул, а Невилл Долгопупс даже слегка улыбнулся. Забини, сидевший рядом с Малфоем, на мгновение замер с пером в руке, будто не зная, как реагировать. Слизнорт, до этого увлечённо объяснявший свойства Амортенции, оторвался от книги и строго поднял брови, собираясь вмешаться. Но не успел он произнести и слова, как… Кассандра глубоко вдохнула, сжала кулаки под партой — и резко отодвинула стул. Он с грохотом опрокинулся на пол, заставив вздрогнуть даже самых увлечённых учеников. Она встала, выпрямилась во весь рост, и в её глазах вспыхнул такой огонь, что даже Пэнси невольно отступила на шаг. — Заткнись, Малфой, — её голос прозвучал низко и твёрдо, без тени страха. — Ты думаешь, что если прячешься за своей фамилией и деньгами, то можешь унижать кого угодно? Ты жалок. И знаешь что? Никто здесь — ни один человек — не воспринимает тебя всерьёз. Ты просто шумное пустое место с раздутым самомнением. Класс замер в полном молчании. Даже Слизнорт застыл с приоткрытым ртом, не решаясь прервать эту неожиданную сцену. — А твоя заносчивость, Малфой, звучит как диагноз, — отрезала она. — И знаешь, что самое смешное? Ты так отчаянно пытаешься выглядеть грозным, что забываешь: страх и уважение — это разные вещи. Тебя не боятся. Тебя просто терпят. И то — только потому, что ты сын своего отца. Без него ты — пустое место, которое пытается казаться большим. По классу прокатился изумлённый вздох. Кто‑то восхищённо присвистнул. Даже Гермиона слегка приоткрыла рот, поражённая смелостью подруги. Забини откинулся на спинку стула и с нескрываемым интересом наблюдал за развитием конфликта, а Гарри и Рон обменялись взглядами, в которых читалось явное одобрение. Малфой побледнел. Его пальцы судорожно сжали перо, а ноздри расширились от ярости. Он открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Вместо этого он резко схватил сумку, швырнул пергамент внутрь и, бросив на Кассандру испепеляющий взгляд, направился к выходу из класса. Пэнси бросилась за ним, на ходу бросая на гриффиндорок ненавидящие взгляды. В классе повисла тишина. Затем кто‑то из задних рядов негромко хлопнул в ладоши. Послышались одобрительные перешёптывания: «Наконец‑то кто‑то ему ответил», «Видели, как она его?», «Молодец, гриффиндорка!». Кто‑то даже тихо зааплодировал. Гермиона повернулась к Кассандре и тихо сказала: — Ты была… впечатляющей. Кассандра выдохнула, расслабила плечи и села обратно за парту. — Просто сказала то, что все думают, — пожала она плечами. — Пора было кому‑то это озвучить.