Исковеркай моё имя

      Я хотела бы поделиться опытом написания этой работы. Во-первых, я очень давно не "брала пера в руки", но при этом захотела зайти дальше интригующей завязки. Во-вторых, эта работа одна из немногих, которую я довела до логического завершения. Я рада, что, пусть и немногочисленное количество читателей, но дошло до финала с интересом. По крайней мере, я склонна на это надеяться.       Помимо исследования природы абьюзивных отношений, в которые могут попасть даже самые сильные духом люди, мне было интересно углубиться во внутренний мир главных персонажей. Они оба весьма неоднозначны и интересны, особенно с сознанием контекста своего времени.       Цзян Си я старалась показать не только со стороны отношения к Ши Мэю. Надо отметить, что сам по себе он человек не абсолютно отрицательный, и многие его решения играют на пользу обществу и его пику, в том числе. Он прагматик до мозга костей, однако имеет слабость к вещам, которые интригуют. Уверена, то, что не попадает на рынок Чанъе, остаётся либо глубоко в земле, либо в немногочисленной, но дорогостоящей коллекции главы Гуюэе. Среди этой коллекции и оказалась редкая прекрасная костяная бабочка, которую можно совершенствовать, сколько захочется.       Дать человеку, у которого не развита базовая эмпатия и который в рамках справедливости своего времени (когда сообщество заклинателей только-только начало принимать факт, что прекрасные костяные бабочки такие же члены общества, как и прочие люди) не видит в другом человека, абсолютную власть над последним — и взглянуть, как он поступит. Цзян Си нельзя назвать полноценным злодеем ни в оригинальном тексте, ни здесь: он справедлив, дорожит семейными узами и помогает редким талантам.       В погоне за прошлым, когда у него уже нет стремлений на будущее (Ечэнь к своим годам уже всего добился, поставил на конвейер и со своим здоровьем может позволить себе лишь тихо увядать в достатке), он привязал к себе живое существо и сам же от этого пострадал. Его охотничий интерес превратился в одержимость, а его тело перестало выбирать свободу от связей или временное удовлетворение потребностей в пользу связи с собственной "вещью". Теперь он не может позволить ей ни умереть, ни испортиться, ни остаться ни у дел; особое внимание к драгоценности на постоянной основе становится рутиной, но слишком необходимой и провоцирующей новое восхищение с каждой полировкой. К тому же, приятным бонусом она положительно влияет на здоровье.       Вот оно — истинное отношение Цзян Си к Ши Мэю. К нему не придраться по определённой логике, и это и есть самое отвратительное.       Ши Мэй имел все шансы стать таким же, пойдя по вынужденному пути Хуа Бинаня (aka мастера Ханьлиня), но в итоге выбрал между долгом перед бабочками и долгом перед людьми — самого себя. Его помощь людям была желанием исключительно эгоистичным: он чувствовал огромную ответственность и вину за отнятые жизни невинных людей и искупал её собственным телом, не испытывая особой тяги к жизни. Однако, спустя годы жизни в безвозмездной доброте, Ши Мэй не только привык помогать другим, но и делал это осознанно, добровольно и от всего сердца. Чувство вины никуда не делось, но теперь оно не было первопричиной. В награду Ши Мэю была свобода, любовь других и возможность быть самим собой.       Цзян Си всё это методично отнял. Но Ши Мэй успел столько добра натворить окружающим, что оно не могло не вернуться к нему однажды: Ши Мэй не получает спасения в конце этой истории, но у него есть факты о том, что а) его можно любить просто так; б) на Цзян Си мир не заканчивается. После длительной изоляции эти факты не очевидны и ценны, они дают надежду.       Я сама очень люблю Ши Мэя, настолько, насколько терпеть не могу Цзян Си. Но в этой работе я старалась не обелять и не демонизировать образов персонажей, делая упор на их видение мира и логику. По факту, это два медика с абсолютно разными жизнями, но имеющие точки соприкосновения в мрачном юморе, альтруистических порывах и желанию, чтобы кто-то увидел их истинную и даже тёмную сторону — и принял. Это делает их не обречёнными любовниками, а обречёнными врагами.       И, окажись они в другой жизни с другими условиями, кто знает, может, это напряжение стало менее тяжёлым, а стена между ними была бы менее толстой.       Но была бы.